Паучье чудо

В Аду не существовало времён года — только бесконечная, липкая вечность, пропитанная грехом и неоновым светом. Но даже здесь календарь упрямо отсчитывал дни, и цифры на нём неумолимо складывались в одно раздражающе радостное слово: праздники. До Нового года оставалось совсем немного. Дочь Люцифера была в восторге, и стремилась к тому, чтобы сделать это место ещё ярче, чем прежде. Она носилась по холлу отеля «Хазбин», словно розовый вихрь, с охапками гирлянд в руках, периодически останавливаясь, чтобы прикинуть, куда лучше повесить очередную мишуру. Искусственная хвоя уже лежала горкой у стены, коробки с игрушками были вскрыты, а где-то под потолком болталась наполовину прикреплённая звезда, которую Вэгги пыталась закрепить, бормоча проклятия сквозь зубы. — Новый год — это шанс начать всё сначала! — Вдохновлённо объявила Чарли, расправляя плакат с криво нарисованной надписью «Счастливого перевоспитания!». — Ниффти, там нужно очистить всё! Ниффти радостно взвизгнула и тут же принялась протирать перила с удвоенным энтузиазмом, оставляя за собой подозрительно блестящие следы. Аластор, прислонившись к колонне, наблюдал за происходящим с неизменной улыбкой, в которой сквозило плохо скрываемое развлечение. И только один участник этого маленького праздничного безумия оставался вне его. Конечно же это был — Хаск. Он сидел за барной стойкой, утонувший в полумраке и запахе дешёвого алкоголя. Стакан в его руке был уже не первым и точно не последним. Лёд давно растаял, оставив мутную жижу, но Хаск всё равно машинально подносил его к губам, словно в этом жесте было больше смысла, чем в происходящем вокруг. Бар стал его убежищем. Его норой. Его спасением от противных и тяжёлых мыслей. Не думать о том, что один высокий, белый, слишком громкий и извращённый паук больше не спускается по лестнице, не закидывает ноги на стойку и не улыбается так, будто весь Ад — это сцена, а Хаск его единственный зритель. Энджел ушёл не так давно, но боль и страх за него не унималась. — Ха-а-аск! — Чарли возникла рядом неожиданно, нависая над стойкой с гирляндой в руках и ослепительной улыбкой. — Нам нужна помощь! Мы хотим сделать бар праздничным! Хаск даже не сразу поднял на неё взгляд. Его уши дёрнулись, а хвост лениво скользнул по полу. — Бар уже праздничный, — Хрипло пробормотал он, делая глоток. — Каждый день кто-нибудь напивается до потери сознания. Чем не традиция тебе? Чарли нахмурилась, но не отступила. — Ты слишком много работаешь… и пьёшь, — Мягко сказала она. — Я хочу, чтобы ты отдохнул. Ну… и повесил пару украшений. Она протянула ему гирлянду — мигающую, кричащую, слишком живую. Хаск посмотрел на неё так, будто она предлагала ему повесить петлю. — Не по мне это, принцесса. Но где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и алкоголя, что-то болезненно сжалось. Потому что раньше кто-то другой обязательно подхватил бы эту гирлянду, обмотал бы её вокруг его крыльев и рассмеялся, называя это «стилем». Хаск отвёл взгляд. Новый год приближался. А вместе с ним — воспоминания, от которых не спасал даже самый крепкий алкоголь. И Ад, как назло, решил праздновать. Прошло несколько дней. Отель изменился до неузнаваемости. Гирлянды оплетали колонны, словно светящиеся змеи, потолок был усыпан бумажными снежинками, а в центре холла возвышалась ёлка — кривая, больше двух метров в высоту и явно собранная из того, что удалось найти в Аду. Игрушки на ней были разномастные: где-то болтался череп в мишуре, где-то — стеклянный шар с миниатюрным адским пламенем внутри. Всё сияло, мерцало и кричало о празднике так громко, что, казалось, само пространство должно было проникнуться настроением. Но бар оставался островом тени. Хаск сидел всё на том же месте, будто врос в высокий стул. Праздничные огоньки отражались в бутылках за его спиной, дробились