power play

— Классный костюм, — Эстебан провёл рукой по лацкану пиджака Пьера.       У Пьера перехватило дыхание. Он не мог припомнить, когда Эстебан в последний раз делал ему комплимент даже вскользь. А может, это вообще был первый раз? — Да? — спросил он. Для одного-единственного слога это прозвучало очень отчаянно. Выжидающе.       Эстебан не ответил. Его рука скользнула вверх по шерстяной ткани пиджака. Затем он надавил большим пальцем на впадинку у основания шеи Пьера, растопырив пальцы на затылке. Прикосновение было едва заметным, совсем безобидным, но Пьер все равно задыхался, что-то густое и вязкое подступало к горлу.       Он бросился вперёд. Целуя Эстебана, он не преминул его укусить. Его беспокоила всё ещё опухшая рана на губе, та самая, которую Эстебан получил от случайного удара клюшкой Лэнса по лицу. За это «Бостон Брюинз» получили двойной малый штраф, автоматически назначенный из-за кровотечения. Эстебан забил гол, который стал решающим и принес им победу в игре.       Лишь когда Пьер почувствовал медный привкус крови, ему наконец стало легче дышать.

***

      Каждый раз, когда «Монреаль Канадиенс» играл против «Бостон Брюинз», Пьер знал, что они сделают это снова. Это было неизменно. Победа или поражение, «Монреаль» или «Бостон» — он окажется в постели Эстебана, или Эстебан окажется в его.       На первый взгляд все было просто. Два парня доставляют друг другу удовольствие три раза в сезон без всяких обязательств. Это было легче, чем прилагать усилия, чтобы подцепить кого-нибудь в незнакомом городе.       Однако сами отношения между Пьером и Эстебаном никак нельзя назвать простыми.

***

      Когда Пьер проснулся, Эстебан ещё спал. Луч утреннего света пробивался сквозь блэкаут шторы в его спальне. Пьер проверил время на телефоне. Ещё рано. Можно не переживать, что опоздает на рейс обратно в Монреаль.       Пьер перекатился и оглянулся через плечо на другого мужчину. Эстебан спал тихо. И неподвижно. Если он и был из тех, кто обнимает кого-то во сне, то Пьера — ещё ни разу.       Тёмные волосы Эстебана были такой же длины, как и тогда, как его только задрафтовали в лигу. Они ниспадали на скулу и, чёрные, резко контрастировали с бледной кожей. У Эстебана было интересное выражение лица. Изучая его, Пьер мог с головой уйти в картографию. За ночь на нижней губе образовалась корочка, а уголки рта были опущены, как будто он видел какой-то тревожный сон. Ещё между бровями у него была складочка. Когда взгляд Пьера скользнул по морщинке на лбу Эстебана, он вспомнил, что в часы бодрствования на его лице обычно играла беззаботная улыбка.       Пьер напомнил себе, что пора идти. Он поднялся, и простыни с шелестом скользнули по его обнаженной коже. Когда его ноги свесились с кровати, он не то поморщился, не то усмехнулся, ощутив пониже спины острую боль, напомнившую о событиях прошлой ночи.       Блять.       Если бы он забыл обо всем остальном, обо всей посторонней шелухе, он мог бы признать, что Эстебан хорош в постели.       Никто бы не смог принять их секс за нежный любовный акт. Пьер был требователен, а Эстебан был груб и знал слабые места Пьера. Всякий раз, когда Пьер был слишком напряжен, его мышцы скованы, все, что нужно было сделать Эстебану, чтобы расслабить его, — это провести пальцем по его позвонкам. Он точно знал, насколько чувствительна шея Пьера, и что Пьер спустит ему с рук практически все, что угодно, если он будет делать это, лаская шею Пьера. — Уходишь? — голос Эстебана был хриплым и скрипучим ото сна. Французский акцент у него (да и у Пьера) становился еще более заметным, когда он не до конца просыпался. Пьера мгновенно переносило в родительский дом, обратно к шерстяным шапкам, варежкам и снежным дням.       Пьер не оглянулся. Он встал и потянулся. Бостонский воздух в октябре был уже холоден, отчего по его голой коже пробежали мурашки. — Носки свои не забудь.       В тот раз Пьер оглянулся и бросил на Эстебана раздраженный взгляд.       Такое однажды уже случалось.       Эстебан казался чересчур довольным собой. Его лоб был разглажен, щека покоилась на согнутой в локте руке, а самые длинные пряди его волос были заправлены за ухо.       Пьер был не из тех, кто стесняется. Эстебан видел его без одежды бесчисленное количество раз. Но вдруг он остро, до конца осознал взгляд Эстебана, скользящий по его обнажённому телу, и задумался, не является ли ломота, которую он ощущает сейчас, единственным следом прошедшей ночи, или же внимательный взор Эстебана выявил другие физические отметины, которые тот оставил на теле Пьера.       Под пристальным взглядом Эстебана Пьер перестал ощущать пронизывающий утренний воздух. Сердце в бешеном темпе гнало горячую кровь по всему телу, согревая его до костей.       Они не занимались сексом на следующее утро. У них были негласные правила, невидимые границы, которые они не переступали. Все эти мелкие условности и инструкции — всё во имя простоты.       Пьер выдохнул и отвел взгляд. Он начал собирать свою забытую на полу одежду, перемешанную с одеждой Эстебана, которую они побросали, второпях раздевая друг друга. Он полностью застегнул рубашку — теперь уже измятую, хотя накануне она была идеально выглажена, — прежде чем осмелиться вновь нарушить молчание. — Тогда до следующего раза, — если Пьер ничего не перепутал, следующая игра «Монреаля» против «Бостон Брюинз» должна была состояться в феврале.       Ответом ему была тишина. Когда Пьер поднял глаза, Эстебана снова были закрыты. Лоб — без морщин. Взгляд Пьера проследил линию его губ, во сне изогнувшихся улыбкой. Затем Пьер натянул куртку, взглянул вниз, чтобы убедиться, что на нем надеты носки, и ушел.

