Три падения Музы

Воздух в личных покоях Моракса был прохладным и неподвижным. Его наполняли тонкие ароматы сухой полыни, разложенной в бронзовых жаровнях для очищения, воска от горевших всю ночь свечей и неизменный запах старого камня и металла, казавшийся исходящим от самого Гео Архонта. Лучи заходящего солнца выхватывали строгие ряды свитков в лакированных шкафах, массивный письменный стол из цельного куска черного нефрита, статую взлетающего цилиня в углу. В центре комнаты, на низком столике, дымился фарфоровый сосуд с ароматным чаем, но он оставался нетронутым. Сам Моракс восседал в кресле у камина, где потрескивали еловые поленья. Он был облачен в просторные штаны из темной ткани, подвязанные черным поясом. Его длинные волосы, обычно собранные в строгий узел, были распущены и волной лежали на плечах, смягчая суровые линии высоких скул и твердого подбородка. В руках он держал книгу в кожаном переплете. Неподалёку на широком диване лежал Анемо Архонт. Он развалился, заняв собой все пространство, как будто пытался заполнить своей энергией всю эту строгую комнату. Его божественный облик был полной противоположностью окружающей обстановке: ослепительно белые, короткие шорты и топ из тончайшей ткани. Бледная, почти фарфоровая кожа на его торсе и длинных ногах казалась еще белее на фоне темных тканей дивана. За его спиной, подобно небрежно накинутому плащу, лежали белоснежные крылья. Одно колено было поднято, другая нога свешивалась с края, ступни качались в такт несуществующей мелодии. Он уже в течение получаса издавал различные звуки: вздыхал, постукивал пальцами по резной ручке дивана, запускал в воздух мелкие вихри, заставлявшие трепетать пламя свечей и шуршать страницы свитков. — М-м-м-м… — протяжный звук сорвался с его губ, разрывая тишину точь-в-точь как струна лопнувшей цитры. — Ты знаешь, мой ненаглядный каменный дракон, от такой благоговейной тишины у меня в груди начинают созревать целые оперы. А уж баллады так и вовсе готовы выпорхнуть, как птички из клетки. Моракс даже не поднял глаз от книги. — Если пернатые в твоей грудной клетке столь шумны, Барбатос, возможно, им требуется покой и умеренность в питании. В частности, в потреблении дрожжей и солода, — его низкий голос прокатился по комнате. Венти фыркнул и перевернулся на бок, подпирая голову согнутой рукой. Его бирюзовые глаза, яркие и бездонные, устремились на Моракса с преувеличенным интересом. — Пф-ф! Вино — вот это пища для души! Но моя душа, между прочим, требует не пищи, а вдохновения. И знаешь, что ее вдохновляет? Самые яркие, самые волнующие моменты. Те, что заставляют сердце биться чаще. И у меня, как на грех, созрела одна такая баллада. Навеяна самыми что ни на есть личными и вдохновляющими воспоминаниями… На этот раз Моракс медленно, с невозмутимым видом феникса, закрыл книгу, положив ее на резную подставку рядом. Его взгляд наконец поднялся и встретился с дерзким сиянием глаз возлюбленного. — Изволь. Я слушаю, — произнес он, и в его интонации не было ни нетерпения, ни раздражения. Было любопытство, приправленное долей привычного скепсиса. — При условии, что это не очередной бесконечный гимн последней опустошенной тобой бочке вина. — О, это куда возвышеннее! Куда тоньше и многограннее! — воскликнул Венти, словно только и ждал этого. Он с легкостью актера выходящего на сцену поднялся с дивана. Его движения были плавными, полными скрытой силы и невероятной грации, свойственной лишь существам из воздуха. Он сделал несколько шагов к центру комнаты, где свет от камина падал на него наиболее выигрышно. Он откашлялся, приняв позу странствующего барда перед благородной публикой. Одну ладонь он с почти театральной нежностью прижал к бирюзовому ромбу на груди, другую воздел к потолку, словно