и ломались, но ни один из них не задерживался в его взгляде. Он наливал себе медленно, аккуратно, как священнодействие — не ради вкуса, а ради того, чтобы забыться. Новогодняя мишура, которую Чарли всё-таки уговорила его повесить, уныло свисала над барной стойкой. Хаск ни разу на неё не посмотрел. Для него она была просто ещё одним напоминанием о том, что время идёт дальше, не спрашивая, готов ли ты. Энджел бы похихикал, доставал бы демона своим флиртом, пытаясь соблазнить. Эта мысль врезалась внезапно, без предупреждения. Хаск резко сделал глоток, обжигая горло, будто пытался смыть её. Перед внутренним взором на мгновение вспыхнула картина: белая фигура на стойке, смех, каблуки, флирт, вечное «расслабься, котик». Он сжал стакан крепче, чем нужно. — Ты себя так угробишь. — Голос Вэгги прозвучал жёстко и низко, без обычных взрывных ноток, как у Чарли. Она стояла по другую сторону стойки, скрестив руки, её единственный глаз внимательно следил за каждым движением Хаска. — Не твоё дело, — Буркнул он, не поднимая головы. — Было бы не моё, если бы ты не превращал бар в личные поминки, — Отрезала она. — Ты вообще спишь? Ешь? Или у тебя теперь диета из виски и самобичевания? Хаск усмехнулся криво, без тени веселья. — Рабочий режим, — Процедил он. — Клиенты довольны, алкоголь наливается. Всё работает, как часы. — Хаск, не обманывай себя. Это бегство то, чем ты занимаешься, — Вэгги наклонилась ближе. — Он ушёл. Да. Но ты ведёшь себя так, будто его вовсе нет. Стакан с глухим стуком опустился на стойку. Хаск наконец поднял на неё взгляд — мутный, тяжёлый, с красноватыми прожилками. — Отъебись от меня, — Холодно сказал он. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю, что ты разрушаешь себя, — Не отступила Вэгги. — И мне плевать, какой у тебя характер, но если ты думаешь, что Чарли не замечает— — Заткнись. — Слово упало резко, как пощёчина. В баре повисла тишина. Даже гирлянды, казалось, замерли, продолжая мигать уже как-то неуместно. Вэгги выпрямилась, её крылья дёрнулись от сдерживаемого раздражения и после вовсе сложились за спину. — Я пыталась помочь, — Жёстко сказала она. — Но если тебе так нравится тонуть, то пожалуйста. За тебя все волнуются, между прочим. — Она развернулась и ушла, шаги отдавались по полу тяжело и отчётливо. Хаск остался один. «А ему, блять, никто не помог...» Он налил себе ещё. Алкоголь больше не грел — он просто заполнял пустоту, как вода заполняет трещины в камне. Праздник был вокруг, в каждом углу отеля, в каждом мигающем огоньке. Но внутри Хаска было глухо, холодно и абсолютно не по-новогоднему. А до Нового года оставалось всё меньше времени. Новый год наступил без предупреждения. Без грома, без знамений — просто в какой-то момент часы в холле начали отсчитывать последние минуты, и даже Ад, казалось, затаил дыхание. Музыка стала громче, свет — теплее, смех — чуть отчаяннее, словно каждый здесь пытался доказать самому себе, что способен радоваться. Хаск всё так же был за баром. Он уже не считал выпитое. Время растянулось, стало вязким, и только тиканье часов неприятно царапало слух. В какой-то момент рядом с ним появилась тень — знакомая, резкая, пахнущая дымом и порохом. — Эй, котяра. — Хаск не вздрогнул. Он и так знал, кто это. Черри Бомб уселась на высокий стул, закинула ногу на ногу и без спроса потянулась к бутылке. Налила себе щедро, без льда. — Слышала, ты тут пиздец, как утопаешь в алкоголе, — Сказала она, делая глоток. — Решила составить компанию. — Хреновая идея, — Буркнул Хаск. — Ага, — Фыркнула Черри. — Но кто спрашивал? Несколько секунд они молчали. Не потому что нечего было сказать — наоборот, слишком много. — Он бы сказал что-нибудь в стиле «чё грустим, пора заняться чем-нибудь весёлым», — Вдруг произнесла Черри, кивнув в сторону зала, откуда доносились смех и музыка. — Он обожал быть