***

      Пьер иногда задавался вопросом, в курсе ли его товарищи по команде. Если они и знали, то не показывали этого. — Здоро́во, Газмэн, — поздоровался Лэнс, отбивая кулачок. Он улыбался. Всегда давил эту лыбу. Вот почему они с Эстебаном так хорошо ладили. Всякий раз, когда «Монреаль» играли против «Бостон Брюинз», эти двое болтали во время разминки, не переставая улыбаться.       Мик же, напротив, прищурился. Он оглядел Пьера с ног до головы и спросил: — Так почему ты так рано ушел вчера вечером?       После вчерашнего поражения некоторые ребята из команды отправились в рейд по барам. Пьер остался только на одну рюмку (на удачу, для храбрости или еще для чего-то, он сам не знал), а потом вызвал Uber и поехал прямиком к Эстебану. — Мне уже не двадцать один. Я не могу засиживаться допоздна, как вы, — подмигнул Пьер и прошел мимо них. В самолете по пути обратно в Монреаль он сядет с Квятом. По крайней мере, вратарь сплетником не был.

***

      Пьер и Эстебан переписывались редко. Они даже не были подписаны друг на друга в Инстаграме. Поэтому, когда Пьер увидел видеозапись удара, когда он увидел Эстебана, лежащего на льду и медленно поднимающегося на четвереньки, в то время как его товарищи по команде окружили игрока «Сиэтл Кракен», нанёсшего этот удар, он не знал, что делать.       Он был на другом континенте. Он не увидит Эстебана ещё несколько месяцев. Тяжело видеть, как кого-то так ударили, как он изо всех сил пытается подняться... Он пытался отмахнуться от помощи, но то была вялая, тщетная попытка.       Пьер хотел написать ему сообщение. «ты в порядке?»       Пьер стёр текст. «удар выглядел жёстким|»       Опять стёр. «ебучий расселл. его за это надо на пять игр отстранить|»       Стёр. Вышел из мессенджера. Отложил телефон и потёр лицо рукой.       Пьер хотел хотя бы убедиться, что с ним все в порядке, но не знал, как Эстебан это воспримет.