призывая в свидетели сами небеса. «О, воспой мне, лира, не о битве и крови, Не о грохоте стали, что рвет тишину, А о том, как Владыка Камня, могучий и строгий, Свой гранитный покой и законы веков На алтарь приносил иной, сладкой тревоги…» Его голос преобразился. Пропал насмешливый оттенок. Он стал густым, томным, медовым. Он не просто читал стихи — он их проживал, вкладывая в каждую строфу двойной смысл. Он говорил о «буре, что бушевала не в небе, а меж двух теснящихся утесов», о «леднике, что таял не от солнца, а от прикосновения, столь же нежного, сколь и настойчивого». Он описывал «поиск сокровища в темных глубинах» и «дрожь земли, когда клад был, наконец, обретен». Его метафоры были настолько прозрачны и настолько откровенны одновременно, что казалось, он не произносит слова, а рисует в воздухе самой что ни на есть откровенной кистью. Моракс не шевелился. Он сидел, откинувшись на спинку кресла. Его янтарные глаза теперь были прикованы к Венти с такой интенсивностью, что, казалось, могли прожечь дыру в реальности. Он слушал и впитывал каждое двусмысленное сравнение, каждую сладострастную метафору. На его идеально бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул, но по тонкой коже на скулах пробежала тень глубочайшего внимания. Венти, воодушевленный этой реакцией (или же ее отсутствием), продолжал, набирая обороты. Жесты его стали шире, голос зазвучал убедительнее, опускаясь до интимного шепота в кульминационных моментах. Он описал, «как ветер, настойчивый и любопытный, обвивал неприступную твердыню, отыскивая малейшую щель, дабы проникнуть в самое сердце крепости». И «как сама твердыня, вопреки собственной природе, позволяла той щели быть, и даже — о диво! — содрогалась в ответ на незваное, но желанное вторжение». И вот, финальный аккорд. Венти сделал паузу, встретился взглядом с горящими янтарными углями глаз Моракса и закончил строфой, от которой в порядочном обществе дамы падали бы в обморок, а господа кашляли бы в кулаки: «…И тогда, в тишине, что громче любого раската, Пробился родник из-под толщи веков, Орошая иссохшую почву дрожащего сада Нет, не водою — потоком из огненных слов.» Последнее слово повисло в воздухе и медленно растаяло. Венти закончил эффектным поклоном, его синие пряди упали на разгоряченные щеки. Он выпрямился. Его грудь вздымалась от волнения и собственной дерзости, а глаза сияли триумфальным вызовом. В комнате воцарилась тишина, столь же плотная и значимая, как и перед началом представления. Даже чай в сосуде, казалось, перестал остывать. — Ну как, дорогой? — Венти нарушил молчание, его голос прозвучал чуть хрипло от напряжения. Он положил руки на бедра, выпятив грудь с пылающим ромбом. — Скажи честно. Способны ли твои действия сравниться с силой моих слов? Способен ли ты на поступки, столь же впечатляющие и сокрушительные? Или все твои легендарные подвиги остались там, — он махнул рукой в сторону окна, за которым высились силуэты гор, — в пыли эпических поэм, да на полях былых битв? Тишина, последовавшая за последним словом, была настолько плотной, что в ней, казалось, можно было высечь искру. Пламя в камине снова ожило. Моракс медленно поднялся с кресла. Его движение было плавным, лишенным суеты. Он сделал шаг вперед, и пространство между ними сжалось, словно под давлением его воли. — Мои действия, — произнес он, и его голос теперь звучал иначе, — всегда говорили громче любых слов. Поэмы складывают певцы. Историю же пишут поступки. Я всегда предпочитал демонстрировать мастерство на практике. Его взгляд, не мигая, скользнул по фигуре Венти, от взъерошенных синих волос до кончиков пальцев на ногах. Барбатос почувствовал, как по его позвоночнику пробежал знакомый холодок опасности и предвкушения. Он не отступил. Наоборот, его