в самом центре. Хаск медленно кивнул. — Он бы уже напился… — Хмыкнул кот, взявшись за стакан, — залез бы на ёлку и назвал и изображал из себя клоуна. — И обязательно лез целовать бы тебя назло всему Аду, — Добавила Черри, усмехнувшись. Эта мысль не ранила. Она согрела. Хаск выдохнул, будто впервые за долгие дни. — Знаешь, — Тихо сказал он, — я всё ещё надеюсь, что это не конец. Черри посмотрела на него внимательнее, без привычной насмешки. — Я тоже, — Ответила она. — Он ещё одумается.. Не в его стиле оставаться у этой ёбанной моли навсегда. Хаск усмехнулся — впервые по-настоящему. — Спасибо. За поддержку. Черри спрыгнула со стула и хлопнула его по плечу. — Иди, веселись. Хоть раз не будь унылым декором. Он остался один ещё на пару минут. Потом поставил бутылку обратно, вильнул хвостом и молча направился к лестнице. ~ Комната встретила его тишиной. Хаск долго стоял перед шкафом, словно спорил сам с собой, а потом всё-таки достал костюм — тёмный, аккуратный, почти забытый. Он выглядел непривычно собранным, но в этом было что-то особенное. Перед зеркалом он задержался всего на секунду. — Только для тебя, — Пробормотал он в пустоту. ~ Главный зал сиял. Чарли, смеясь, кружилась в танце с Вэгги, и в их движениях было столько искреннего счастья, что это почти болело. Люцифер развалился в кресле с бокалом в руке, пил медленно. И демонстративно не сводил взгляда с Аластора. Тот, в свою очередь, улыбался своей вечной улыбкой, и между ними искрила откровенная и ядовитая ненависть. Ниффти носилась по залу с нечеловеческой скоростью, преследуя Бакстера, который думал, что ему бы сделать с этими всеми огнями. Черри стояла у стены, уткнувшись в телефон, громко споря с Сэром Пентиусом, который что-то эмоционально шипел с другой стороны экрана. Хаск остановился у входа. Он чувствовал себя чужим. И одновременно — частью этого безумия. Часы начали отсчёт последних секунд. Десять. Девять. Восемь… Хаск поднял взгляд на огни, на смех, на жизнь, которая, вопреки всему, продолжалась. И где-то глубоко внутри теплилась мысль: «Может, не всё потеряно.» — …три. — Прозвучал голос Чарли. Она почти закончила отсчёт, но внезапно двери отеля распахнулись. Разговоры утихли, оставив фоном лишь мелодию, напоминающую рождественский мотив. На пороге стоял Энджел Даст. Он был ослепительно привлекательным будто его вытащили прямо из витрины какого-нибудь магазина. Костюм сидел на нём идеально: укороченный пиджак, усыпанный блёстками и пайетками, ловил свет гирлянд и отражал его сотнями искр. Под ним — корсет с серебряной вышивкой, подчёркивающий тонкую талию, а длинные паучьи ноги были облачены в чулки с узором снежинок, которые мерцали при каждом движении. На плечах — накидка из полупрозрачного меха, будто инеем покрытого, а макияж уже говорил сам за себя. Перед ними не паучок, а само произведение искусства. Хаск замер. Его челюсть действительно отвисла — и он даже не попытался это скрыть. В груди что-то резко сжалось, будто его поймали на вдохе и не дали выдохнуть. Мир сузился до одной фигуры, одного силуэта, одного до боли знакомого взгляда. Энджел Даст. Красив до безумия, но сломлен внутри. — Ну привет, милашки, — Протянул он, делая шаг вперёд, каблуки звонко щёлкнули по полу. — Скучали? На мгновение — тишина. А потом зал взорвался. — ЭНДЖЕЛ?! — Чарли ахнула и буквально сорвалась с места, подлетев к нему и обняв так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет. Вэгги, пусть и сдержаннее, но явно с облегчением выдохнула. Ниффти восторженно запищала, тут же начав рассматривать блёстки, а Черри, увидев его, широко ухмыльнулась и подбежала к нему следом. — Ты вернулся! — Одноглазая упёрлась в друга, как только Морнингстар перестала тащиться за пауком. Энджел рассмеялся — звонко, по-настоящему. И только потом его взгляд нашёл Хаска. Он задержался. Всего