концепция гнева и красоты

Когда Билли приходит в себя, он разлепляет веки на мгновение, но тут же торопливо смыкает обратно. Это не страх, черт возьми, он не какой-нибудь жалкий лузер, в конце концов. Он просто пока...не готов. Не готов функционировать в реальном мире, не готов встречаться вживую ни с одним из трех людей, оккупировавших зачем-то его расшатанное сознание. Билли честно пытается заснуть обратно, или отыскать внутри себя привычное бешенство, но перед внутренним взором бесконечной вереницей мелькают три лица. Они появляются снова и снова, размыкают губы, что-то говорят, жмурятся, затем обзаводятся телами и Билли приходится перестать строить воображаемую плотину и посмотреть на них. Первая - это конечно порядком затрахавшая рыжая башка. Макс. Круглые голубые глаза, упрямый бычий лоб и искривленные рыданиями губы. Он умирал, а эта дура выла на одной ноте "Билли, Билли!", размазывая его кровь по своим ладошкам. "Ты идиотка, - мысленно говорит ей Билли, - когда умирает мудак, отравлявший тебе жизнь, надо радоваться. Я буду третировать тебя за эти сопли до конца жизни, и ты это знаешь, корова." Макс не уходит. Остаётся на изнанке век, рыдающая. По шее у неё ползут некрасивые красные пятна истерики, руки в крови. Рыжим не идёт красный. Черт с ней. Макс - привычное дело, и Билли знает, как её терпеть, даже если теперь придётся делать это даже в собственных мыслях. Куда больше его заботят оставшиеся постояльцы его бедной головы. Девчонку, кажется, зовут Эл, Элевен. Макс упоминала её имя - число? - пару раз. У девчонки странное выражение лица - слишком доверчивое, понимающее, сочувствующее и яростное одновременно. Она гладила его по щеке, вспоминает Билли, вот пиздец. Странно, но он не чувствует ярости из-за этого. Из-за того, что она увидела его слабым, узнала про его постыдную любовь к матери, к матери, которая бросила его, как щенка. Он помнит глаза Эл, и он помнит это понимание. "Дай угадаю, кто-то из твоих родителей тоже тот еще уеба, но ты все еще не знаешь как возненавидеть его, - мысленно начинает он. Воображаемая Эл смотрит беззащитными карими глазами. - Ну ладно, с тобой я ещё поговорю. Нам есть, что обсудить." Странно, но этого хватает - Билли чувствует облегчение, и какая-то часть давящих мыслей пропадает из его головы. Он принял решение по-человечески поговорить с фриковатой малявкой, и он, как мужчина, сделает это. Осталось только разобраться с последним навязчивым гостем. Самое красивое лицо, которое Билли когда-либо видел, а уж в Калифорнии, поверьте, было из чего выбирать, не то что в этой гребаной дыре. Стив Харрингтон. Упрямо сдвинутые брови, созвездие родинок на щеке, по-девчачьи розовые губы. Он смотрит так пристально и решительно, что Билли начинает закипать. "Ладно, Харрингтон, - произносит он, сдерживаясь изо всех сил. - Я понял. В тот вечер в доме Байерсов тоже была какая-то потустороняя херня, я прав? Поэтому там было так много мелюзги, поэтому все были так напряжены, поэтому рыжая дурища чуть не раскрошила мне яйца за попытку забрать ее домой. Не стоило разъебывать твое красивое личико в хлам, мне просто..." Чего - просто, Билли не может сформулировать. Он помнит только дикий обжигающий гнев, но это настолько частый спутник для него, что нет смысла пытаться вспомнить, что выбесило его в тот раз. Хотя перечень не так уж и велик. Наверняка, отец. О-т-е-ц. Четыре буквы. В слове "Макс" тоже четыре буквы, но оно не оседает на языке такой тяжестью, не вязнет на зубах. Билли устаёт вариться в собственной дурости и рывком открывает глаза. На яркий свет палаты больно смотреть, поэтому он едва слышно шипит сквозь зубы. Он почему-то ожидает увидеть рыжее чудище, или отца, или копов, или всех вместе, но палата пуста. На прикроватной тумбочке лежит его кулон с порванной цепочкой, очищенный от крови, и батончик с нугой. *** - Ты оставил ему батончик, Дастин! - возмущается Макс полушепотом, но Билли все слышит. - Поверить не могу! Он