Искра рождает пламя

Утро в доме Кевина выдалось ясным. Легкий осенний холод пробирался сквозь оконные щели, напоминая о скорой зиме. Двор, скрытый за старым деревянным забором, дышал тишиной, которую нарушало лишь тихое журчание воды. Кевин стоял над подарком Френка. Нежные листья яблони чуть дрожали под струями из лейки, ловя солнечные блики. «Дерево счастья» выглядело хрупким, но корни уже вцепились в почву — так же надежда медленно пускала ростки в сердце мальчика. Светлые волосы падали на лоб, а в темно-голубых глазах затаилась мягкая улыбка. Кевин ухаживал за саженцем с такой осторожностью, будто это было живое, дышащее существо, способное исцелить старые раны. Не те синяки, что остались после побоев, а те глубокие ожоги на душе, что зудели после потери Оскара. Каждый глоток воды, уходящий в землю, казался негласным обещанием: всё наладится. Тишину разорвал резкий телефонный звонок. Кевин отряхнул ладони от земли, оставил лейку на траве и вошёл в дом. Старый аппарат на стене буквально дрожал от настойчивых трелей. Вытирая руки о джинсы, мальчик снял трубку. — Алло? — голос прозвучал спокойно, хоть и с легким оттенком усталости. — Кевин, привет! Это Лукас, — отозвался собеседник. Тон был бодрым, но в нем проскальзывала неловкость. — Как дела, дружище? Кевин невольно улыбнулся. Он прислонился к стене, впитывая домашнее тепло, пропитанное запахом кофе и старых книг. — Нормально, Лукас. Поливал яблоню, которую Френк отдал. А у тебя как? Лукас хмыкнул, подбирая слова. — Да так, потихоньку. Слушай, я вот о чем… Хочу снова начать тренироваться. Ну, знаешь: бег, турники и всё прочее. Мне нужно привести себя в форму. Поможешь? Кевин почувствовал прилив азарта. Лукас с его мягким характером и наивной добротой всегда нуждался в твердом плече, и Кевин был рад подставить его. — Конечно, — ответил он, и голос стал тверже. — Давай через полчаса в парке Ривервью. Надевай спортивку, я скоро буду. Начнем. — Отлично! — в голосе Лукаса послышалось явное облегчение. — До встречи, Кев! Кевин повесил трубку на рычаг. Взгляд снова замер на деревце за окном. Глубоко вздохнув, словно собирая силы для нового дня, парень отправился собирать вещи.

***

В колонии «Риверсайд» утро выдалось таким же серым и тяжелым, как бетонные стены блоков. Воздух застоялся, пропитавшись сыростью и хлоркой, а привычным фоном служил лязг ключей и далекие выкрики заключенных. Коренастый надзиратель с потухшим взглядом подошел к карцеру Деймона. Шаги гулко дробились в узком коридоре. Металл звякнул, когда охранник постучал ключом по решетке, и дверь поползла в сторону с натужным скрипом. — На выход, Уилсон, — бросил надзиратель деловито, без лишних эмоций. — Срок наказания вышел. Деймон поднялся. Мышцы ныли после вчерашних упражнений в тесной клетке, но он не позволил слабости проступить на лице. Хромота стала почти незаметной, когда парень шагнул в коридор, крепко сжимая трость. Свет флуоресцентных ламп безжизненно отражался от потертого линолеума. — Все на улице, — надзиратель шел впереди, не оборачиваясь. — Каждый при деле. Найди и ты себе занятие. Деймон молчал. Лицо напоминало каменную маску, но темные, горящие глаза сканировали пространство. Когда они вышли во двор, он замер, оценивая обстановку. Территорию обносил высокий забор с колючей проволокой, а внутри кипела жизнь. Одна группа подростков гоняла мяч на баскетбольной площадке — их крики и гулкие удары разносились по всему двору. Другая команда, с угрюмыми лицами, лениво подметала бетон, поднимая столбы пыли. Возле тренажеров было тесно: ржавые штанги и турники скрипели под весом потных тел. Четвертая группа сидела в стороне на бетонных скамьях, наблюдая за остальными с равнодушным видом. Этих никто не трогал — тени, ждущие своего часа. Деймон почувствовал укол зависти. Ему хотелось быть таким же — незаметным, свободным в своем одиночестве. Он отошел к стене, нашел холодный камень и присел, положив трость рядом. Взгляд зацепился за баскетболистов, которые толкались и обменивались грубыми