на секунду дольше, чем нужно. Улыбка стала мягче, тише, менее показной. — Ты надолго? Как ты Вала уговорил? — Черри Бомб перестала обнимать его, давая тому отдышаться и сказать хоть что-то в своё оправдание. — Я не мог не прийти к вам... К тому же...,— Пожал он плечами, делая вид, будто оправдывается. — Вал сейчас занят Воксом, ему явно не до меня. Вот и решил подскочить к вам на огонёк. Он развёл руками — и в этот момент часы ударили. Бом. Эхо прокатилось по залу. Бом. Свет гирлянд вспыхнул ярче. Бом. Чарли радостно закричала, кто-то поднял бокал. Бом. Хаск всё ещё смотрел, не моргая. Бом. Последний удар. — С НОВЫМ ГОДОМ! Крики, смех, звон бокалов, фейерверки адского пламени под потолком — всё смешалось в один ослепительный момент. Новый год начался. И Энджел стоял здесь. А Хаск вдруг понял: если это и есть начало — то, возможно, чудеса всё-таки существуют. Праздник набирал обороты. Музыка стала громче, смех — свободнее, алкоголь лился рекой. В главном зале всё смешалось: танцы, тосты, крики, фейерверки адского пламени под потолком. Новый год вступал в свои права, и каждый встречал его по-своему. Хаск стоял у края толпы, сжимая бокал, к которому так и не притронулся. Энджел был здесь и этот факт согревал вместо тысячи слов... Хаск видел его смех, его движения, то, как он ловко ускользал от объятий Чарли, как что-то шепнул Черри, как поймал чей-то взгляд и тут же отвернулся. А потом — исчез. Растворился в общем шуме, словно и не было. Хаск нахмурился. Он обвёл зал взглядом. Один раз, второй. Сердце неприятно ёкнуло, и на миг вернулась та самая паника: опять ушёл. Но нет. Двери на улицу были закрыты. Он всё ещё был где-то здесь. Среди всех грешников он всегда выделялся, а сейчас он словно иголка в стоге сена. — Чёрт… — Пробормотал он и поставил бокал на ближайший стол. Он двигался против потока, ловя обрывки разговоров и смеха, заглядывая за колонны, проверяя коридоры. Имя так и не сорвалось с губ — он не был уверен, что готов произнести его вслух, пока не увидит его. Балконная дверь была приоткрыта. Хаск остановился на пороге, будто сомневался, имеет ли право туда выходить. Оттуда тянуло холодом и запахом серы, ночи и открытого пространства. Он всё-таки толкнул дверь. Балкон был пуст… почти. Энджел стоял у перил, опершись локтями, его силуэт вырезался на фоне адского неба. Кроваво-алые облака медленно плыли, разрываясь, обнажая бледную, болезненно яркую луну. Её свет ложился на блёстки костюма, и они мерцали уже не празднично, а тихо, словно угли под пеплом. Он в этом моменте напоминал мраморную эстетическую статую. Хаск остановился в нескольких шагах позади. На балконе было удивительно тихо — будто стены отеля не пускали сюда шум праздника. Только далёкие взрывы смеха и глухое эхо музыки, словно из другого мира. — Красиво, да? — Первым заговорил Энджел, не оборачиваясь. Голос его был спокойным, почти ровным. Он чувствовал Хаска собственным сердцем. — Сегодня особенно прекрасно. Хаск сглотнул. — Ты исчез, — Сказал он вместо всего того, что хотел сказать. Будто оправдывая своё присутствие в данный момент. Энджел медленно выпрямился и повернулся к нему. Улыбка была — привычная, лёгкая, но в глазах её не было. — Иногда надо выходить подышать, котик, — Тихо ответил он. — А то праздник начинает давить, со всем этим. Между ними повисла пауза. Луна отражалась в глазах Энджела, делая их странно уязвимыми. Хаск заметил, как тот сжимает перила чуть сильнее, чем нужно. — Я думал… — Хаск запнулся, нахмурился. — Я думал, ты снова уйдёшь. Энджел замер. Потом выдохнул — медленно, почти неслышно. — Я всё ещё здесь, Хаск..., — Сказал он наконец. — По крайней мере… сейчас. Холод пробрался под костюм, но Хаск его не чувствовал. Он сделал шаг ближе. Балкон стал слишком маленьким для двух невысказанных историй, слишком тесным для молчания, которое