Без шуток, Шерлок.

Запеканка горит. Запеканка горит, а последний грузовик для переездов тарахтит, удаляясь по дороге. Новые соседи, наверное, только начинают вскрывать коробки, осматривают ванную и решают, в какой цвет перекрасить стены. А потом прозвенит звонок, и на пороге окажется Енджун со своей запеканкой, потому что это же нормально — так делать, когда кто-то заселяется по соседству. Вот только она горит. Енджун распахивает духовку, обжигая палец. С запеканкой не всё так плохо. Всего лишь клубы дыма и подгоревшая верхушка. Он закрывает глаза. Ещё пять минут — и пламя могло бы охватить весь дом. Могло бы обжечь его куда сильнее, чем запеканка. Вот бы… Мёртвым не приходится изображать нормальность с новыми соседями. Или вставать по утрам. Он даёт блюду остыть и тут же, через кухонное окно, направленное прямиком в кухонное окно дома через дорогу, видит кого-то — слишком стройного, чтобы быть старым, и слишком высокого, чтобы быть младше его. Парень. Парень его возраста. Нет больших знатоков всякой фигни, чем подростки, и когда Енджун открывает рот, оттуда льётся девятисотпроцентная чушь. Что ж, ладно. Чушь лучше, чем он настоящий. – Енджун? — зовёт снизу мама. Зовёт, а не кричит. Для неё Енджун всё ещё тот, кого можно разбить одним резким словом. – Ты уже отнёс запеканку? – Иду! — выкрикивает Енджун в ответ и выскакивает за дверь, потому что то, с чем он не может столкнуться, находится и внутри, и снаружи дома. Неважно, что будет первым. Дом большой, много окон, много места во дворе. Он возвышается над крошечной коробочкой, где живут он с матерью. Этот дом стоял пустым десять лет. Прежний хозяин запросил цену выше рынка. Значит, соседи богатые. Но у них был всего один грузовик. Енджун звонит в дверь, отковыривает подгоревшие хлопья сыра и репетирует. Хочешь, покажу район? Можешь как-нибудь зайти на ужин. Надеется, что соседи от всего откажутся. Мало кто говорит «нет». Дверь открывается, и его новый сосед — вампир. Он выше него. Непокорные чернильно-чёрные волосы, лицо, словно высеченное из острых углов. Будь Енджун навязчивым, он бы, наверное, сказал «шокирующе привлекательный». Или «пугающе красивый».  – Твою мать. - Произнес Енджун. Тоже подошло. Глаза у парня кристальные, сверкающие, и они становятся ещё больше похожими на бриллианты, когда он видит запеканку. Енджун сглатывает.  – Рад, что вы так любите запеканку. - Произносит черноволосый парень. – Так и знал, как только увидел садового гнома, — говорит вампир вселенной в целом, прежде чем снова обратиться к гостиной. – Эм… простите. – Енджун всегда извиняется, когда не знает, что сказать. Самый безопасный вариант. – Извинения приняты.  У парня низкий, хриплый голос. Девчонки в школе с ума посходят. – Погоди, нет, — говорит Енджун. — Я имел в виду, я на самом деле ни за что не извинялся.  – Я предположил, что ты заранее извиняешься за то, что сейчас занудно представишься. Что я, кстати, предпочёл бы побыстрее пережить. Итак: я Чхве Субин, ты — кто-то, чья фамилия тоже Чхве, судя по почтовому ящику. Нет, район мне не кажется особенно милым. Нет, ты не приглашён внутрь на чай. Пока. И дверь захлопывается. Что он за тип такой? Шерлок Холмс? Енджун проверяет себя, не сбил ли его грузовик, потому что ощущения именно такие. Грузовика нет. И его никто не шокировал электрошокером — это была его вторая догадка. Он перекладывает запеканку в левую руку и ещё два раза нажимает на кнопку звонка. Вампир снова открывает. Нет, не вампир. Шерлок. Хотя бледный он как вампир. Это делает его глаза ещё более пугающими. – Печенье Girl Scouts мы не очень любим, — говорит он и снова пытается захлопнуть дверь, но Енджун подставляет ногу. – Какого чёрта с тобой не так? Иногда его злость обгоняет тревогу, и позже он, наверное, пожалеет об этом. Но пока ещё нет. Другой парень приподнимает бровь.  – Ты правда так хочешь чай? – Нет, просто… мы это для вас приготовили. Возьмите. – Если Енджун вернётся без запеканки, будут вопросы. Маме нужно думать, что он поладил с соседом. Маме нужно думать, что он со всеми ладит.  – И можно было бы сказать «спасибо». – Спасибо, — говорит Субин так, словно никогда раньше не слышал этого слова, и берёт запеканку, обнюхивая её, будто никогда не слышал и о запеканках. – Там нет мышьяка или чего-то такого. – Если бы был, это сделало бы тебя куда интереснее, чем, я полагаю, ты есть. – Его взгляд скользит вверх, и Енджун чувствует себя так, будто его только что прогнали через МРТ. Надо быть вежливым. Субин явно проваливает тест на социальные навыки. Такому, как он, наверное, мало кто проявляет доброту.  – Ладно. Значит… ты моего возраста, судя по виду. Меня, кстати, зовут Енджун. На ящике не написано. Ты переводишься в Danwon High, да? Субин болезненно дёргается.  – Я сэкономлю время нам обоим. Я этим не занимаюсь. – Он делает неопределённый жест. – Чем этим? Разговорами? – Не о вещах, которые не имеют значения, нет. Мы не будем друзьями, я не буду приходить к тебе после школы делать домашку, если попросишь одолжить сахара — не дам. А теперь пока.  Дверь снова отскакивает от ноги Енджуна. Такими темпами ему понадобятся костыли.  – Да нет, мне твой сахар не нужен. Я просто подумал, раз уж мы соседи, будет нормально немного узнать друг друга. Но очевидно же… – Я уже знаю о тебе столько, сколько мне когда-либо понадобится, — обрывает его Субин. Енджун смеётся.  – Ты знаешь только моё имя. – И я знаю, что ты страдаешь от бессонницы, скорее всего, как побочный эффект клинической депрессии, которая, в свою очередь, скорее всего, — побочный эффект того, что твой старший брат погиб в автокатастрофе почти год назад, а ты сидел на заднем сиденье справа. Нет…. – Он склоняет голову набок. – Слева. Енджун лихорадочно ищет в сознании ту часть, что отвечает за работу лёгких. Желудок сжимается, и он изо всех сил старается не блевать, как тогда, когда машина наконец перестала переворачиваться, он отстегнул ремень безопасности и как следует разглядел… нет, стоп, не туда. Выражение лица Субина меняется. Совсем чуть-чуть. – Классный фокус. Разговаривал с моей мамой? Гуглил нас? – Слова падают из него, как камни. – Ты ошибся в одном. Это не бессонница. – Чёрт. – Лицо Субина снова становится ледяным. – В таком случае, что же не даёт тебе спать по ночам? Полагаю, ты не рыдаешь по брату. Вы не ладили. Ты всегда был любимчиком. Он, должно быть, тебя ненавидел за это. Так бывает. А ты, дай-ка подумать… тебе было стыдно из-за… Одно мгновение — Субин просто держит запеканку. Енджун двигается — и вот она уже размазана по Субину спереди, комки падают на крыльцо, хлопья подгоревшего сыра усеивают его ключицы. Блюдо со звоном падает на пол. – О боже. – Мысли об аварии отступают всё дальше и дальше, зато сцена перед ним становится всё отчётливее. – О господи, прости… На лице Субина — удивление. На лице, бывшем таким бесстрастным, что любая эмоция заметна, как белое на чёрном. Там ещё крошечная капелька обиды, почти незаметная. Енджун хочет крикнуть «а чего ты ожидал?», но вместо этого разворачивается и бежит. Когда он возвращается домой, сердце колотится так сильно, что больно. Он беззвучно кричит в локоть. – О, Енджун, как тебе новые соседи? — зовёт