На полях сюжета

Если бы кто-то спросил Джули Уизли, что она больше всего ненавидит в Хогвартсе, список был бы длинным: слизеринские задиры, скользкие ступеньки, пудинг с печеными яблоками по четвергам. Но на самой вершине этого списка, сегодня, в это самое мгновение, с безмятежным и раздражающе милым выражением лица, сидела Т/И. Они сидели в общей гостиной Гриффиндора, укутанные в оранжевый уют камина. Гермиона что-то горячо доказывала Рону, тыкая пальцем в его домашнее задание по Зельеварению. Гарри с отсутствующим видом смотрел в огонь. А Драко Малфой, ледяной наследник древнего рода, только что вошел в их логово. Не физически, конечно. Он был там, на большом холсте, что висел над камином — волшебная картина, изображавшая зимний лес. Сегодня «актерами» в ней были именно они: нарисованный Драко, закутанный в темный плащ, с презрением оглядывал нарисованную Т/И, которая, не обращая внимания на снег, собирала волшебные ягоды. Их диалог пузырьками выплывал из рамки: его — колючий и высокомерный, ее — спокойный и язвительный. Стандартная сцена вражды. Предвестник. Джули сжала перо, которое только что мирно исправляло конспект по Трансфигурации. Чернильная клякса расползлась по пергаменту, похожая на маленькую тучку. Она знала, что будет дальше. Она всегда *знала*. Через пару дней сцена в картине изменится: Драко будет «случайно» защищать Т/И от нарисованных троллей. Потом будет спор в библиотеке, где он незаметно для себя подскажет ей ответ. Потом… Потом он влюбится. Жестокий, холодный Драко Малфой растает, как этот проклятый снег на картине, но только для одной-единственной девочки. И все вокруг, от профессоров до привидений, будут умиляться, вздыхать и говорить: «Ах, какая красивая история!» «Красивая», — мысленно передразнила их Джули. Ее собственное сердце, привыкшее замирать при виде улыбки Седрика Диггори на тренировках по квиддичу, сжалось от знакомой, горькой зависти. Но зависть была старым, почти привычным чувством. Новым было другое — странное, зудящее осознание. Она видела не просто картину. Она видела *сцену*. Отрепетированный, предопределенный кусок чужой истории, в котором она была лишь статистом. Статистом с именем «сестра Рона, подруга Гермионы». — Джули, ты в порядке? — голос Гермионы вывел ее из размышлений. — Ты смотришь на эту картину так, будто хочешь ее поджечь. — Может, и хочу, — буркнула Джули, отводя взгляд. — Надоели их вечные препирательства. Сплошная театральщина. — Ага, — флегматично отозвался Рон, не отрываясь от попыток стереть кляксу с пергамента заклинанием. — Малфой как будто нарочно тут околачивается. Хоть бы в своей сырой темнице сидел. Гарри хмыкнул в знак согласия. Т/И на диване мягко улыбнулась, словно знала какую-то шутку, которой с ними не делилась. Джули вдруг стало не по себе. Она встала. — Пойду в библиотеку, — заявила она. — Нужно кое-что проверить по Защите. Библиотека Хогвартса в этот час тонула в тишине, нарушаемой лишь шуршанием страниц и легким шорохом перьев. Джули бродила между стеллажами, не в силах сосредоточиться на книге. Ее мысли кружились вокруг неизбежного сценария, вокруг Седрика (который вчера поздоровался с ней как с «младшей сестренкой Рона»), вокруг этого всепоглощающего чувства, что ее жизнь — это тщательно расписанный фон. За углом, в отделе редких и запрещенных книг (доступ к которому, как она знала, был только у преподавателей и… у библиотекаря), она услышала тихий, насмешливый голос. — Интригующе, — произнес кто-то мужской. — Сцена №47: «Случайная встреча у запретного стеллажа». Но, кажется, актеры не на местах. Джули замерла. Сердце заколотилось. Она краем глаза заглянула за угол. У высокого стеллажа, заваленного фолиантами с мрачными застежками, стоял невысокий, худощавый молодой человек в аккуратных мантиях. В руках у него был не обычный библиотечный журнал, а странный, светящийся пергамент, испещренный движущимися строчками, как в живом сценарии. Он смотрел не на нее, а куда-то поверх книг, и его взгляд был слишком… аналитическим. Как у режиссера, оценивающего декорации. Это был мистер Финч, новый помощник библиотекаря. Тихий, незаметный, всегда чем-то занятый. Но сейчас он был занят явно не книгами. Его глаза скользнули по ней, и в них мелькнуло не удивление, а любопытство, смешанное с досадой. «Нарушение сюжета», — прочитала Джули в его взгляде. И в этот миг что-то щелкнуло. Не в мире вокруг, а внутри нее самой. Как будто с глаз упала пелена. Она увидела не просто библиотекаря, а *Наблюдателя*. Человека, который *видит* сцены. Видит механизм. Они смотрели друг на друга в густой тишине запретного отдела. Звуки библиотеки приглушились, стали фоном. — Вы… — начала Джули, и ее голос прозвучал хрипло. — Вы что, тоже это видите? Эти… сцены? Мистер Финч медленно свернул светящийся пергамент. Уголок его рта дрогнул. Не в улыбку. Скорее, в знак уважения к неизбежному. — О, мисс Уизли, — тихо сказал он. Его голос потерял всю прежнюю безликость. — Кажется, у нас с вами появилось что-то общее. Вы решили взглянуть за кулисы. И Джули поняла, что это не конец тихого дня. Это самое начало. Начало ее собственной, не прописанной ни в одном сценарии, истории.