копилось неделями. Над ними медленно плыла кровавая луна. И впервые за долгое время они были один на один — без музыки, без зрителей, только с тем, что между ними так и не было сказано. Тишина между ними тянулась, натянутая, как тонкая струна. Музыка из зала доносилась глухо, словно сквозь воду, и каждый её удар только подчёркивал то, что здесь, на балконе, было сказано ещё не всё. Хаск первым нарушил молчание. — Ты… — Он прочистил горло, не сводя взгляда с лица Энджела. — Ты останешься? Вопрос прозвучал тише, чем он ожидал. Почти неуверенно. В нём не было требования — только надежда, голая и болезненная. Энджел на мгновение прикрыл глаза, будто перебирая собственные мысли. — Хаск… — Протянул он устало, и это имя без шутки, без флирта, ударило сильнее любого отказа. — Нет. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. — Я не могу, — Продолжил он, уже не глядя на Хаска, снова переводя взгляд на кровавое небо. Глаза стеклянели, ребя, как его собственный костюм. — Этот отель… Он замечательный... Правда. Чарли — чудо. Но он не для меня. — Почему? — Хаск нахмурился. Энджел усмехнулся — криво, безрадостно. — Потому что я не верю в своё искупление, котик, — Сказал он тихо. — Я слишком много дерьма натворил... Мне не помогут ни танцы, ни объятия, ни плакаты с надеждой. Я сломан. И… — Он пожал плечами, — я уже привык. Слова были спокойными, но под ними чувствовалась усталость, накопленная годами. Хаск шагнул ближе прежде, чем успел подумать. Он взял Энджела за руку. Тот вздрогнул — почти незаметно, но не вырвался. Его ладонь была холодной, пальцы напряжёнными, словно он ждал, что его сейчас оттолкнут. — Ты не обязан верить, — Глухо сказал Хаск. — Но ты пытался... это уже что-то... Он сжал руку чуть крепче, осторожно, будто боялся сломать. — Просто… — Он выдохнул. — Просто знай, что ты не один. Я рядом. Даже если ты считаешь себя безнадёжным. Энджел медленно посмотрел на их сцепленные руки. Блёстки на его манжете мерцали в лунном свете, а улыбка исчезла окончательно, оставив лицо открытым, уязвимым. — Ты не понимаешь, Хаск… — Прошептал он. — Может быть, — согласился тот. — Но я не собираюсь бросать тебя. Ветер прошёлся по балкону, колыхнув накидку Энджела. Где-то за их спинами раздался новый взрыв смеха — праздник продолжался, не зная, что здесь, в стороне от него, решалась судьба чего-то гораздо более хрупкого. Энджел медленно сжал пальцы в ответ. И на мгновение — всего на одно короткое мгновение — он позволил себе поверить, что рядом с ним кто-то действительно есть. Энджел улыбнулся. Не той привычной, вызывающей улыбкой — не флиртом, не защитой, не сценической маской, как это он часто делал. Эта улыбка была настоящей, мягкой, очаровательной. Такой улыбаются, когда принимают тепло, но ещё боятся к нему привыкнуть. Он чуть склонил голову, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, впитывая заботу, которую Хаск даже не пытался приукрасить. — Знаешь… — Протянул он задумчиво, глядя на кровавую луну. — Есть такая поговорка. С кем Новый год встретишь — с тем его и проведёшь. Он усмехнулся, легко, будто это просто шутка, и осторожно высвободил ладонь. — Не самый плохой год намечается, да? — Добавил он и сделал шаг к двери. — М... Я, пожалуй, вернусь в зал. А то Чарли начнёт паниковать, что я снова— Его остановили. Хаск схватил его за руку — резко, на этот раз без осторожности, словно понял: если отпустит сейчас, то снова потеряет. Его пальцы сомкнулись крепко, почти отчаянно. — Энджи... Он впервые произнёс это имя так. Умоляюще, с надеждой, что он послушает, не уйдёт. Энджел обернулся. В его глазах мелькнуло удивление. Хаск смотрел на него так, будто весь шум праздника остался где-то в другом измерении. Будто существовал только этот балкон, эта ночь и паучок перед ним — слишком красивый, и важный для этого бывшего