расписывается в каких-то бумажках на стойке регистрации, спиной к малышне, и ничем не выдаёт того, что без труда улавливает весь их диалог. Ручку почему-то сложно поворачивать с той же скоростью, что и раньше, буквы выходят кривыми, поэтому на никому не нужные подписи у Билли уходит непозволительно много времени. - Я приручил демогоргона с помощью этих конфет, - шепелявит паренёк из клуба уродцев, в который так неосмотрительно ввязалась Макс. - Почему ты думаешь, что с твоим братом эта схема не сработает? Билли давит в себе смешок. - Если Билли услышит - тебе пиздец, - яростно шипит Макс, - иди скройся в машине и не отсвечивай! Судя по глухому звуку, свои слова она подкрепляет подзатыльником. Когда Билли заканчивает с нудными бумажками, рыжая обуза уже стоит одна, неловко переминаясь с ноги на ногу. Две косички привычно сползают ей на плечи, на носу ссадина. - Привет, - Макс смотрит на него исподлобья, не понимая, чего ожидать. - Я попросила Стива закинуть нас до дома, раз уж твоя тачка... ну ты помнишь. Окей? "Нет, не окей, - надо сказать Билли, - нахуя ты лезешь туда, куда не просили". Или: "Нет, не окей, я до сих пор хочу разбить Харрингтону все, до чего смогу дотянуться." Или: "Да, окей," - а потом молчать всю дорогу. Вместо этого Билли оглядывает её ещё раз и у него само собой вырывается: - Какая же ты, блин, чудовищно рыжая. Макс хлопает глазами в растерянности, не зная, что ответить. С улицы сигналят. - Вы там скоро? - орёт недовольный Стив Харрингтон. Билли обходит остолбеневшую Макс по широкой дуге и выходит наружу. *** Тишина в машине напряжённая, но Билли похуй. - Не к самому дому, - командует Макс, - высади нас пораньше. Отцу не понравится, что нас привезли. Очевидно, теперь она вообще не контролирует язык в присутствии этих лузеров - раньше она никому бы даже не намекнула на проблемы дома, хоть клещами тяни. Это было одним из немногих её качеств, которые Билли уважал. - Ты иди, Макс, - предлагает вдруг Харрингтон, - Дастин, помоги ей донести пакет с больничными вещами Билли из багажника. Дети что-то бормочут себе под нос, кидают на Стива настороженные взгляды, но оба выбираются из тачки, хлопнув дверьми - чудо-воспитание мамочки Стива в действии. Билли поворачивается к нему всем корпусом, насмешливо складывая руки на груди. - Что такое, красавчик? Стив не ведётся на подначку, смотрит в ответ прямо и спокойно. Затем облизывает губы и ерошит волосы. - Чтоб ты знал, чувак, - говорит он, - я не сержусь. За то, как ты отделал меня в доме Байерсов. Это во-первых. Во-вторых, если захочешь поговорить об Изнанке с кем-то понимающим, можешь успеть поймать Уилла Байерса или Эл, но скоро они уезжают. В-третьих... я не должен этого говорить, наверное, но Макс себе места не находила, пока ты был в больничке. Не похерь это, ладно? - Я сам разберусь, как вести себя с Максин, - лязгает зубами Билли, - без твоих охуенно ценных советов, мамочка Стиви. И - повтори-ка, - не сердишься, что я превратил твою мордашку в фарш? Что я занял твое королевское место? Всего-то и надо было погеройстовать немного, да? Попытаться самоубиться об огромную потустороннюю хрень. Стив хмурится в непонимании и чуть поводит плечом, мол, да, не сержусь. - Ну ты и придурок, Харрингтон, - выплевывает Билли в ярости, и выскакивает из опостылевшей тачки как пробка. *** Кошмар приходит ожидаемо. На этот раз там не отец, не тот ужасный вечер на пляже в Калифорнии, не что-то иррациональное и глупое. На этот раз он бросается на монстра снова и снова, ему страшно так, что он готов выблевать свое сердце, колотящееся где-то в горле, огромные щупальца разрывают его на части, и это больно, больно, безумно больно, а потом все начинается по новой. Где-то на заднем плане кошмара тоненько визжит Макс. "Билли, Билли, Билли!" Он просыпается взмокший и измученный. Солнечный день - не такое уж привычное дело в Хокинсе - не радует его. За завтраком тихо. Рыжее чудище помладше старается на него не смотреть, вперив