сверху мама. – Очень… — выдавливает Енджун. — …милые. --- Дорогой новый сосед, Я хотел сказать, что мне очень жаль, что я бросил в вас запеканкой. Хотя, наверное, это к лучшему, потому что это первое, что я пытался приготовить за несколько месяцев, и она могла оказаться ядовитой и без мышьяка. Мистер Шерлок Холмс, Я приношу особые извинения за то, что вывалил запеканку на вашу рубашку. Это было грубо. Хотя, наверное, получить в себя запеканкой всё же приятнее, чем слушать про своего покойного брата. И я не понимаю, с чего это ты потом сделал такое обиженное лицо. Дорогой вампир, Мне не следовало швырять в тебя запеканкой. Тебе, наверное, кровь больше нравится. Я запомню на будущее. Если только ты не инопланетянин (тоже вариант), в таком случае я постараюсь синтезировать какую-нибудь космическую жижу или что ты там ешь, потому что человеком ты явно не являешься. Дорогой Субин, Мне очень жаль за то, что я сделал. Это было незрело, и я не знаю, что на меня нашло. Надеюсь, ты сможешь меня простить. Добро пожаловать в наш район. Енджун скомкивает все, кроме последней, и засовывает её в карман. Минута первого ночи. Мама к этому времени уже спит. Можно выдвигаться. Он достаёт другую записку из-под папки. Эту писал не он. Арес, Кто-то пробирается в мой дом каждую ночь. Понятия не имею, кто. Они ничего не берут. Остаются всего на пару минут. Думал, что мне мерещится, но прошлой ночью я увидел их тень. Мой отец спит, как убитый, и я не хочу ему говорить, потому что в августе у меня были неприятности с полицией на вечеринке, и если он их вызовет, а они меня узнают… ну, ты понял. Этот тип обычно появляется около половины первого. Не мог бы ты выяснить, кто это? Может, сфоткать? Боюсь, что это кто-то из друзей дурачится, а вызывать на них копов не хочу. Мой адрес: 154-1 Ансан-дон. Спасибо! Ты и правда крутой. 154-1 Ансан-дон. Двадцать минут пешком. Енджун надевает чёрные штаны, чёрную футболку, чёрную бини, и к тому моменту, как он оказывается на улице в ночном воздухе, где прохлада только начинает срезать остатки дневного тепла, он уже полностью проснулся. Он просыпается только ночью. Он просыпается только когда отвлекается. Енджун идёт быстро, огибая круги света от уличных фонарей, но вскоре мысли о новом соседе всё портят. Какого чёрта он так много знал? Субин что, изучал его семью, прежде чем переехать? Он знал про депрессию. Он знал про всё. Так кто он тогда? Сталкер? Экстрасенс? Понедельник будет интересным. Пацаны, без сомнения, возненавидят Субина, если он будет с ними разговаривать так же, как с Енджуном. Перевесят ли его внешность — супермодельные скулы, пугающе красивые глаза, хриплый голос, господи боже — его странность? Нет, ненадолго. Енджун знает свою школу. Субин придёт один, уйдёт один и будет один посередине. Но жалеть его нельзя. Не после того, что он сказал. Будь это Бомгю, он бы не запеканкой швырнул. Он бы кулаком запустил. Но Бомгю мёртв, а Енджун жив и бодрствует, просыпаясь всё больше по мере приближения к цели, и он не будет думать о Субине. Он не будет думать ни о чём, кроме своей ночи. И тут у Енджуна звонит телефон. Как он мог забыть перевести его в беззвучный режим?! Он звонит, он вопит. Залаяла собака, зажёгся свет на крыльце, и если мама узнает, что он сбегал… Енджун ныряет за куст роз, царапая щёку, и шипит: – Алло? - в экран, мигающий ему надписью: Неизвестный контакт. – Здравствуй, Чхве Енджун,— тянет медленный, таинственный голос. Енджун выглядывает из-за куста. Улица всё ещё пуста среди ночи, но собака не угомонится. Зачем люди заводят собак?  – Я немного занят, и к тому же сейчас полночь, так что если бы тот, кто это, мог перезвонить попозже… – Боюсь, это срочно, Енджун. – Срочно? – Срочные извинения. – Какие ещё срочные извинения бывают после полуночи? – Такие, которые мало кто получает, — отвечает голос. – Меня зовут Чхве Минхёк. Кажется, ты сегодня встречал моего младшего брата. Енджун подтягивает колени к груди и трогает поцарапанную щёку. Кровь. Ещё одно, что придётся объяснять матери с утра.  – Вроде того. Ну, да. – И я понял, что ты вручил ему запеканку весьма… интимным образом. Енджун морщится. Этот Чхве Минхёк на самом деле не извиняется. Парень хочет, чтобы извинялся он.  – Я знаю. Это был несчастный случай… ну, не совсем. Я написал письмо с извинениями. Собирался завтра принести. Минхёк смеётся. Смех как у злодея из шпионского фильма.  – Нет-нет-нет. Запеканка была одной из лучших реакций, какие у людей вызывал мой брат. И выглядела она восхитительно. Какое расточительство. Моё чувство вкуса куда изысканнее, чем рубашка Субина. «С ума сойти. Они оба ебнутые.» Решает Енджун. – Что я пытаюсь до тебя донести, дорогой сосед, — так это то, что тебе совершенно не за что извиняться. Совсем наоборот. Я хочу извиниться за моего брата. Более того, я заставил его написать письмо с извинениями, которое он принесёт завтра утром. – Он не похож на того, кто пишет извинения. – Куст колет Енджуна в руку. По крайней мере, собака перестала тявкать. – Нет, не похож. Прошу, прости его. Он два дня был заперт в машине и совсем спятил. Что не означает, будто он не всегда немного спятивший, потому что это так. Надеюсь, ты к этому привыкнешь. – Я не планировал проводить с ним столько времени, чтобы привыкнуть. – Но соседи должны дружить. – С другой стороны провода Енджун почти слышит акульи зубы. – Ладно… извини, но почему ты звонишь мне в полночь? – Просто из любопытства. Мой брат ошибся насчёт бессонницы. – Короткая пауза. – Я слышу, что ты на улице. Кот, может, сбежал? Енджун машинально бросает трубку. Сердце колотится так, что он начинает быстро ассоциировать это с новыми соседями. Тахикардия от Шерлока Холмса. Бич всех больниц. Почему за всё это отвечает брат Субина, а не родители? Енджун встаёт, выдёргивая шипы из ладоней, и мысленно клянётся себе, что будет иметь с Чхве Субином как можно меньше общего. Без двадцати час ночи, когда он добирается до цели. Здание — один из тех домиков с белым заборчиком, номер огромный рядом с дверью, чтобы отличаться от своих близнецов по обе стороны. Енджун пробирается через покрытый росой газон, требующий стрижки. На задней стене дома — деревянная решётка, обвитая умирающими помидорными лозами, и он достаточно лёгкий, чтобы забраться по ней — он похудел после аварии. Крыша покатая, и ему приходится втиснуться за дымоход, чтобы не соскользнуть. Не настоящий дымоход. Просто для вида. Вид так важен. Он скрывает, кто ты на самом деле. Он не знает, как началась вся эта история с альтер-эго Ареса. Она просто началась. Шкафчик в научном крыле, потрёпанный, которым никто не пользуется, — туда люди кладут записки. Записки с просьбами помочь с их проблемами, их загадками. И он тот, кто помогает им. Это помогает и ему. Небо полно звёзд. Но тут Субин снова врывается в его мысли, а с ним и Бомгю — а Бомгю всегда приносит тупую боль, такую тупую, что она приглушает всё, размывает все цвета, усыпляет. Единственный способ снова проснуться — риск. Енджун выползает из-за дымохода, сопротивляясь гравитации, упираясь пятками в черепицу, так что он вот-вот упадёт, но ещё нет. Так-то лучше. С другой стороны крыши доносится приглушённый