оверлорда. — Если эта поговорка хоть немного правдива… — Медленно сказал Хаск, — то я уже сделал выбор. Он сделал шаг ближе, не отпуская руку. — Я не хочу проводить этот год с шумом, алкоголем или прошлым, — Голос его дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Я хочу провести его с тобой. Энджел замер. — Хаск… — Пойдём ко мне, — Перебил он, тихо, почти шёпотом. — Просто… подальше от всех. Если ты всё равно не собирался оставаться — то хотя бы эту ночь. Прошу тебя... Между ними снова повисла пауза — но уже другая. Не тяжёлая, а наполненная ожиданием. Луна освещала их лица, гирлянды из зала отражались в глазах Энджела, и он вдруг понял: впервые за долгое время его не тянут, не покупают и не удерживают силой. Его выбирают. Энджел медленно улыбнулся — по-настоящему. — Чёрт, котик… — Тихо сказал он. — Ты очень сентиментальный, хаха. Он сжал руку Хаска в ответ. И балкон опустел. А праздник продолжался — даже не подозревая, что для кого-то этот Новый год уже стал началом совсем другой истории. Комната Хаска встретила их неровным светом настольной лампы и запахом алкоголя, старых карт и табачного дыма. Здесь не было гирлянд, не было мишуры — только слегка ободранные стены, кресло с продавленным сиденьем, стол, заваленный бутылками, и кровать, выглядевшая так, будто на ней давно спали уставшие, а не счастливые. Хаск остановился на пороге и поморщился. — Не… не лучшая обстановка, — Буркнул он, машинально убирая со стула стопку карт и пустой стакан. — Я не ждал гостей. Энджел огляделся внимательно, без насмешки. Потом улыбнулся. Той самой мягкой улыбкой, в которой не было осуждения. — Зато честно, — Сказал он и шагнул внутрь. — Мне нравится. Хаск хмыкнул, но всё же быстро освободил место на краю кровати, отодвинул бутылки, словно пытался привести хаос хоть в какое-то подобие порядка. Он чувствовал странную неловкость — не ту, что бывает перед клиентами или коллегами, а смущённую, будто перед ним сам король, что пришёл проверить порядок ли тут. — Садись, — Сказал он тихо, скинув собранные вещи горкой к другим. Они устроились рядом. Не слишком близко — пока. Хаск достал бутылку, налил в два стакана. Один протянул Энджелу. — За… — Он запнулся. — За то, что ты здесь. — За то, что ты тоже, — Ответил Энджел и чокнулся с ним. Алкоголь был крепким, но на этот раз он не давил. Он просто был фоном — как тихая музыка, включённая для уюта. Разговор потёк сам собой: обрывки воспоминаний, полушутки, редкие признания, которые не требовали ответов. Они смеялись — негромко, почти удивляясь этому. В какой-то момент Хаск включил старый проигрыватель. Музыка зашипела, но заиграла — медленная, тягучая, не совсем праздничная, но подходящая. Энджел наклонил голову, и прислушался. — О-о… — Протянул он. — Это что, приглашение? — Даже не думай, — Проворчал Хаск. Энджел уже тянул его за руку. — Поздно, котик. Он поднялся первым, легко, почти невесомо, и потянул Хаска за собой. Тот сопротивлялся секунду — для вида — а потом позволил себя увлечь. Они танцевали. Неловко, без правил, без зрителей. Энджел двигался плавно, близко, не вызывающе — словно подстраиваясь под Хаска, а не наоборот. Хаск держался скованно, но постепенно напряжение отпускало, плечи расслаблялись, шаги становились увереннее. Комната будто сузилась.