Сцена без ведущего

Сольым сидел в гримерке. — Откроешь глаза? — спросил Браун. Сольым послушался. — Так, с основой закончено. — Я мог и сам, — ему было неудобно принимать помощь Брауна не во Тьме, а в самой обычной, безопасной ситуации. — Ничего не лишнее, как мой дорогой друг мог о таком подумать! Конечно я обеспокоен твоим дебютом. — Но у тебя самого же есть гример, я думаю, это не обязательно. Я мог и сам. — Конечно, как ведущий, я умею позаботиться и о визуале. Сольым пытался себя переубедить, что Брауну, наверняка, это даже нравиться. Но странное трепещущее чувство осталось. — Теперь посмотрите сюда. Да, с глазами покончено. Сольым радовался уже тому, что не ослеп. Во Тьме бывает всякое. Браун тем временем хлопнул в ладоши, еще держа карандаш и тушь. — А нужны не только глаза? — удивился Сольым. Для него тема макияжа была далека, но он не предполагал, что для сцены придется углубиться в нее. — Нет, но глаза — главное. По крайней мере, на лице. Конечно, стрелки и блестки только подчеркнули красоту моего обаятельного друга. Сольым никогда бы не нарисовал себе такое, но появился Браун и сделал это сам. — Тогда что еще осталось? — Дорогой друг, — Браун отложил предыдущие вещи и стал перебирать следующие, — Остался полуфинальный штрих, добавить образу завершенности. В руках Брауна очутилась помада. Сольым бы согласился почти на любую, даже, наверно, на красную. — Нет-нет, друг, красная не подойдет для этого выступления, — хотя Браун сидел напротив Сольыма и на более низком кресле, ему все равно доводилось наклоняться к лицу, чтобы загримировать его. Браун открыл помаду и поднес ее к губам Сольыма. Он ощутил аромат ананаса. Знакомый и приятный. — Как тебе? — спросил ведущий, но Косуля еще не видел себя в зеркале, — Улыбнись. Уголки губ потянулись вверх, давая Брауну удобно нанести помаду. Аромат приятно ложился и остался, даже когда помада оторвалась от губ. Похоже на аромат, что исходил от ведущего. Правда, не сегодня. — О, вы заметили. — Ты пользуешься такой же, — заметил Сольым — Да, верно. Вам нравиться? Сольым на секунду подумал, а не Брауна ли это помада, или уже новая. Но в силу способности своего друга читать мысли решил побыстрее отвлечься. Сольым повернулся, когда Браун поставил перед ним небольшое настольное зеркало. Сольым против воли уставился на себя. — Идет. — Вы так думаете? — Очень симпатично, — Сольым повернул лицо и посмотрел с разных ракурсов. — Выглядит, словно все хорошо сочетаеться. — Я рад, что вы так думаете, — Браун в умилении прижал руки к груди. — Правда, вышло очень красиво, — Сольым посмотрел на него. Ему было немного жаль, что он не может подобрать слов лучше, — Мне нравиться, — Хотя Сольым и не увлекался макияжем ни на йоту. — Хорошо, — Телевизор на плечах Брауна показал смайлик с улыбкой немного отличной от предыдущей, — Выглядит и так завершенно, но раз макияж для сцены, не хватает еще штрихов. Браун стал объяснять свой выбор. — Глаза — главный фокус на лице, но не чересчур агрессивный. Скорее лишь помогающий удержать внимание зрителя, чтобы ему не хотелось уводить взгляд Сольым стал вспоминать тот вид, который недолго рассматривал в зеркале. На глазах были тени холодных оттенков: от темно-серого до коричневого. — Серебряного, — поправил его ведущий. Он также потянулся за зеркалом одной рукой и показал Сольыму, как он выглядит. Это было вовсе не обязательно. На глазах легкая растушевка, словно ее и нет. Сольым плохо в этом разбирается. Следом тонкая подводка без резкого хвоста, довольно мягкая. Ресницы тоже подчеркнуты тушью, но только цветом. Он выглядел не чересчур по кукольному, чем ожидал. Тогда Сольым вспомнил про время. Как никак, любой разнервничается перед дебютом. А он слишком отвлекся на безделушки. — Осталось только нанести блестки, — бодро звучал Браун. Он, умостившись в кресле напротив, уже снова нашел нужную плоскую баночку на столе гримера. Похожа на