***

      После удара Эстебан, как выяснилось, должен был выбыть на одну-две недели. На всякий случай. Он успешно прошёл протокол проверки на сотрясение мозга, но врачи команды не собирались сразу же разрешать ему возвращаться в игру. Благодаря последней результативной серии Эстебана, «Бостон Брюинз» уверенно лидировали в Атлантическом дивизионе. Торопиться не было нужды. — Подожди, вы что, друзья? — спросил Лэнс, после того как поделился всей этой информацией с Пьером. Не похоже, чтобы он что-то подозревал. Ему просто было любопытно. — Мы с Оконом? — фыркнул Пьер. Он закончил туго затягивать шнурки на коньках и встал, — Не валяй дурака.       Выражение лица Лэнса стало задумчивым. Пьер задержался, делая вид, что занят застегиванием шлема. В глубине души он сомневался, не собирается ли Лэнс все-таки допросить его об Эстебане. После затянувшейся паузы Лэнс сказал: — Я и не валяю. Мне это просто не даётся.       Пьер громко расхохотался, испытав огромное облегчение по множеству причин. Да уж. Неудивительно, что никто из его товарищей по команде еще не догадался. А самое главное, благодаря Лэнсу он знал, что с Эстебаном все будет хорошо. — Да уж, Строллси. Ты у нас умница.

***

      Пьер не был тафгаем. Он не дрался. Ему было важнее забивать шайбы. Однако, когда на следующей неделе они играли против «Кракена», он не стал сдерживаться. — Что-то имеешь против меня, Гасли? — сквозь стиснутые зубы проговорил Расселл, пытаясь помешать Пьеру перехватить шайбу прямо у него с клюшки. — Да нет, — Пьер толкнул его локтем, достаточно незаметно, чтобы судьи не зафиксировали нарушение, но достаточно сильно, чтобы Расселл отодвинулся на пару сантиметров. Услышав, как Расселл издал громкое «уф», он удовлетворенно усмехнулся. — Да отъебись уже, — услышал Пьер.       Он наконец-то получил шайбу. Ему было плевать на нытьё Расселла. Гасли даже не удостоил его взглядом, перед тем как забросить шайбу, которая полетела как ракета. Однако угол броска оказался неудачным, и вратарь «Кракена» легко отбил шайбу.       В такие моменты на льду всё будто бы замедлялось.       Глаза Пьера следили за шайбой. Сердце забилось быстрее, когда он увидел, что вратарь «Сиэтл Кракен» не смог контролировать отскок. Шайба оказалась свободной, что было лучше, чем Пьер мог надеяться, когда он бросил шайбу в ворота в первый раз. Секунды тянулись бесконечно, пока Лэнс занял позицию раньше, чем Расселл и другие игроки «Кракена» успели к нему подойти. Лэнс подхватил шайбу, на мгновение укротив её на льду, а затем отправил в ворота. Загорелся голевой индикатор.       Расселл толкнул Пьера, прежде чем тот успел отъехать в сторону и присоединиться к празднованию гола Лэнса. — Ну что, помахаемся? — спросил Расселл. Это провокация.       Пьер окинул его взглядом с ног до головы. Смелое заявление для парня, который, насколько знал Пьер, за всю свою карьеру не участвовал ни в одной серьезной драке. Все, чем он мог похвастаться, — это неудачные удары по голове парням, которым и без того частенько попадало.       Да блять. Мысли об Эстебане снова разозлили Пьера. Улыбка, которая расплылась на его лице после гола Лэнса, тут же исчезла. Он опять оттолкнул Расселла, на этот раз грубее. — Давай нападай!— выплюнул Пьер. — Зассал? Или ты наезжаешь только на тех, у кого уже были сотрясы?       Он потряс перчатками перед Расселлом, показывая, что готов их снять, если Расселл тоже готов. Тот выглядел так, словно был где-то между смущением и яростью. Он уже кипел от злости, от воротника у него поднялся некрасивый красный румянец, но голова его была склонена набок, как будто он пытался понять, почему это Пьер заговорил о сотрясениях. — Ладно, парни, хватит. Успокойтесь, — тут подъехал раздраженный лайнсмен и встал между Пьером и Расселлом. Пьер поднял руки, мол, не виноват, при этом продолжая глядеть на Расселла через плечо лайнсмена.