шутками, но парень смотрел сквозь них. Мысли уносили в прошлое, где дружба с Кевином еще была живой, а Мелоди не смотрела на него с жалостью. Деймон сжал кулаки, прогоняя воспоминания. Здесь не место сантиментам. Тень перерезала солнечный свет, упав прямо на него. Деймон поднял голову. Перед ним стоял Чарли. Черная бандана чуть съехала набок, подчеркивая острые черты лица, а костлявые пальцы небрежно теребили край серой робы. В глазах лидера читался интерес хищника, присматривающегося к новой добыче или, возможно, к союзнику. — Не хочешь присоединиться к нам? — спросил Чарли. Тон казался легким, но подтекст требовал четкого ответа. Деймон не спешил. Темные глаза встретились с глазами мексиканца. Пауза затянулась, натянутая, как струна перед обрывом. — Я предпочитаю быть один, — наконец ответил он. Слова были холодными и спокойными, как сталь. Чарли усмехнулся, лицо исказила кривая улыбка. Он присел рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы обозначить территорию. — Один, говоришь? — он чуть склонил голову, взгляд стал острее. — А знакомые тут есть? Друзья? Деймон медленно поднял голову, желваки на челюсти напряглись. — У меня их хватает, — отрезал он. — Новых пока не ищу. Чарли хмыкнул и выудил из кармана мятый окурок. Вторую сигарету он почти незаметно протянул Деймону, но тот качнул головой, отказываясь. Мексиканец лишь пожал плечами, ловко пряча табак обратно. Здесь, в «Риверсайде», у него всё было схвачено: мелкий «бегунок» умудрялся таскать курево прямо из-под носа надзирателей. Дождавшись, пока охранник отвернется к баскетбольной площадке, Чарли прикурил, пряча огонек в ладони. Глубокая затяжка — и дым лениво поплыл к серому небу. — Как тебя звать? — Деймон, — бросил он, не тратя лишних слов. Чарли кивнул, сузив глаза и продолжая изучать новичка. — За что загремел? Деймон нахмурился, пальцы до белизны сжали набалдашник трости. — А тебе зачем? — тон стал резким, почти вызывающим. — Обойдешься без ответа. Чарли хрипло рассмеялся, выпуская вместе с кашлем облако сизого дыма. — Смелый, — улыбка лидера стала шире. — Помню, как ты вчера вмазал тому ублюдку. Прямо на глазах у всех. Красиво было. Он сделал ещё затяжку, и взгляд его мгновенно стал серьезным. — Ты мне нравишься, Деймон. Хочешь, познакомлю со своими? Парень уже открыл рот, чтобы возразить, но Чарли предупреждающе поднял руку. — Один ты тут долго не протянешь. Здесь каждый второй в банде. Решают проблемы вместе, качаются вместе, держатся спина к спине. — Он указал на группу подростков, сидевших поодаль с пустыми, выгоревшими глазами. — Видишь этих? Бегунки. Делают всю грязную работу. Стоит только дернуться или отказаться — в ту же ночь прирежут. Чарли снова перевел взгляд на Деймона. Его глаза блестели — так смотрит человек, который досконально знает правила игры. — Так что решай, парень. Деймон молчал. Доверие — это слово он давно вычеркнул из своего словаря. Но одиночество в «Риверсайде» походило на капкан: рано или поздно челюсти сожмутся. Он поднялся с камня, трость глухо стукнула по асфальту. — Я давно никому не верю, — Деймон посмотрел на собеседника тяжело и честно. — Не знаю, стоит ли снова наступать на те же грабли. Чарли докурил, бросил окурок в пыль и методично раздавил его подошвой ботинка. Он положил руку на плечо Деймона — прикосновение было легким, но твердым. — Если наступишь, то точно не на грабли, — улыбнулся мексиканец. В этом жесте смешались дружелюбие и пугающая уверенность. — В этом можешь не сомневаться. Деймон выдохнул, чувствуя, как плечи чуть расслабляются. Он кивнул — едва заметно, но Чарли этого хватило. Главарь протянул руку. — Добро пожаловать. Деймон ответил на рукопожатие. Хватка была сильной, но осторожной. Чарли кивнул в сторону тренажеров, где в поте лица работала его банда. — Пошли, познакомлю. Они направились к снарядам. Здесь воздух буквально звенел от лязга железа и тяжелого дыхания. Макс, громила с приплюснутым носом, методично выжимал штангу; блины по пятнадцать килограммов на каждом конце заставляли его