глаза в тарелку. Рыжее чудище постарше, напротив, то и дело косится на него. Билли гоняет кусок омлета по тарелке, нарочно выводя отца из себя. Чем быстрее Нил Харгроув взорвётся - тем лучше. - Ты кричал во сне, - отец не заставляет себя долго ждать, - как баба. Скажи, Билли, разве настоящий мужчина может стонать от страха? Билли даже не знает, какая была официальная версия у всего происходящего. Землетрясение? - Но эти русские взорвали торговый центр, - тихо-тихо вступается Сьюзен, - было очень страшно даже просто по телевизору. Столько жертв! Столько жертв. Билли видит, как Макс торопливо поджимает губы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Умное решение, с неожиданным одобрением думает он. Отец, напротив, шевелит усами, как таракан, и презрительно выплевывает: - Русские! Я воевал с чертовыми вьетнамцами, а они делали вещи уж куда пострашнее этого идиотского взрыва. И я вынес это, как мужчина. Я не скулю по ночам, как щенок, и мой сын тоже не будет - не так ли, Билли? Кулак его сжимается крепче на поверхности стола. Ещё неделю назад Билли бы пробрало привычной изморозью страха, но после огромного потустороннего монстра, терорризирующего его кучу времени, приоритеты несколько поменялись. Нельзя, конечно, враз перестать бояться того, кто всю твою жизнь походил на разгневанного карающего Бога, недосягаемого и ненасытного, но за сегодняшнюю ночь Билли несколько подустал бояться. Он не пытается спорить, несмотря на взметнувшуюся волну ярости. - Да, сэр, - нехотя отвечает он, и домучивает последний кусок несчастного омлета. *** - Что ты тут делаешь? - недоверчиво спрашивает Стив Харрингтон, вырастая перед Билли словно из-под земли. Билли раздраженно жмет плечами. - Не знаю. А что, это твоя земля? Запрещено приближаться простым смертным? Он нарывается, но без огонька, и Стив устало хмурится в ответ. На лице его - разочарование пополам с досадой. Будто он всерьёз рассчитывал на нормальный ответ. Он неловко дёргается, пытаясь развернуться, чтоб уйти. - Пытаюсь почувствовать жизнь, - зачем-то произносит Билли ему в спину, - я сначала вполне осознанно выбрал самоубийство, а потом очнулся в пустой палате. Думаю, я ещё не до конца понял, что я живой. Стив круто поворачивается на пятках и широко распахивает карие глаза. Ветер треплет ему волосы и шевелит кудри на затылке самого Билли. - Чувак, - отмирает Стив, и зачем-то кладет ему ладонь на предплечье, - ты жив. - Спасибо, кэп. - Я серьёзно. Ты жив, Билли. И, честно говоря, все мы этому рады. - Что, даже ты? - Даже я. Я ведь уже говорил тебе - я больше не сержусь за тот случай. - Случай, - зло хмыкает Билли. - Я разъебал тебе лицо в мясо, а ты так деликатно - случай. - А потом ты спас нас всех в Старкорте, - Стив жмет плечами, - считай, уравновесил. Неожиданно он крепким ударом врезает Билли под дых, прямо в ребра, в переплетение шрамов. И улыбается. Искренне и честно. - Теперь точно квиты. *** - Мне нужно поговорить с твоей подружкой, - Билли ловит Макс за локоть после очередного кошмара. - С той, поехавшей. - Сам ты поехавший, - нервно огрызается мелочь, выдираясь из его цепких пальцев. - Её зовут Эл, и они с семьёй уезжают завтра. - Поэтому мне нужно поговорить с ней сегодня. - Билли, - взгляд Макс становится недоверчивым, - у нас нет машины. - Да ладно, блять. - Я не могу просить Стива забрать нас, он работает сегодня. - Дойдём пешком. Не так уж далеко. Хокинс - крохотная дыра. - Твои швы.., - Макс запинается на полуслове, дергает себя за косичку. - Не рановато для таких нагрузок? Раны могут снова открыться. - Похуй, - флегматично говорит Билли, - одевайся и пошли. Макс не требуется много времени на сборы. Они идут по безлюдной дороге, и Макс распахивает рот раз, второй, а потом наконец решается: - Я сначала хотела ночевать в твоей палате в больнице, но потом передумала. Решила, ты не захочешь, чтоб я там была, когда ты очнешься. - Правда? Макс дергано кивает и яростно наклоняет лоб вперед, как