пудру. Если Браун до этого не делал резких линий, то теперь то прикасался большим или указательным пальцем к глазам, то опускался к скуле, то переходил ближе к виску. — Цель макияжа — не создать новые черты, то уже настоящий вульгарный грим для новогодних детских дешевых утренников. Сценический грим лишь оставляет на лице тени и подчеркивает уже свойственную красоту. Сольым такими темпами стал волноваться немного больше — Браун как-то увлекся. — Нет повода для беспокойства, друг. При еще одном невольном приближении экрана со смайликом к лицу, Косуля вспомнил тот персиково-розовый оттенок, что теперь был на его губах. — Конечно, — подтвердил Браун, — чуть тёплый, полупрозрачный. Не будет преувеличением назвать его повседневным блеском. Но именно поэтому он как никакой другой подходит к дебюту моего дорогого друга. После контраста с холодным макияжем глаз это звучало странно для Сольыма. А про повседневность, в этом что-то было. Ведь и сценический наряд был создан от идеи офисной формы. Косуля уже был одет в прямые черные брюки, что отличались от обычных офисных лишь материалом и тем, что не мялись так легко от движений. И белая рубашка с цветными пуговицами. Возможно, стеклянными. Они, в виде сердец разной раскраски, переливались от каждого луча. Еще оставался короткий пиджак, что он оденет ближе к выходу. — Но помада, — заговорил Сольым. — Вам нравиться? Благодаря ей вы выглядите более живым. Это из-за теплого цвета, словно весенего. Помада пахла ананасом — сладко и точно не для сцены, но почему-то именно ее выбрал Браун. Блестки на лице также выглядели очень аккуратно. Не броские, а почти случайные, не крупные. Они давали холодный отблеск серебряно-голубого и ставали видны только при движении или свете. Так, что со сцены будет сложно разглядеть. — Не двигайся, друг, — Браун долго выбирает, куда поставить последние несколько блесток. Но именно из-за этого повеления Сольым мог чуточку расслабиться. — Готово, — Браун отнял теплую руку, — Блёстки будут вспыхивать только при движении или повороте головы. — Мне надо чаще вертеть головой? — Сольым хотел уточнить, был ли это совет, о котором он подумал. — Ни в коем случае. Мой дорогой друг и так знает, что делает. Сольым не был в этом так уж уверен. — Вы точно не человек, которого выпустили на сцену раньше, чем он был готов, — произнес спокойный голос ведущего. Косуля бессознательно потянулся к губам, пока смотрел на Брауна. Было бы хорошо его обнять или... Сольым мог бы поцеловать его в щеку. Но он не знал, где такая у телевизора. — О мой друг, — охнул Браун, — Будет некстати, если вы испортите макияж перед самим выходом. — А? Да, — остервенело ответил Сольым. Он снова забыл о чтении мыслей и позволил себе лишнего. — Дай я, — с этими словами телевизор Брауна наклонился к лицу Косули. Он ощутил прикосновение к своему виску. — Я думаю, у тебя все получиться, — проговорил Браун. Сольым молча приложил пальцы к месту прикосновения. Он точно ощутил ананасовый аромат

***

Перед выходом оставалось не так много времени. Сольым стал волноваться, словно боксер перед матчем. Возможно, они даже особо не отличались конкретно в этот момент. Направляясь к двери, его окликнул постановщик. Только когда Солыьму на это прямо указали, он заметил, что был без своего пиджака. Ему оставалось только бегом вернуться в гримерку, где еще висело болеро. Сольым аккуратно нацепил его и еще раз быстро осмотрел свой внешний вид в зеркале. Спереди от пиджака были только воротник, плечи и рукава. Но сзади интересная спина компенсировала офисный стиль образа. Правда, Сольым ранее думал, что главное — смотреть на публику, а не поворачиваться спиной, но сегодня получилось по-смешному наоборот. Косуля также ощутил приятное чувство тепла от того, что некоторое время назад в этой комнате он разговаривал с Брауном. Это было совсем недавно. С ананасовым вкусом на губах Сольым вернулся к подготовке до выхода.