мышцы надуваться, как стальные канаты. Тед крутился рядом, подбадривая силача громкими выкриками. Нил в это время подтягивался на турнике — шрам на щеке блестел от пота, а взгляд внимательно сканировал двор. Чарли коротко свистнул. Троица обернулась. Их настороженные взгляды уперлись в Деймона. — Парни, у нас пополнение, — властно произнес лидер. — Это Деймон. Чарли по очереди указывал на каждого: — Знакомься. Макс — наш молот. Тед — хоть и ростом не вышел, зато соображает быстрее всех. А это Нил. Обычно помалкивает, но если нужно решать проблемы, лезет первым. С каждым из них Деймон обменялся рукопожатием. Макс сдавил его ладонь так, что кости едва не хрустнули, но в глазах верзилы мелькнуло одобрение. Тед дерзко ухмыльнулся, промолчав, а Нил просто кивнул, на секунду задержав взгляд на новичке, словно взвешивая его на невидимых весах. Деймон сохранял серьезность. Доверия к этим людям еще не было, но интуиция подсказывала: стоит рискнуть. Тем временем на другом конце двора, в тени забора, где солнце путалось в колючей проволоке, за ними наблюдал Джек. В колонии его прозвали Коротышкой — не столько за рост, сколько за умение просачиваться в любую щель, чтобы нанести удар в спину. Лохматые кудри торчали в беспорядке, а на хмуром лице с узкими глазами застыла смесь зависти и хитрости. Джек ненавидел Чарли. Ненавидел за то, как тот держит «Риверсайд» в кулаке, и за уважение, которое сам Коротышка мог только воровать по мелочам. Его банда, известная как «красные» из-за алых лент или шарфов, была под стать вожаку: злобная, осторожная и всегда ищущая, куда бы вонзить нож. Джек боялся Чарли, но маскировал этот страх ядовитой злостью. Рядом с ним стоял Марко — тот самый парень, которого Деймон вчера превратил в кровавое месиво. Его лицо представляло собой один сплошной синяк: опухшие губы, разбитый в лепешку нос и глаза, полные бешенства. Марко, верный пес Джека, что-то быстро нашептывал главарю, не сводя взгляда с Деймона. Коротышка сжал губы в тонкую линию. Подходить к Чарли было страшно — тот не из тех, кого можно запугать. Но жгучая зависть к новому «любимчику» пересилила инстинкт самосохранения. Джек решительно кивнул своим. Четверо парней, отмеченных красными повязками на запястьях, двинулись следом за ним. Их шаги, тяжелые и намеренные, предвещали скорую бурю. Они подошли почти вплотную, перегородив путь. Воздух мгновенно сгустился, как перед грозой. Гул на баскетбольной площадке стих: игроки замерли, чувствуя, как меняется атмосфера. Макс с глухим стуком опустил штангу на бетон; его мышцы натянулись, готовые к рывку. Тед выпрямился, перестав кривляться, а Нил просто скрестил руки на груди, превратившись в безмолвную тень. Деймон почувствовал знакомый жар, разливающийся по венам. Марко сверлил его взглядом, как мишень, и это вновь разожгло в нем ту ледяную ярость, что овладела им вчера в столовой. Напряжение в кругу стало почти осязаемым, электрическим. Каждый вдох окружающих казался слишком громким, а каждый взгляд — острее заточки. Сотни заключенных во дворе затаили дыхание, гадая, вспыхнет ли этот конфликт кровавым пожаром или угаснет, не успев начаться. Чарли даже не шелохнулся. Он стоял в расслабленной позе, но глаза превратились в узкие щели. — Какие люди, — бросил он с ленивой насмешкой. — В чем дело, Джек? Коротышка сделал шаг вперед. Из-за низкого роста ему приходилось задирать голову, чтобы смотреть в лицо лидеру мексиканцев, но в глазах полыхала злость, за которой он пытался спрятать дрожь в коленях. — Нам не нужны проблемы, — начал Джек. Голос звучал ровно, но в нем отчетливо лязгала угроза. — Ты знаешь меня, я знаю тебя. Мы тут давно. Тишина повисла над ними, как нож, занесенный для удара. — Этот Деймон вчера превратил лицо моего человека в кашу, — Джек кивнул на Марко. — Нам нужен только он. Отдай его, и мы разойдемся. Чарли мельком глянул на Макса. Тот уже сжал пудовые кулаки, лицо громилы стало каменным. — Ты прекрасно знаешь, что своих я не сдаю, — отрезал Чарли. Слова ударили, как выстрел. — Твой