телёнок, у которого ещё не выросли рожки. - Ты был ебаным мудаком Билли, ты и сейчас такой, - глухо цедит она, - ты отравлял мне жизнь. И конечно, я тысячу раз думала "вот бы его поколотили" или "вот бы его не было". Но когда ты бросился на Истязателя голыми руками, - Макс сдавленно вздыхает, - я только и могла, что плакать. Я не хотела, чтоб ты умер. Билли гордится мелкой - за то, что она не простила ему все прегрешения за одну лишь дебильную попытку погеройстовать, за то, что она честно говорит о своих чувствах. Клуб задротов явно ей на пользу. - Почему? - спрашивает она спустя пять минут гнетущего молчания. Смотрит себе под ноги. - Почему ты вообще это сделал? Билли думает о матери. О бесконечном холодном ужасе, свернувшимся клубком в его животе с той самой ночи, когда Истязатель завладел им. О горячей ярости, подкатывающей к горлу каждый раз, когда отец поднимал на него руку, или унижал его. О запрятанной глубоко в груди ненависти к себе, тяжёлой и плотной, как нефть. Думает о том, как где-то на краю его сознания до сих пор живёт образ рыдающей Макс; как они впервые встретились, и как до приказа отца любить новую сестру и помогать ей, он был позорно очарован смешной мордашкой. Макс в его голове всхлипывает снова, как в очередном кошмаре: "Биллибиллибилли!". Он не может облечь все свои чувства в слова, но он вдруг понимает, что надо сказать этой чудовищной рыжей голове. - Потому что я не хотел, чтоб ты умерла. Это не вся правда, но этого достаточно. До дома Байерсов они доходят в молчании. *** - Билли, - вместо приветствия говорит Эл. Они сидят на чердаке, куда она утащила его, не дав даже вставить слова. Она очень странная, немного тормознутая. Будто все происходящее во внешнем мире достигает её только через сто слоев защиты. - Да, это я, - он прищелкивает языком, ощущая, как хочется курить. - У нас с тобой, малявка, баш на баш. Ты знаешь про меня. Теперь твоя очередь. Это странный способ восстановить равновесие, это вообще странный способ поговорить о случившемся, но Эл медленно кивает, будто все так и должно быть. Будто все совершенно понятно и естественно. - Я жила в лаборатории, - она спотыкается на каждом слоге, очень неуверенная, но вопреки ожиданиям, это не бесит. - Там заставляли развивать способности, выполнять всякие тесты. Делать...много вещей. Мы должны были называть его папой. Она вскидывает на Билли доверчивые печальные глаза. Он чувствует, как что-то перехватывает под рёбрами от этого смешного детского слова - папа. Лаборатория. Теперь понятно, почему она иногда ведёт себя, как дикий зверёк, странно разговаривает и изо всех сил пытается замедлиться и спрятаться в себе в бешеном враждебном мире. - Он заставлял меня делать то, чего я не хотела, запирал меня и преследовал, когда я сбежала, - тихо продолжает Эл, - но ещё он гордился мной и гладил по голове, когда я справлялась. Он все равно папа. Понимаешь? Билли кивает. Пальцы чешутся, до того ему хочется взять фантомную сигарету. - Нахуй такого папу, - цедит он сквозь зубы. - И мою мать-кукушку тоже - нахуй. Если ты ещё любишь его, это ничего, не вини себя. Только все равно пошли его нахуй. - Нахуй, - медленно повторяет Эл. Билли чувствует себя так, будто развращает невинного ангельского младенца. - Я не могу ненавидеть его, но пошёл он нахуй. Она неуверенно поднимает средний палец, будто никогда не показывала фак до этого, поднимает на Билли ищущий взгляд - так правильно? Неожиданно для самого себя Билли взрывается хохотом. - Да, нахуй их всех, малявка, ты самая крутая, - искренне говорит он. - Не забудь об этом, когда уедешь из Хокинса. *** Спустя неделю кошмары не проходят, но Билли учится справляться. Он выходит на пробежку перед сном, потом закидывается одной таблеткой снотворного и накрепко запирает дверь. Так он не кричит, только шумно дышит, ворочаясь с боку на бок. Ужасные раны на груди и на руках окончательно заживают. Макс изредка мажет по ним взглядом, но, не желая