***

«Ты пытался подраться с Расселлом?» — гласило сообщение. Оно было от несохраненного номера, но Пьер узнал его с первого взгляда.       Видимо, Эстебан смотрел хайлайты его игры. Улыбка тронула уголок его рта, но быстро погасла. Он отвернул экран телефона от Дани, который спал на сиденье напротив него. «не совсем удачно, но да», — отправил Пьер. Он не знал, как ответить. Он не хотел, чтобы Эстебан видел связь между нападками Расселла на него и стычкой Пьера с Расселлом, поэтому просто преуменьшил случившееся. «Лол».       Пьер некоторое время смотрел на эти три буквы, размышляя, сможет ли он каким-то образом найти в них скрытый смысл. В конце концов он вздохнул и убрал телефон. Это становилось слишком неловко даже для него. И все же, когда на экране телефона загорелось уведомление о новом сообщении, тот через несколько секунд снова оказался у него в руке. «Он бы всё равно никогда на это не согласился». «Расселл умеет бить только тогда, когда видит номера».       Ух ты. Три сообщения подряд. Практически роман. Хотя Пьер понял, что последнее сообщение могло означать, что Эстебан всё понял. Возможно. «Всё равно спасибо», — пришло последнее сообщение.       О, нет.       Пьер подумывал ответить вопросом на вопрос («за что?»), но прикинуться дурачком могло обернуться против него. Он решил ответить одним смайликом: выбрал поцелуйчик с сердечком. Эстебан в ответ отправил ему смайлик, закатывающий глаза. — Какие-то хорошие новости? — зевая, спросил Даниил.       Пьер заблокировал экран. Он не заметил, что Квят проснулся. И уж тем более не понимал, что, судя по всему, улыбался, глядя в телефон. Он постарался придать своему лицу бесстрастное выражение. — А? — спросил он. Даниил посмотрел на него с подозрением. Но тихий гул рециркулируемого воздуха в самолете убаюкал его, и он снова заснул, не успев расспросить Пьера.