Не было абсолютно никого. Были только они — два уставших существа, нашедшие друг друга в самую нужную ночь. Энджел положил голову Хаску на плечо, и тот даже не попытался отстраниться. Наоборот — осторожно, почти неосознанно, притянул ближе. — Знаешь… — Тихо сказал Энджел. — Если бы мне сказали, что Новый год я встречу так… я бы не поверил. Хаск усмехнулся, низко и тепло. — Я тоже. Музыка продолжала играть, и они двигались дальше — медленно, в своём ритме, словно в этом танце действительно больше никого не существовало. И, может быть, именно так и было. Хаск ввалился после танца на кровать, стараясь отдышаться. Алкоголь жёг его горло, подбираясь к желудку. Не привыкший к таким действиям, демон и не заметил, как возле него подсел Энджел. Тот был не менее пьян, но улыбался так, будто трезвость — это его второе имя. — Хорошо танцуешь. — Сказал Энджи, поджав свою головушку к плечам котика. — Хах.. я таким сто лет не занимался, не понимаю твою лесть... — «Лесть»? Не смеши меня... я с тобой всегда искренен. Паучок, что был рядом, заметил, как щёки кота покраснели. Он аккуратно положил свою руку на его лапу, а лицом перешёл к шее. — М... что ты... делаешь? — Демон повернулся на Даста, недоумевая. — Не беспокойся, просто... ты мне нравишься... Если это мой единственный шанс признаться об этом, то... я решил... Дальше Хаск не слышал оправданий. Одних слов хватило, чтобы его повергнуть в шок. Он нравится Энджелу??? Демон был поражён этому. Он отстранился от паука, зрачки сузились до предела и даже икота на мгновение прошла. — Что ты сказал? — Оу, прости! Я... Я просто подумал, что это хорошая идея... возможно, просто я напился! — Энджел развёл руками, улыбка стала грустной, но он быстро смирился с реакцией кота. — Просто... забудь, хорошо? Я-Я... Актёр не успел договорить. Его губы накрыли чужие — чуть грубые, с привкусом шерсти, но до боли желанные. Слова так и остались где-то на краю сознания: в эту секунду тишина сомкнулась вокруг них плотнее любых фраз. Хаск осторожно, почти неловко, приобнял паучка лапой за спину, словно боялся, что Энджел отступит, растворится, исчезнет вновь. Когда-то подобное он назвал бы недопустимым — ещё год назад, в прошлой жизни. Но не сегодня. Сегодня Энджи вернулся. И этого было достаточно. Их сердца бились вразнобой, но с каждым ударом всё ближе друг к другу, будто стремились слиться в одно. Беленький ответил на поцелуй, прикрыв свои гетерохромные глаза, позволяя моменту длиться чуть дольше, чем следовало. «Я не хочу его отпускать...» Это осознание пришло резко и честно — как удар под рёбра. Его руки всё ещё были вокруг Энджела, будто если разжать пальцы хоть на секунду, тот снова растворится, уйдёт, окажется сном, алкогольным наваждением. Он держал крепче, чем собирался, и только потом понял, что паучок вовсе не против. Энджел поднял голову, и в его взгляде больше не было ни капли чего-то фальшивого. Только притягательная решимость, сопровождающая опьянением. Он первым сократил расстояние, коснувшись губ Хаска почти осторожно, словно давая возможность отступить. Хаск не отступил. Поцелуй вышел неровным, немного неуклюжим — таким, каким бывают только настоящие. Энджел вздохнул ему в губы и, не прерываясь, одной рукой нащупал пуговицы на его пиджаке. Пальцы дрожали, боясь испортить этот интимный момент. Хаск глухо выдохнул, и в этом звуке было всё — напряжение, желание, страх и облегчение. Он перехватил инициативу почти рефлекторно, ладонями скользнул по плечам Энджела и стянул с него короткий пиджачок. Ткань мягко соскользнула вниз, блёстки тихо звякнули, когда одежда упала на пол. Поцелуй не прервался. Он стал глубже, ближе, будто между ними больше не существовало слов — только дыхание, тепло и биение сердец. Мир за стенами комнаты окончательно исчез: не было Нового года, не было Ада, не было контрактов и ошибок. — Были только они — Паучок, сбивчиво дыша, опрокинул голову назад, остро ощущая, как чья-то тёплая мордочка упирается в его тонкую шею. Мысли путались, реальность расплывалась, но где-то глубоко внутри он ясно понимал, к чему всё это ведёт. Хаск коснулся его кожи осторожным поцелуем — бережно, почти благоговейно, вовсе не намереваясь причинить вред. Он скользнул губами к шее Энджела — медленно, оставляя тёплые поцелуи и едва ощутимые касания зубов, скорее похожие на едва заметные метки, чем на укус. Энджел тихо выдохнул и