разрушать хрупкое перемирие между ними, молчит. Похороненная ненависть к себе начинает вдруг всплывать все ближе к поверхности, поступать к горлу, и это волнует Билли куда сильнее шрамов. Он не готов снова иметь с этим дело. Он уходит в работу с головой, чинит машины, копается в двигателях до темноты, помогает Сьюзен по дому, хотя раньше яростно открещивался от этого, даже помогает Макс с уроками один раз - опыт, который бы ему никогда не хотелось повторить. Он просто написал ей сочинение, чтоб Нил не трепал её за плохие отметки, но отчего-то им обоим было безумно неловко. По вечерам Билли выходит на пробежки, вдыхая вкусный чистый воздух Хокинса, без примеси пепла и вечного ужаса. Отец даже впервые за много лет доволен им - ни тусовок, ни громкой музыки, ни расстегнутых рубашек, только ответственное поведение настоящего мужчины. А, и да, Билли состригает волосы. Это добавляет ему очков в глазах отца, но от долгожданной спокойной жизни ни горячо ни холодно. Он все ещё проигрывает сам себе. Он все ещё знает, какой он мерзкий, неправильный и отвратительный. Он все ещё считает лицо Стива Харрингтона красивым. *** - Билли! Ты постригся? - вопит шепелявый болван, размахивая руками. Воскресенье, и Макс очень просилась в Аркаду, чтоб провести время с другими сопляками, а отец безапелляционно приказал ему сходить с ней, проводить, будто ей пять лет. Раньше бы Билли взбесился, теперь равнодушно пожал плечами. Макс старается быть незаметной и послушной в последнее время, чтоб не подставлять его перед отцом, так что если рыжему чудищу хочется увидеть снова своих друзей, он может прошвырнуться до города. Собственно, её придурковатых друзей он не учёл. Шепелявый болван с кудрями выбирается из машины Стива, беззаботно хлопая дверью, - Билли бы убил за такое, - и довольно лыбится, рассматривая голову Билли. - Теперь ты еще круче, чувак! Такой брутальный! Билли питает стойкую неприязнь к друзьям рыжей пигалицы: ему не нравится ни Уилер с лягушачьим ртом, ни мелкий Байерс, когда он ещё был тут, ни, тем более, чёртов Синклер, из-за которого могло нехило прилететь и ему, и Макс. Беззубый любимец Стива его неожиданно не бесит - только забавляет. Пацан, очевидно, дружелюбен, как подсолнух, и храбр, как лев: он тянет Билли батончик с арахисом и нугой на раскрытой ладони, и Билли, ухмыльнувшись уголком рта, забирает предложенную сладость. Макс кидает на Билли настороженный взгляд и утягивает пацанов за собой в здание. - Синклер, - хрипло рявкает Билли им вслед, - не подходи к ней ближе, чем на метр! Макс тыкает в ответ средним пальцем, не оборачиваясь. Стив закатывает глаза. - Ты хуже Хоппера, - бормочет он под нос. - Я хуже всех, - спокойно заявляет Билли, и проводит рукой по непривычно колючему затылку. Стив провожает это движение взглядом и у Билли вдруг срывается с языка: - Что, Стиви-бой, мне идёт? - Нет, - честно отвечает Стив и смотрит ему прямо в глаза. Билли отворачивается как можно поспешней. *** Стив Харрингтон решает подвозить их с Макс до города. - Ебанулся? - сухо осведомляется у него Билли, когда Стив паркуется у их дома в первый раз. - Скажи спасибо, отца нет дома. - Ага, я знаю, Макс сказала, - рассенно отвечает Стив, ероша затылок. - Где она кстати? Мы все опоздаем. - Тоже спешишь на уроки? - Я работаю в видеопрокате. Рабочий день начинается в девять и мне нежелательно опаздывать, поэтому... Макс! - Стив перегибается Билли за плечо. - Поспеши! - Нет, Харрингтон, ответь на вопрос, - начинает заводиться Билли, - какого хуя? Тебе заняться нечем? Бедному королю Стиву так одиноко в своей огромной золотой клетке, что он подрабатывает развозчиком? - Билли! - задохнувшись, шипит Макс за его спиной. Одновременно с этим Стив просто говорит: - Ага. Ну что-то типа того. Так вы садитесь? В первый раз они едут молча, Стив сначала высаживает рыжую мелочь у ворот школы, затем заруливает в мастерскую, где работает Билли. Билли выходит, не сказав ни слова, вдавливая ногти в ладонь