***

      Затем на несколько недель в переписке наступило молчание. Впрочем, для них это было обычным делом. Когда у них не было возможности встретиться, они не списывались. Именно Эстебан нарушил это негласное соглашение своим неожиданным сообщением об игре Пьера.       То сообщение всплыло в его мыслях, помутненных выпитым на Стрипе алкоголем после разгромного поражения от «Голден Найтс».       После посещения нескольких пошлых клубов на Стрипе команда оказалась в баре, который был менее освещен неоновыми огнями. Это была скорее забегаловка с янтарно-желтым освещением, которое едва ли помогало рассеять туман сигаретного дыма, а в углу бара седовласые мужчины играли в бильярд.       Пьер сидел с телефоном в руке. Он не думал о своих сокомандниках, которых обыгрывали в бильярд старики, и не думал о женщине с густо подведенными глазами, которая не сводила с него глаз. Его мысли были расплывчатыми, бесформенными. Скорее, они были порывом, чем четко обозначенным намерением. И в этот самый момент, пьяный в стельку, все, что он хотел сделать, это позвонить Эстебану.       Не успел он опомниться, как уже открыл переписку с несохраненным номером. «Всё равно спасибо»       Он фыркнул и нажал кнопку вызова. Некоторое время Пьер просто сидел, слушая гудки. Затем его внезапно осенило, что он делает. Он позвонил Эстебану. Было уже довольно поздно. А что, если он не ответит? Или — что еще хуже — что, если ответит?       Пьер не продумал всё до конца. — Алло? — голос Эстебана был хриплым ото сна. Одного только этого звука, едва различимого в шуме захудалого бара, было достаточно, чтобы Пьер вспомнил, когда в последний раз слышал голос Эстебана таким. Растрепанные тёмные волосы, бледная кожа под смятыми простынями.       У него перехватило дыхание. — Кто это? — спросил Эстебан. — Чт... Ты не сохранил мой номер? — спросил Пьер, вдруг обидевшись без всякой причины. Номер Эстебана у него тоже не был сохранен. Ну и что? — Пьер, — тон голоса Эстебана изменился. Пьер прижал телефон к уху, чтобы уловить мельчайшие нюансы, понять, что именно изменилось. — Ты серьёзно? Ты меня только что разбудил. Я даже не посмотрел, кто звонит.       Ой. Ой. — Ой, — вслух произнёс Пьер. Затем, осмыслив остальную часть сказанного Эстебаном, добавил: — Блин. Извини, что разбудил тебя. — Теперь уже поздно извиняться, — заметил Эстебан. Его слова смягчила улыбка, Пьер услышал её в его голосе. Он на мгновение прикрыл глаза, представив себе Эстебана, улыбающегося в телефон. — Видел, что у вас была тяжёлая игра против «Найтс».       Пьер открыл глаза. — Ха, — «Брюинз» выиграли свой последний матч против «Флориды Пантерз». Эстебан даже забил гол, поэтому Пьер не мог ответить ему колкостью: — Я позвонил тебе не для того, чтобы снова об этом говорить.       Короткая пауза. Пьер задумался, насколько разборчивы были его слова. Возможно, он запнулся на паре фраз, язык у него заплетался от выпивки. — А зачем ты позвонил? — голос Эстебана был пронзительным, он пробивался сквозь дымку, застилавшую мысли Пьера.       «Потому что ты мне написал, — подумал, но не сказал вслух Пьер. — Ты первый нарушил правило».       «Потому что ты взял трубку, и ты говоришь со мной, и твой голос звучит вот так».       Он тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам. Лэнс лежал в отключке у него под локтем, остальные парни тусовались на другой стороне бара. Женщина, которая пялилась на него, нашла новый объект для своего внимания. Она подкралась к мужчине в брюках цвета хаки, какому-то деловому человеку, который, казалось, был очень рад вниманию. — Не знаю. А ты почему до сих пор не повесил трубку? — наконец спросил он.       Эстебан что-то хмыкнул, словно этого было достаточно. Но это было не так. Он даже не произнес ни слова. Пьер хотел послушать его голос. — Сколько сейчас в Бостоне? Час ночи? — спросил он.       Эстебан устало рассмеялся. Этот смех пьянил Пьера сильнее, чем любой алкоголь, проникнув до самых костей и согрев его изнутри. — Я во Флориде. Здесь два часа ночи.       Пьер мог живо представить его, мысленно вырезая и склеивая образы в коллаж. Эстебан, за эти годы ставший таким знакомым, когда Пьер запечатлел в памяти каждый сантиметр его кожи, теперь растянулся на одной из тех типовых гостиничных кроватей, которые выглядят одинаково, независимо от того, в каком городе или стране они находятся.       Пьер водил пальцем по краю бокала с виски, который он всё это время смаковал — какая-то дерьмовая марка, которую посоветовал Мик, — а потом в один глоток допил остатки. Стекая вниз, оно сжигало ему глотку. — Ты тут? — спросил Эстебан, зевнув в конце. Этот зевок изменил картинку в голове Пьера, окрасив выдуманный образ гостиничного номера в уютные тёплые тона. Он был настолько милым и домашним, что Пьер сразу протрезвел. — Господи Боже, — выдохнул он, и внезапное озарение поразило его, словно водой окатило.       Что он делает? Это не они. Не тот образ, который он сам себе навоображал. Это вообще не их стиль: трепаться по телефону о сыгранных играх, находясь в разных часовых поясах. — Пьер, что ты...       Пьер отнял телефон от уха и завершил звонок. Он хотел сделать еще один глоток, но обнаружил, что бокал пуст. Он жестом попросил бармена принести еще один. Когда на его телефоне загорелось сообщение от Эстебана («Ложусь дальше спать. Знаю, ты в Вегасе, но не делай ничего такого, чего бы я не сделал»), он закрыл уведомление, не ответив, и сунул телефон в карман. Затем он встал, чтобы сыграть в бильярд.       Ну выпил лишку, потом играл в бильярд — ну и чёрт с ним. Команда ничего не заметила, значит, пофиг.

***

      После поражения в Вегасе Пьер больше никогда не пил.       Он сидел в самолете рядом с Даниилом, в солнцезащитных очках, которые почти не спасали от солнечных бликов, льющихся из окна Мика с другого конца салона. Голова у Гасли раскалывалась, и он упорно гнал мысли о ночном звонке. Если Эстебан так и не перезвонил, то и он не обязан был комментировать звонок, правильно?       Всё нормально. Всё — если не зашибись — то хотя бы нормально.