не отстранился; напротив — позволил себе расслабиться, чуть приподнял подбородок, открываясь этому вниманию без слов. Пушок на его груди мягко вздымался от дыхания, а свет лампы делал его почти золотистым. Энджел будто нарочно подставлялся под этот взгляд и эти прикосновения — без игры, без привычной маски. Хаск зарывался в эту мягкость лбом и щекой, ощущая живое тепло, настоящее, и от этого внутри у него что-то окончательно отпускало. Он навис над пауком осторожно, не прижимая, оставляя пространство — выбор. Их дыхание смешивалось, и мир сузился до шороха ткани и глухого биения сердца. Энджел положил ладонь ему на плечо — не тянул, не требовал, лишь удерживал, словно говоря: я здесь, рядом с тобой. Хаск позволил себе больше — но всё так же осторожно. Его ладони легли на бёдра Энджи: тёплые, уверенные, не требующие, скорее спрашивающие. В этом прикосновении не было давления, только желание быть ближе. Энджел тихо выдохнул и сам подался навстречу, словно разрешая. Дополнительные руки легко нашли шнуровку корсета. Металл тихо звякнул, ткань ослабла, и Энджел на миг прикрыл глаза — не от усталости, а от непривычного чувства спокойствия. Когда его спина коснулась кровати, он почувствовал, как над ним нависнули. Хаск замер над ним, давая время. Энджел приоткрыл глаза, смотря на мордочку кота. Она сквозила ясной заботой и лёгкой паникой. Энджи понимал, что тому нелегко было приступить к главному, зная, что этот паучок пережил. Картёжник уместился между ног порно-актёра, чувствуя немного неловкость и даже вину, что использует в пьяном бреду так, как это делал Валентино и многие другие. Многие те, кто совсем не задумывался: «А хочет ли сам Энджел подобного?» Хаск наклонился ближе, коснулся лбом его лба. — Энджел… Я не мог–, — начал он, но Энджел тихо улыбнулся и покачал головой. — Котик, я в порядке..., — Сказал он спокойно, улыбнувшись через пару секунд.. — И я хочу этого. — Я не хочу причинять тебе боль, как этот... — Ты не Валентино..., — Ответил Энджел, взявшись одной из рук за щёку пушистика. Этого было достаточно для того, чтобы успокоится. Комната утонула в полумраке, слова потеряли значение. Не нужно было спешить или что-то доказывать. Эта ночь была их — бережная, честная, без прошлого, где близость путали с насилием. Всего мгновенье, и стали слышны стоны и похрипывания. Энджел был под Хаском, но чувствовал, как растворяется в этом удовольствии. Паучок сгинался, извивался, при этом не забывая целовать своего партнёра. Уже «партнёра». Хаск же пусть и держал темп, он по большей части наблюдал за эмоциями Энджи. «Он сейчас не тревожится же?» — Он намеренно хотел застать момент, когда паучок почувствует тяжесть и Хаск быстро отстанет от него, выкидывая из своих уст тысячу извинений. Но эмоции Даста были совершенно иные. Сейчас — он правда получал удовольствие. Закончив, Хаск вышел. Грудь вздымалась, стараясь не терять драгоценный кислород. Энджел же отходил от оргазма, сжимая в руках плед на кровати, на которой они показывали сильную любовь. Этой ночью уже ничего не было. Они устало улёглись рядом друг с другом, укрываясь чистым одеялом, найденном в хаосе бармена. Утром Хаск проснулся с севшим голосом после несколько бутылок алкоголя, что он навернул с Дастом. Впервые он правда хорошо спал, а ещё лучше себя почувствовал, когда увидел рядом ещё спящее тело актёра. Тот не ушёл ночью, как только заснул бармен. Не ушёл рано утром, и даже сейчас не собирался. Это милое личико сопело на подушке, на которой Хаск обычно спал. Котик совсем не хотел мешать такой красоте, а от того улёгвшись рядом, взял того за одну из руку. Даст слегка поджал свою руку, упираясь головой об плечо проснувшегося. — ... Настоящее чудо на Новый год..., — Довольно улыбнулся бармен, целуя Энджела прямо в личико. Аккуратно, почти не касаясь, чтобы не разбудить.