до лунок. Во второй раз Макс, осмелев, возмущённо трещит о том, что двое из её клуба лузеров решили по полной опозориться в старшей школе и вступить в секту настольной игры, или что-то типа того, Билли пропускает половину мимо ушей. Харрингтон что-то понимающе мычит. В третий раз Стив спрашивает как там Элевен и Уилл, и жалуется, что ему они не пишут. Билли громко фыркает и заявляет, что мамочками не становятся, а рождаются, судя по всему. В четвёртый Билли приносит свою кассету, объясняя, что задолбался слушать ересь, которая играет у Харрингтона. "Эй, но мне не нравится металл", - говорит Стив, и Билли хрипит в ответ: "Это буквально песни для нежных ромашек, тебе понравится, не ной." В пятый раз Стив признается, что ему понравилось. Он немного смущен. Билли немного в восторге. В шестой раз Макс проливает на себя колу перед выходом и Билли, неожиданно для самого себя, хохочет над ней. Стив хохочет тоже и дразнит её, блестя глазами. Оказывается, что доводить рыжую мелюзгу вдвоём веселее. В седьмой Билли за завтраком на автомате делает третий сендвич, и чертыхнувшись, пихает его Харрингтону со злобной рожей. Стива не впечатляет и он с улыбкой отвечает: "спасибо, Билли!" В восьмой Макс снова нудит про то, как скучает по Эл, и Билли неожиданно ляпает: "передавай ей привет от меня". Макс и Стив таращатся на него во все глаза, но это даже не бесит почти, только смешит. *** - Билли, - лицо у Макс сомневающееся и ошеломленное, - тебя, ну...к телефону. - Кто? - лениво спрашивает он. Ему неохота вставать с кровати. Даже если там президент - он никуда не пойдет. - Эл. Билли шлепает босыми ногами по холодному полу, предупреждает на всякий случай: "брысь с линии, дура", и берет трубку. - Да? - Бил-ли, - знакомо медленно, будто по слогам говорит Элевен. - Привет? - Привет. Чего надо? Как там Калифорния, приют супергероев? - Я больше не супергерой, - очень серьёзно отвечает малявка, с каким-то отчаянным смирением. - Больше не крутая. Её тон настораживает Билли. Он вспоминает ещё раз её наивное доверчивое лицо, заторможенные реакции и смешное построение предложений, вспоминает свой первый год старшей школы и складывает два и два. Малявку нещадно травят одноклассники, а братцы Байерсы - тихие безобидные задроты - вряд ли способны ей помочь. - Крутая, - убеждает он её, - навсегда. Я был королём школы в Калифорнии, потом переехал и сместил с этого поста вашего дражайшего Харрингтона, можешь мне верить. Он вспоминает как Эл тянула руку к его щеке, когда он был одержим потусторонней ебанью, когда он пугал всех вокруг в три раза больше чем обычно, и вздыхает. - Не пытайся с ними подружиться, окей? - кисло говорит он, не веря в то, что это происходит - он даёт искренние советы странной девчонке по телефону через полстраны. - У тебя уже есть друзья, отличные друзья, зачем тебе ещё? Шли тех ребят нахуй, как ты умеешь. - На-хуй. - Ага. Только громче и злее. Ну. - Нахуй. - Ты сражалась с монстром Изнанки и не один раз, как я понимаю. Что тебе тупые детишки? Нахуй их! - Нахуй! - кричит Эл на том конце, а потом вдруг смеётся. И правда, думает Билли, нахуй это все. И неожиданно для себя принимает Решение. *** - Что ты тут делаешь? - у Стива глаза с монету и очаровательно округленный рот. Билли деловито приподнимает бутылки пива. - Пришёл объясниться, - говорит он чинно, проводя свободной рукой по ежику волос. - Можно войти? - Я все ещё жалею о твоей причёске, - невпопад брякает Стив и взволнованно хмурится, - входи, конечно. И тут же принимается суетиться. Дом у него действительно огромный, пугающе пустой, уставленный всякой дорогой дребеденью по типу вазочек, статуэток и подставок для цветов. Билли заинтересованно суёт нос в гостиную, потом уверенно идёт на кухню за открывашкой для пива - зря принес, что ли? Стив шлепает за ним по пятам растерянным котенком. - Что, красавчик, тебе реально нравились мои кудри? - нарочито скалясь, спрашивает Билли, откупоривая первый хайнекен. Стив