скрежет, и тут он по-настоящему просыпается. Конечно. Вор пытается проникнуть через световой люк. Нужно увидеть, кто это, прежде чем тот увидит его, но темно, и вор, который ничего не берёт, тоже выбрал чёрное. Енджун снова прячется за дымоход. Вор всё ещё на другой стороне крыши. Но приближается. Скрежет — громче. Он задерживает дыхание, смакуя страх и азарт, шершавую черепицу под ладонями. Они могут подраться. Упасть с крыши. У злоумышленника может быть пистолет. Они могут выстрелить ему в голову. Звуки затихают прямо по другую сторону дымохода. Потом слышно только, как кто-то ещё дышит в ночи. И голос. – Значит, звёзды. Не бессонница. Довольно банально. Хотя делать это на чужой крыше — это уже чуть менее банально. Низкий, тёмный голос. – Субин? — выдыхает Енджун. – Ты запомнил моё имя. Я польщён. Большинству нужно минимум три напоминания, прежде чем они утруждают себя запоминанием нужной информации. Енджун оглядывается через плечо. Силуэт слишком высокий, чтобы быть не им, и теперь другой тоже на крыше с ним. – Какого чёрта ты здесь делаешь? – Следил за тобой, — доносится голос из-за дымохода. — Я ошибся насчёт бессонницы. Я никогда не ошибаюсь. Пришлось выяснить, что же на самом деле. Минхёк думал на тайного возлюбленного, но ты явно ни с кем не встречаешься. Как минимум два дня не мылся. Я подумал на звёзды. Типичная подростковая банальщина. Все думают, что разглядывание отголосков света от шаров газа делает их интеллектуалами. – Ты следил за мной? — шипит Енджун в темноту. — Потому что я сказал, что у меня нет бессонницы? – И чтобы признать, что мой интеллект иногда берёт надо мной верх, и я, возможно, был слишком… прямолинеен. – Какой ещё интеллект? Ты всё это в интернете вычитал? – Они говорят шёпотом, спиной к спине. Енджун не уверен, что страннее — этот разговор или тот факт, что они ведут его посреди ночи на чужой крыше. – Как будто я стану тратить время на каталогизацию подобных мелочей. – Субин выскальзывает из-за дымохода, поворачиваясь к нему лицом. Лунный свет отбрасывает маленькие тени под каждым углом его лица. Под звёздами он выглядит как инопланетянин. Очень привлекательный инопланетянин. – Я это вывел. Енджун борется с желанием схватить его. Субин балансирует на пятках на покатой крыше, словно гравитация — его последняя забота. Может, так и есть. Может, Субин и правда инопланетянин, и у него есть антигравитационный пояс. И он завалил «Основы человеческих бесед» в инопланетной школе.  – Вывел? – Круги под глазами. Не спишь. Твои волосы, немытое лицо и рецепт в заднем кармане рассказали мне о твоей депрессии. Где-то позади них — шум.  – Субин. – Ты носишь кольцо на шее. Выпускное кольцо, слишком большое для твоего пальца, но мужское. Выпуск 2017-го — слишком молод для отца, слегка стар для парня, скорее всего, брат. Он бы не подарил его тебе, странный подарок, он купил бы обычное ожерелье. Ты унаследовал его. Цепочка не поцарапана и не потускнела. Значит, меньше года. – Субин… – Шрам на левом виске, где ты ударился о стекло, достаточно белый, чтобы быть свежим, но не настолько свежим, чтобы не зажить. Ты прячешь его волосами, не хочешь видеть в зеркале. Это связано с травмирующим событием. Ты также попеременно то трёшь непроизвольно этот участок лба, то шею, когда расстроен — мышцы напряжены от тревоги, болит шея, последствия хлыстовой травмы. Автокатастрофа. – Субин. – О, дай закончить, я почти всё сказал. Наклейка на бампере машины твоей матери. Видел, когда мы заезжали. «Мой младший — отличник». Младший. Она специально подчеркнула, что гордится тобой больше, чем им. Его