пес залаял первым и получил по заслугам. Мы квиты. Джек нахмурился, его кудри дрогнули от едва сдерживаемого гнева. — Я не привык повторять дважды, — прорычал он, и в этом рыке прорезалась настоящая крысиная злоба. — Сдай его, или пожалеешь. Я предлагаю решить всё мирно, без лишнего мордобоя. Чарли резко шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его долговязая, костлявая фигура нависла над Коротышкой, создавая пугающий контраст. — Получишь его только через мой труп, — отрезал Чарли, и глаза опасно сверкнули. — Хватит клоунады. Проваливай. В этот момент Деймон не выдержал. Взгляд Марко жёг его, как раскаленный уголь, пробуждая внутреннего зверя. — Мне не нравится, как ты пялишься, ублюдок, — бросил он. Тело натянулось, словно стальная пружина перед броском. Деймон резко шагнул вперед и толкнул Марко в грудь. Удар вышел мощным: тот отлетел назад и рухнул на асфальт с тяжелым приглушенным звуком, подняв облако пыли. Это стало сигналом. Джек коротко кивнул своим, и двор мгновенно взорвался хаосом. Четверо «красных» бросились в атаку. Макс, словно живой таран, врезался в ближайшего противника. Его сокрушительный удар в челюсть отправил парня в глубокий нокдаун — послышался отчетливый хруст зубов, брызнула кровь, и тело мешком рухнуло на землю. Тед, пользуясь своей юркостью, увернулся от летящего кулака, крутанулся на месте и с силой всадил локоть в ребра другому нападавшему. Тот согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух. Нил действовал бесшумно и точно: он перехватил руку третьего, вывернул ее до характерного щелчка, и парень, завыв от боли, осел на колени. Деймон не отступал. Он прыгнул на четвертого, свалил его и принялся методично вколачивать кулаки в лицо: в нос, в скулы, в глаза. Кровь размазывалась по серому асфальту, парень под ним дергался, пытаясь закрыться руками, но Деймон бил без пощады, выплескивая всю скопившуюся ярость в каждом замахе. Джек, несмотря на малый рост, дрался хитро. Он проскользнул под рукой Чарли и ударил того в бок, но мексиканец тут же ответил тяжелым хуком сверху, отбросив Коротышку назад. Двор превратился в арену: крики, стоны и хруст костей слились в один жуткий гул. Другие заключенные застыли, наблюдая за бойней с жадным любопытством — сегодня баланс сил в «Риверсайде» менялся на их глазах. На шум ворвались надзиратели. Дубинки засвистели в воздухе, обрушиваясь на спины и плечи, разнимая дерущихся. Парней растащили в разные стороны — потных, окровавленных, тяжело дышащих. Джека с разбитой в кровь губой признали зачинщиком и поволокли в карцер. Его банду под конвоем развели по камерам. Чарли и его команду, включая Деймона, тоже отправили по клеткам. Надзиратель, с лязгом запирая замок, буркнул: — Не рыпайтесь больше. В карцере Джек сидел на холодном полу, его маленькое тело буквально колотило от ярости. Он с размаху ударил кулаком в стену — бетон отозвался острой вспышкой боли в костяшках, но Коротышка лишь стиснул зубы. В его голове уже зрел план: «Чарли пожалеет. Я сделаю так, что его банда развалится, а сам он опозорится перед всеми. Никто не унижает меня безнаказанно». Хитрый ум уже начал плести сеть — не грубой силой, а подлостью, которая всегда была его главным оружием. В камере напротив Чарли выглянул через решетку. На его лице играла довольная улыбка. Деймон сидел на нарах в окружении своих сокамерников. Тело ныло от полученных ударов, но внутри росло странное удовлетворение: они нанесли «красным» гораздо больше урона, чем получили сами. — Эй, Деймон, — позвал Чарли, и в голосе звучало искреннее уважение. — Ты сегодня снова был на высоте. Я в тебе не сомневался. Деймон поднял голову, и уголок его рта дернулся в слабом подобии улыбки. Он кивнул, чувствуя, как внутри что-то окончательно меняется. Одиночество отступало. «Уж лучше быть с ними, — подумал он. — Чтобы выжить в этом зверинце, нужен кто-то, кто прикроет спину. Может, это они и есть?» Чарли принял его без лишних условий, и в мире, где доверие стоило дороже жизни, это значило слишком много.