моргает своими огромными глазищами и зачесывает чёлку назад. - Они были мягкие и золотистые, - извиняющимся тоном отвечает Стив, закусывая губу. Билли пихает ему пиво в руку, и Стив принимает на автомате. Делает глоток, и тут же хмурится, решительно сдвигая брови. - Вот что, Харгроув, - начинает он, пытаясь выглядеть грозным, - вопрос за вопрос, понял? Не "Билли". Харгроув - звучит так непривычно, так строго, что Билли давит в себе взметнувшуюся нежность. - Ну? Не томи, Харрингтон. - Почему ты назвал меня придурком? В тот раз, когда я сказал, что не держу на тебя зла за драку. - Потому что ты должен был злиться, - вздыхает Билли, - желательно всю жизнь. Понял? - Не понял. Брови Стива складываются жалобным домиком, и у Билли вдруг срывает тормоза. Он позволяет этому уродливому неестественному чувству подняться из глубин его души и окатить его с головы до ног, как прибой на калифорнийском побережье. Стив красивый. Безумно красивый. Созвездия родинок украшают его шею и щеки, кончик носа покраснел от неловкости, большие карие глаза смотрят доверчиво и тепло. Билли жаль рушить эту теплоту, эту хрупкую дружбу между ними, но носить в себе свое уродство, прятать его, больше невыносимо. Билли облизывает его взглядом напоследок. Такой сильный. Такой хрупкий. Такой красивый. Принц без дракона. Стив от его взгляда заполошно краснеет ушами. - Билли?.. - Когда мать ушла, - говорит Билли хрипло, - я точно знал, почему. И знал, почему отец поднимает на меня руку. Потому что я - позор и разочарование. Уродство. Рот Стива распахивается, в глазах - неверие и шок. Он не перебивает. Билли не уверен, можно ли чувствовать ещё больше нежности к кому-то. - Потом, конечно, я вырос, освоил такие термины как "развод", "проблемы в браке", "птср" и "бывший военный". Мамин уход и вечные отцовы срывы, конечно, обрели больше смысла, но моё уродство осталось. Я хотел, чтобы мама вернулась за мной, хотел, чтобы отец перестал бить меня и указывать, как мне жить, чтобы рыжую раздражающую малявку перестали навязывать мне в ответственность. Я хотел стать нормальным. Я так сильно этого хотел, если бы ты только знал, Харрингтон. Но ничего не работало. Ничего. Ни один способ. Моя жизнь продолжала складываться из трех эмоций: ярость, страх и ненависть. Билли переводит дух. Мажет взглядом по щеке Стива, той, что с россыпью родинок. - Конечно, я псих, и сорвался на тебя, как бешеный, - продолжает он, - но я отчасти этого и хотел. Чтоб ты боялся меня. Избегал. Не мелькал поблизости. Чтобы никогда не подходил, даже несмотря на то, что я брат одной из твоих подопечных, никогда не смотрел на меня. Потому что рядом с тобой оно становилось сильнее. Билли шмыгает носом напоследок - это удобнее делать пока нос ещё целый, - и надеется, что у Стива хватит человеколюбия не избивать его до полусмерти или хотя бы не пиздеть потом о произошедшем всему городу. Затем кладет руку Стиву на щеку. Кожа под его пальцами тонкая и нежная. Глаза у Стива, как блюдца. - Ты такой красивый, - обреченно шепчет Билли, и прикрывает глаза, готовясь к удару. Удара не следует. На его стриженый затылок несмело ложатся горячие руки и тянут вперёд. Мягкие влажные губы впечатываются в его рот аккуратно и нежно, но Билли кажется, что его таранит фура. Его сердце взрывается, а в ушах маршируют барабанные полки. Стив мягко лижет его нижнюю губу и прихватывает её зубами. Отстраняется. Билли неосознанно тянется за ним, жалкий, потерянный, совершенно дезориентированный. - Мне очень жаль, Билли, - шепчет Стив искренне. От него пахнет мятой, пивом и кондиционером для волос с грецким орехом. - Мне очень жаль, что ты чувствовал себя так. Я тоже в тебя влюблен. Придурок. Последнее он добавляет с дразнящим смешком, этими невозможными розовыми губами, нежными, как у девчонки. Билли слепо тянется к нему, как странник в пустыне - к воде, и припадает к его рту с мурчащим вздохом. - Стив, - говорит он между поцелуями, - Стив... - Все хорошо, - уверяет