***

      Всё вообще не нормально.       Возможно, Пьер был бы меньше застигнут врасплох, если бы уделил хоть малейшее внимание, когда «Брюинз» приехали в Монреаль. Сигналы были очевидны: ложу для прессы заняли скауты «Брюинз», а тренер «Монреаля» дал Пьеру дополнительное игровое время в формате «пять на пять» и в первом звене, чтобы наилучшим образом продемонстрировать его навыки.       В его защиту можно сказать, что его внимание было сосредоточено на другом.       В раздевалке перед играми с принципиальными соперниками всегда царила напряженная атмосфера. Громкие парни становились еще громче, хвастались тем, что первыми откроют счет, что обойдут Окона по очкам или наконец-то покажут Алонсо, что с ними лучше не связываться. Те, кто потише, отрешенные, сидели в раздевалке, скрестив руки на груди и сохраняя хладнокровие посреди хаотичного безумия, охватившего всех остальных игроков команды.       Пьеру было во сто крат хуже. Его лихорадило и знобило. Он с головой погрузился в подготовку к игре, как будто механическое выполнение движений в конце концов должно было сделать игру похожей на любую другую. Он пристегнул наплечники, мысленно прогоняя расстановки в линии, чтобы в голову не лезло ничего постороннего.       Он надел налокотники, решив забить быстро и в самом начале матча.       Затем щитки. Говорят, Хюлькенберг был первым вратарем, покинувшим лед во время утренней тренировки, так что, скорее всего, именно он будет стоять на воротах.       Носки и шорты. Хюлькенберг слабо отбивал между ног, Пьеру нужно было просто подольше удержать шайбу, сделать бросок чуть осторожнее, и у него будет шанс забить.       Коньки и джерси. Пьеру нужно быть начеку, потому что Эстебан играл в обороне, и как только Пьер захватывал шайбу, Эстебан набрасывался на него и...       Хлоп! — Думал, проканает, да? — голос Эстебана дрожал на согласных, которые он произносил так тихо, что будто бы шептал прямо в ухо Пьеру.       От дыхания Пьера запотевал визер, его крепко прижали к бортам. Его тело, казалось, точно узнало, кто именно его прижимает: все чувства, настроенные на одного-единственного человека, обострились. Он ощущал контуры фигуры Эстебана даже сквозь экипировку. Он чувствовал давление в тех местах, где руки Эстебана обхватывали его тело. — Отцепись, Окон, — выдавил Пьер, пытаясь сосредоточиться. Им нужно было выиграть игру, а он витал в облаках. Он оттолкнул Эстебана, решительно игнорируя пробежавший по спине холодок.       Смех Эстебана, казалось, преследовал его, пока он удалялся на коньках, и эхом разносился по льду до самой скамейки запасных. — В следующий раз мы их обыграем, — подбодрил Лэнс.       Пьера оглушили радостные возгласы «о-о-о» и разочарованные «бу-у» монреальских болельщиков. Он не отрывал глаз от площадки, пытаясь следить за шайбой, которая летала туда-сюда по льду. И всё равно он невольно отвлекался, глядя на Эстебана, когда тот перелезал через бортик на скамейку запасных «Бостона». — Ага, — выдохнул он, вспомнив, что должен ответить. — В следующий раз.

***

      В том, как Пьер прижал Эстебана к входной двери всего через несколько мгновений после того, как втащил внутрь, чувствовалось что-то отчаянное.       Кончик носа Эстебана был холодным от ветра, щеки возбуждённо порозовели. Когда он обхватил ладонями лицо Пьера, чтобы притянуть его еще ближе, пальцы показались тому ледяными, как сосульки. Рот же, напротив, был теплым. Его дыхание отдавало мятой, как будто он жевал жвачку по дороге сюда. — Сегодня ты сыграл честно, — его голос тоже был тёплым, и каждое произнесённое им слово касалось губ Пьера. — Ты говоришь так, будто я обычно играю нечестно, — Пьер не стал скрывать недовольства.       Наконец, сняв с Эстебана пальто и оставив его лежать на полу, он принялся за костюм. Сперва он избавился от пиджака, но с пуговицами на рубашке оказалось сложнее, поскольку ему было не до них, чтобы отвлечься и посмотреть, что он делает. — Достаточно грязно, — промурлыкал Эстебан. От этих тихих слов у Пьера по спине пробежал жар. — Как будто ты не сцепился со своим товарищем по команде в конце третьего периода, — Пьер прикусил нижнюю губу Эстебана, и на этом его месть закончилась, потому что ему уже не терпелось перейти к более активным действиям. — Не моя... Ах!... Вина. Фернандо — тот ещё тип.       Гасли наклонился, уткнувшись головой в изгиб шеи Эстебана, и страстно, приоткрыв рот, поцеловал тонкую, нежную кожу. В ответ Эстебан скользнул ногой между его ног.       Движение было едва заметным, дразнящим, мучительным. Оно стало ощутимым, когда одна из рук Эстебана легла на ягодицы Пьера. Окон схватил его так крепко, что Пьер подумал, не останутся ли синяки, но тут его мысли растаяли, когда Эстебан притянул его ближе.