***

Вечер окутал город мягким сумраком. Улицы, сохранившие дневное тепло, оживали: в воздухе кружили палые листья, а издалека доносился гул проезжающих машин. Лукас возвращался после тренировки в Ривервью. Кроссовки ритмично вбивались в асфальт, в мышцах после занятий с Кевином разливалась приятная усталость, а в груди росло чувство победы над собой. Тело стало крепче, движения — увереннее. Парень поправил влажные от пота кудрявые волосы и вдруг замер. Навстречу шла Джесси. В руке она привычно держала футляр со скрипкой. Длинные темные волосы были собраны в свободный пучок, отливавший медью в свете уличных фонарей. От нее веяло грациозной уверенностью — так ходят люди, которые точно знают свое место в этом мире. Легкая, почти танцующая походка, шлейф свежих духов и улыбка, способная обезоружить любого. — Лукас? — её мелодичный голос заставил его сердце пропустить удар. — Сколько лет, сколько зим! Жар мгновенно залил лицо парня. В памяти всплыло неуклюжее признание годичной давности: потные ладони, запинающаяся речь и ее мягкий, но решительный отказ. Лукас попытался взять себя в руки, хотя веснушчатые щеки предательски горели. Он улыбнулся, стараясь выглядеть непринужденно, и шагнул навстречу. — Джесси, привет, — он заговорил чуть громче обычного, маскируя волнение. — Только с тренировки возвращаюсь. А ты как? Снова музыка зовет? Она остановилась, и её взгляд скользнул по его фигуре. В ясных глазах мелькнуло искреннее удивление. Джесси всегда была самодовольной, но в ней не было ни капли жестокости. Её красота — пышные ресницы, полные губы — притягивала окружающих, словно мощный магнит. — С репетиции, да, — она кивнула на футляр. — Скрипка скучать не дает. А ты, смотрю, изменился. Стал... сильнее, что ли? И увереннее. Что-то в тебе появилось новое. Внутри у Лукаса словно расцвел сад. Эти слова подействовали лучше любого бальзама. Комплимент от девочки, которая всегда была для него идеалом, мотивировал сильнее любой изнурительной пробежки. Он выпрямился, и хотя пальцы всё ещё нервно теребили край толстовки, голос зазвучал твердо. — Стараюсь, — парень усмехнулся, глаза заискрились. — Зал, бег с Кевином. Решил, что хватит объедаться пончиками. Пора работать над собой. Хочу чувствовать себя лучше, понимаешь? Джесси хихикнула. Её смех, легкий и чистый, наполнил пространство между ними невидимым электричеством. Она склонила голову набок, игриво блеснув глазами. — Что ж, тебе идет, — её тон стал дразнящим. — Выглядишь здорово, Лукас. Серьезно. Продолжай в том же духе — и, глядишь, станешь главной звездой спортзала. Уши Лукаса пылали, но в душе он ликовал. Похвала Джесси была для него ценнее любого кубка. Кашлянув, чтобы скрыть смущение, он предложил: — Давай провожу тебя? Мы сто лет нормально не болтали. Она кивнула, и они зашагали рядом, подстраиваясь под ритм друг друга. Джесси расспрашивала о тренировках и друзьях, и в её вопросах не было фальши — только живое любопытство. Лукас отвечал, чувствуя, как с каждым словом растет его внутренняя сила. Внимание этой девочки подсвечивало в нем те качества, которых он раньше сам не замечал. У её дома они остановились. На прощание Джесси легко коснулась его плеча. От этого мимолетного жеста по коже Лукаса разбежались мурашки. — Было здорово поболтать. Не пропадай, ладно? — она задержала на нём взгляд чуть дольше обычного. — Конечно. Спокойной ночи, Джесси. Она скрылась за дверью, а он ещё несколько секунд стоял, глядя ей вслед. В груди пело сердце. Её смех и этот короткий разговор зажгли в нем новый, яростный огонь. Лукас шел домой, и шаги его были легкими, будто он нес в себе частицу её света. Останавливаться теперь нельзя. Цель была совсем близко.

