Без шуток, Шерлок.

***

– По крайней мере, он больше не будет тебе писать, братец. Телефон у него был в кармане. Не отвечать. Смотреть в бинокль. Увеличение восемь. Температура воды, вероятно, между сорока и пятьюдесятью градусами по Фаренгейту. Десять-пятнадцать минут до наступления гипотермии. Я открываю дверцу машины. – Уйми свои рыцарские порывы. Я связался с начальником порта. Он уже идет от лодочного сарая. Заткнись, Минхёк. Но: он прав. Просчитать путь от лодочного сарая. Идиот несчастный. Не идет достаточно быстро. Две минуты, прежде чем начальник порта до него доберется. Хотя: он уже выбирается из воды. – Видишь? Едва ли попытка самоубийства. Симптомы гипотермии: гипервентиляция. Потеря координации. Дрожь. Нечеткая речь. Слишком далеко, чтобы определить. Едва видно его лицо даже в бинокль. Припарковались на холме, на значительном расстоянии. Слишком далеко, чтобы он мог нас увидеть. У Минхёка теперь другая машина. Тонированные стекла. Он ее не узнает. – Тот факт, что ты меня игнорируешь, вызывает у меня гораздо большую тревогу за твое благополучие, чем если бы ты огрызался на меня, как обычно. Мог бы сбежать вниз. Обнять его. Согреть. Сказать: прости. Сказать: я жив. – Так будет лучше, дорогой брат. Будет лучше. Возможно, самые жестокие слова в человеческом языке. Начальник порта уже добрался до него. Он стоит. Звонит кому-то. Я поворачиваюсь к Минхёку.  – Ты говоришь это так, будто это не была моя идея. – Хороший штрих – деталь с пулей, прошедшей через него и попавшей в тебя. Теперь нам не нужно объяснять отсутствие дополнительного выстрела. А у медиков скорой недавно появилось достаточно денег, чтобы отправиться в долгий отпуск. Думаю, они никому не расскажут правду. Наши следы замели, Субин. Мы можем двигаться дальше. – Я говорил, что не уеду, пока не буду уверен, что с ним все в порядке.  Начальник порта завернул его в одеяло. Он садится в свою машину. Он забыл свою обувь. – Его выписали из обеих больниц. Что еще тебе нужно? – Он носит на шее пулю, от которой, как он думает, я умер, пытался спать на моей могиле, а теперь прыгает в океан зимой. Это вряд ли «все в порядке».» Он уехал. Машина увозит его. Нет: подождать. Попытаться поймать последний его образ. Не могу. Уехал. – Так люди и поступают. Горюют. Предаются сантиментам, навещают могилы и знакомые места, а потом идут дальше. С ним все будет хорошо. - Его голос меняется. Становится мягче. Очень необычно. – Ты же знаешь, что не обязан этого делать, Субин. – Он чуть не умер из-за меня.» Это предложение: болезненно. Все еще не привык к этому. К этой боли в груди. – Да, а теперь он горюет из-за тебя. – Горевать лучше, чем умереть. – Возможно, он с этим не согласится. Ненавижу Минхёка.  – Я поступаю рационально. Это лучший способ обезопасить его. Я – опасный человек, привлекающий опасные ситуации, и я не хочу, чтобы его втянули в очередную из них. Если бы я просто уехал, он бы пошел за мной. Теперь такой опасности нет. - Грудь все еще болит. Возможно, стоит принять лекарство - Горевание долго не продлится. Не то чтобы он любил меня. Минхёк: молчит. – Я готов уезжать. – Разве ты не хочешь знать, куда мы едем? Я присмотрел один городок. – Мне все равно, куда мы едем. - Все остальные города одинаковы. Ни в одном из них нет Чхве Ёнджуна. Минхёк ведет машину. Машина трогается с места. Шины по гравию. Я смотрю: приближается шторм. Небо темнеет. Океан: тихий, ожидающий. Одинокая черная птица парит под облаками. Прощай, Ёнджун.