***

      Пьер проснулся от телефонного звонка. Он выскользнул из постели и, шаркая ногами, вышел из спальни со смутным, полусонным страхом разбудить Эстебана. — Здравствуй, Пьер, — так начался звонок от тренера. — Как дела? — вот что последовало за этим.       Еще секунд тридцать они обменивались любезностями и вели светскую беседу, после чего тренер выдал сенсационную новость: команда рассматривала возможность приобретения Фернандо Алонсо. Переговоры еще велись, но Пьер был одним из кандидатов на обмен. В контракте Пьера, разумеется, не было пункта о запрете обмена, но команда хотела убедиться, что он в курсе ситуации.       Пьер был шокирован, словно неправильно рассчитал количество ступенек, пропустил последнюю, и, пытаясь не упасть, неуверенно балансировал на одной ноге. — Вы отдаёте меня в «Брюинз»? — спросил он. Это было единственное, что пришло ему в голову. В Бостон... К Эстебану?       Он оглянулся через плечо, в спальню.       Эстебан смотрел на него в ответ. Темные простыни ниспадали с его бедер, его бледная кожа была совершенно обнажена, за исключением нескольких расцветающих засосов, которые тянулись вниз по тазовым костям и исчезали под простынями. Выражение его лица — сонное, с едва различимым раздражением — ясно давало понять, что он не подслушал разговор Пьера. «Вернись в постель», — одними губами произнёс он. — Сказали, что сегодня решат. Извини, — по голосу тренера было ясно, что ему неловко. Словно он ненавидел это делать. Словно это было что-то ужасное. — Сам знаешь, как в этом бизнесе бывает.       Эстебан жестом, небрежным и ленивым, поманил его к себе, после чего снова откинулся на постель. — Я... в порядке. Спасибо, что сообщили, — добавил Пьер, его мысли неслись со скоростью света. Тренер принял его рассеянность за что-то другое. Возможно, за разочарование. — Знаешь, «Бостон» — хорошая команда, — сказал он. Они это знали. Знали лучше всех. В этом сезоне «Бостон» дважды их разгромили, в том числе и вчера вечером. — У них есть шанс выиграть в этом году, и они хотят видеть тебя в своей команде, чтобы бороться за Кубок.       Кубок Стэнли. На долю секунды перед глазами Пьера промелькнула картина, которая могла бы стать будущим, если его обменяют: победа в Кубке, Эстебан поднимает трофей высоко над головой, а потом передаст его Пьеру. — Да. Понял, — еле слышно произнес Пьер.       Перед тем как повесить трубку, он не забыл сказать: «Спасибо, тренер», — возможно, в последний раз.       После звонка он вернулся в спальню и юркнул под одеяло. Эстебан скривился, когда Пьер переплел свои ноги с его ногами. — У тебя пальцы на ногах замерзли, — сказал он, но все равно обнял Пьера и прижал его к себе.       «Я перехожу в «Бостон»», — хотел сказать Пьер, но не смог. Слова вертелись на языке, грозя сорваться, поэтому он наклонился ближе и поцеловал Эстебана. Потом перекатился и прижал его к матрасу.       Ленивые утренние поцелуи не были для них привычным делом, но Эстебан отвечал взаимностью, открывал рот и очерчивал языком линию губ Пьера. — Утреннее дыхание! — засмеялся Эстебан, но не остановился.       Неторопливые поцелуи, руки Эстебана, скользящие по покрытой мурашками коже Пьера, кончики его пальцев, осторожно прикасающиеся к тем местам, где с прошлой ночи остались синяки. Так знакомо, но в то же время ново. Уже ставшие привычными прикосновения теперь вызывали иные ощущения.       Они не занимались сексом на следующее утро. Это было не в их правилах. Но они уже не в первый раз нарушили их, и у Пьера возникло предчувствие, что не в последний.