комната в вашем доме на первом этаже, понятно по тому, что шторы задернуты, что странно — был день. Комната осталась точно такой же, как когда он умер, и твоя мать не хочет, чтобы посторонние видели. Потрёпанные детские наклейки на окне. Комната ребёнка, который вырос. Не твоя, ты бы не стал клеить наклейки на окно, ты аккуратен в привычках — одежда немодная, но чистая, она была сложена. Окурки под окном тоже. Старые. Он курил. Твоя мать ненавидела это. Все матери ненавидят. Господи Иисусе. – Субин, это невероятно, но… – Да, не правда ли? – Но, — Енджун разделяет мозг на две половины: одна отдаётся эхом от шока перед странной магией Субина, а другая следит за фигурой, перелезающей через задний забор. — Вор здесь. Субин резко оборачивается, взгляд следует за вором, который перепрыгивает через забор и движется к задней части дома. – Интересно, — говорит он. Енджун лихорадочно возится с телефоном — нужна фотография — пока вор начинает карабкаться по той же деревянной решётке, по которой забрался он сам. Та скрипит под всей этой тяжестью. – Значит, не звёзды. – Тише. Вор приближается настолько, что Енджун различает — это мужчина, хотя лицо всё ещё в тени — мужчина балансирует с расставленными руками. Он направляется к световому люку, так сосредоточен, что не заметил его и Субина. Световой люк как раз над дымоходом, лунный свет поблёскивает на стекле. Енджун держит палец над кнопкой камеры на телефоне. И тут он звонит. На этот раз он не пищит. Он орёт. Как он мог не выключить звук, как, как, как — но уже поздно. На экране мигает «Скрытый номер.» как раз перед тем, как вор замирает, замечает его и Субина и пятятся обратно к решётке. – Ты его поджидал, — замечает Субин. Енджун хотел бы сказать: Я делаю это, потому что хочу помочь тому, кто мне написал. Хотел бы сказать: Я делаю это по правильным причинам. Но нет. Он делает это, потому что хочет быть проснувшимся. Енджун выныривает из-за дымохода, игнорируя гравитацию, и прыгает к вору, пытаясь схватить его за рукав. Енджун промахивается на милю. Равновесие потеряно. Он с грохотом падает на черепицу, ушибает локоть, скользит, кубарем скатывается прямо с края крыши, в последний момент ухватившись за водосток. Пока ещё держится. Рука сжимает его запястье.  – Эта крыша недостаточно высока, чтобы сломать шею. Максимум метров шесть. Если это была попытка самоубийства, максимум на что можно надеяться — вывихнутое запястье или сломанный локоть. Потом Субин тянет. Енджун не представлял, насколько он силён. Худоба скрывает мышцы. Субин цепляется ногой за водосток, чтобы не соскользнуть, и беззвучно затаскивает его обратно на крышу. Енджун оборачивается, чтобы найти вора, но того и след простыл. Позади них проливается свет. Кто-то включил свет на кухне. На этот раз Енджун сам хватает Субина за руку, таща его к решётке. Вместе они сползают вниз, несутся через газон и перемахивают через забор как раз в тот момент, когда открывается входная дверь. Оказавшись на улице, Енджун бежит. Он полусмеётся, полузадыхается, мчится, и пот заливает глаза. Только эти моменты и имеют значение. Когда кровь — огонь, а воспоминания о Бомгю так далеко. В конце концов, когда он уверен, что они свернули достаточно раз, чтобы их не нашли копы, даже если те приедут, он смотрит рядом с собой. Субин стоит там, такой же невозмутимый и собранный, будто только что проснулся ото сна. Грудь Енджуна горит. Он наклоняется, задыхаясь.  – Прости. Всё должно было пройти лучше. – Не всё идёт так, как мы ожидаем. – Субин впервые улыбается. Это меняет всё его лицо. – Ты должен был быть скучным.