***

Вечер в доме Френка выдался теплым и уютным, словно старый шерстяной свитер. Столовая, согретая мягким светом лампы под зеленым абажуром, наполнилась ароматами жареного картофеля и настоя на травах. Френк и Мелоди сидели друг напротив друга; ужин подходил к концу, а беседа текла неспешно, то и дело прерываясь уютным молчанием. Лицо девочки, обрамленное мягкими локонами, светилось покоем, хотя в глубине глаз всё ещё пряталась тревожная тень — мысли о брате не отпускали до конца. Френк, поблескивая стеклами очков, смотрел на неё с отеческой нежностью. Его усы чуть дрогнули, когда он сделал глоток чая. Внезапный звонок в дверь вспорол тишину. Мелоди вскочила, и её шаги, легкие и почти танцующие, эхом отозвались в прихожей. Стоило ей распахнуть дверь, как она замерла на пороге. Перед ней стоял Кевин. В руках он сжимал букет алых роз, перевязанных атласной лентой, и небольшую коробку шоколада. Светлые волосы парня растрепал вечерний ветер, а темно-голубые глаза светились внутренним теплом. Не давая ей опомниться, он протянул подарки и, подавшись вперед, коснулся губами её щеки. Мелоди застыла. Кожу обдал жар, и румянец мгновенно залил лицо. Глаза, полные искреннего изумления, засияли ярче звезд, а сердце забилось так неистово, что заглушило все мысли. — Кевин… — выдохнула она, и голос дрогнул от восторга. — Это… это так красиво. Спасибо тебе. Она прижала цветы к груди, впитывая густой, сладкий аромат лепестков. Взгляд девочки стал мягким и сияющим; в этот миг она была похожа на героиню старого романтического фильма, нашедшую свое счастье. Кевин улыбнулся, видя ее реакцию, и напряжение в его плечах исчезло. — Просто хотел тебя порадовать, — тихо произнес он, и в его словах не было ни капли притворства. — Ты через многое прошла. Ты заслуживаешь этого. Скрип половиц возвестил о появлении Френка. Выйдя на крыльцо, старик увидел юношу, и его лицо осветилось благодарной улыбкой. — Кевин, сынок, — голос Френка звучал по-доброму хрипло. — Заходи к нам, попьем чаю. Кевин покачал головой, и в улыбке промелькнула легкая виноватость. — Спасибо, Френк, но уже поздно. Я просто хотел… ну, зайти к Мелоди. Он снова посмотрел на неё. В этом взгляде читалась любовь — та самая, которую он хотел бы снова облечь в слова, но в этот раз предпочел оставить в тишине. — Понимаю, — кивнул Френк, опершись рукой о перила. — Береги себя. Кевин попрощался, и его силуэт быстро растворился в наступающих сумерках. Мелоди вернулась в дом, неся розы бережно, как величайшее сокровище. Когда она устроила букет в стеклянной вазе, ее пальцы еще долго ласкали бархатные лепестки. Френк подошел ближе, положил руку ей на голову и тепло улыбнулся. Он видел, как радость племянницы согревает всё вокруг, разгоняя тени прошлого. Они вернулись к столу, и внимание Кевина, словно чистый луч света, наполнило их души надеждой на то, что впереди их ждет не только борьба, но и жизнь.

***

В колонии «Риверсайд» ночь накрыла двор непроглядной тьмой. Прозвучал отбой, и свет в блоках погас, оставив лишь слабое мерцание фонарей, пробивающееся сквозь узкие окна. Деймон лежал на своей койке. Ржавые пружины стонали при каждом его движении, нарушая тяжелую тишину камеры. Сокамерники давно погрузились в глубокий, неровный сон, сопровождаемый хриплым храпом, но к Деймону покой не шел. Он повернулся на левый бок и закрыл глаза. В темноте, словно кадры старой кинопленки, начали оживать воспоминания. Он увидел детство: они с Мелоди бегают по залитому солнцем двору, их звонкий смех тонет в шуме листвы. Отец, ещё молодой и сильный, качает их на качелях, а мать выносит на крыльцо ледяной лимонад. Кевин и Лукас тоже там — их лица светятся искренней радостью, а дружба кажется чем-то незыблемым, вечным. Сердце предательски сжалось от невыносимой тоски, но Деймон тут же резко перевернулся на правый бок, силой прогоняя эти видения. На смену идиллии пришли другие образы, выжженные в памяти каленым железом: тяжесть биты в руках, липкая кровь, истошные крики и ледяной холод предательства. Гнев, как раскаленный уголь, вновь вспыхнул в груди, выжигая остатки тепла. Одинокая слеза скользнула по щеке, но он мгновенно вытер её рукавом комбинезона. Кулаки сжались до боли в суставах. Слабость — это непозволительная роскошь в месте, которое стало его домом. Здесь, в этом аду, выживают только хищники. Только сильные забирают своё.

***