его Стив с оглушающей нежностью, - все будет хорошо. Билли прижимается к нему ближе и верит. *** - Ты и правда постригся? - удивляется Эл. Билли крепче прижимает трубку к уху и презрительно фыркает. - Нет, блять, устроил розыгрыш. Смешно? - Но зачем? Билли кривится и чувствует неожиданный прилив глухой злобы. - Хотел быть типа настоящим мужиком, без дурости в башке, - сухо цедит он, - думал, это поможет. Глупо, конечно, просто пиздец. Будто стрижка сделает меня нормальным. - В первый год, когда я встретилась с ребятами, у меня были совсем короткие волосы, как и у всех детей в лаборатории, - вдруг делится Эл. - И я так хотела носить парик, чтобы быть настоящей девочкой. Чтобы быть красивой. - Ты и так красивая, - яростно возражает Билли. Ему все ещё больно думать про детей, запертых в лаборатории, про все эти эксперименты с Изнанкой и прочую хуйню. - Ты и так нормальный, - тихо возвращает ему подачу Эл. Какое-то время они оба молчат в трубку. Билли кажется, что она знает обо всем, что в тот раз в Старкорте она считала всю его душу, все его метания, всю его любовь к Стиву и ненависть к себе. - Что ты несёшь, малявка, - устало вздыхает Билли, - ты не должна считать меня нормальным, я нагонял страху на всю вашу детсадовскую компанию, просто потому что во мне много гнева и мне нравится быть злобным мудаком. Я плохой парень, усекла? - Я тоже, - вдруг взволнованно говорит Эл, - однажды я ударила Лукаса с помощью способности. Билли громогласно хохочет. - Я уже говорил, что ты крутая, и вот доказательство. Черт, наподдать Синклеру, это же мечта! Эл хихикает на другом конце провода. Дверь распахивается без стука, Стив входит бодрой пружинистой походкой, но останавливается, завидев Билли у телефона. Билли поднимает указательный палец вверх, мол, секунду. - Мне пора идти, малявка. До связи. - До связи, - отвечает Эл и кладет трубку. Стив подходит ближе, опирается бедром на стену. Поднимает бровь. Билли поднимает бровь в ответ. - Эл? - спрашивает Стив и взмахивает руками. - Серьёзно, чувак, ты проел мне все мозги, называя меня нянькой и мамочкой для спиногрызов, высмеял мою дружбу с Дастином, а сам болтаешь с Элевен за чудовищные суммы междугородних звонков? Билли лениво пожимает плечами. - Ну поплачь, - предлагает он. Стив закатывает глаза. - Боже, ну ты и мудак. - К сожалению, - соглашается Билли и кладет голову Стиву на плечо. Пахнет порошком, мятой и грецким орехом. - В мою защиту - ты мог бы догадаться об этом и раньше. - Не мог - мне отшибло мозги, - легко шутит Стив, - буквально. Билли сжимает его крепче. Он все ещё чувствует слишком много по этому поводу. Гнев. Сожаление. Стыд. Однажды он разберётся с этим. Однажды он разберётся с этим, и с тем, почему в нем так много ярости. Однажды он до конца разберётся с ненавистью к себе. Однажды он объяснит Макс, что он никогда не ненавидел ее, что он пытался защитить её от побоев дома, и избежать их сам, что он пытался не привязываться к ней, чтобы потом не болело, когда она уйдёт. Однажды он будет произносить речь на свадьбе своей лучшей подруги, а потом обнимать её и говорить: "ну что ты, Эл, ну чего ты, хватит". Однажды он выслушает очередную уничижающую тираду отца и не почувствует ничего. Однажды он съедется со Стивом, и будет каждый день беситься из-за того, что он открывает окно на ночь, и будет каждый день сцеловывать смех с его рта. Однажды он возьмет на руки ребенка Макс и прокусит щеку изнутри, чтоб не заплакать. Однажды он купит кольцо и проносит его в кармане два месяца, не решаясь встать на колено, но потом в приступе гнева просто швырнет его на стол и заорет: " значит выходи за меня!", и Стив, разгоряченный спором, заорет в ответ: "спасибо, блять, да, я этого и хотел!". Однажды это станет их любимой историей, пересказанной много раз и Дастин устанет закатывать глаза, слушая её. Однажды все сложится славно, как в сказке, а пока Билли дышит Стиву в плечо, втягивает его запах, и чувствует себя хо-ро-шо.