губы растянулись в ликующей ухмылке. — О-о-о! — воскликнул он, и в его голосе зазвенели колокольчики азарта. — Ну что ж, мой немузыкальный, но красноречивый в жестах друг! Поскольку ты столь уверен в превосходстве дела над словом, то давай проверим твою теорию. Он сделал танцующий шаг назад, словно готовясь к взлету, и широко раскинул руки, его белые крылья непроизвольно приподнялись. — Я предлагаю дуэль! Не на мечах, а на внимании! Я — Муза, живое воплощение того вдохновения, что ты, по-твоему, можешь лишь молча «демонстрировать». Поймай меня. Удержи. Сделай так, чтобы у этой Музы не осталось дыхания для новых строф. Моракс слегка склонил голову набок, как бы изучая предложение. На его губах, обычно столь строгих, дрогнул призрак улыбки. — Условия? — спросил он кратко. — Условия просты! — Венти подскочил на месте, едва касаясь пола носками. — Пока я читаю тебе следующую строфу, а она, клянусь своими крыльями, в сто раз откровеннее только что услышанной, ты пытаешься меня поймать. Но! — он поднял указательный палец. — Без твоей грубой, разрушительной гео стихии. Никаких стен из-под ног, никаких падающих сталактитов с потолка. Это испортит твой и без то унылый интерьер. Только руки. Только твоя скорость против моей. Если ты схватишь и удержишь меня, не дав договорить строфу до конца… — Венти сделал драматическую паузу, его глаза сверкнули синим огнем, — …тогда я смиренно и безоговорочно признаю твое превосходство не только в силе, но и в убедительности. Твои действия затмят мои слова. Если же я завершу строфу, оставаясь на свободе… — он сладострастно облизнул губу, — тогда ты обязуешься стать моим терпеливым слушателем и выслушать все запланированные куплеты моей новой оды. От первого до последнего. Без единого перебивающего жеста. Ну что, решайся! Играем до трех побед! Вызов висел в воздухе, острый и заманчивый, как лезвие. Венти стоял, весь в ожидании. Моракс замер на мгновение. Затем он медленно расправил плечи. Золотые узоры на его груди и руках заиграли ярче, будто откликаясь на внутренний призыв. В его глазах, уставленных на Венти, вспыхнул уверенный огонь. — Начинай, — сказал он. Его голос был тише, но от этого лишь весомее. Едва звук покинул его губы, Венти исчез. Широкое пространство в комнате позволило оттолкнуться от пола не ногами, а внезапным мини-вихрем, рожденным под его пятками и взметнуться вверх, к резному потолку, подобно белой стреле. Одновременно его голос, звонкий и насмешливый, громко зазвучал, нарушая тишину: «О, как искал ветерок у вершины покой, целуя склоны льдом росы утренней…» Но он не успел выдать и половины первой строки. Моракс не бросился за ним, даже не взглянул вверх. Он сделал один, стремительный, точно рассчитанный шаг вперед и вправо. Его рука, быстрая, как выпад гадюки, метнулась не в пустоту, где только что был Венти, и не вверх, куда тот устремился. Она рванулась в точку, находящуюся на траектории его предсказуемого маневра. Барбатос, привыкший петлять и менять направление в воздухе, на этот раз, увлеченный желанием начать с эффектного взлета, совершил красивый дугой разворот, чтобы тут же ринуться к дальнему окну. Именно в эту точку, в момент, когда его тело на миг замерло, меняя импульс, и впилась стальная хватка. Пальцы Моракса, твердые, горячие и неумолимые, обхватили икру его правой ноги. Захват был таким внезапным и точным, что у Венти перехватило дыхание. Инерция, его же собственная скорость, сыграла против него. Его тело, лишенное опоры в воздухе, резко качнулось вниз. Но он не упал на пол, а рухнул в заранее подготовленные объятия. Моракс поймал его на лету, как сокол легкомысленную птицу. Одной рукой он мгновенно обвил его торс, прижав спину Венти к своей обнаженной груди. Вторая рука схватила оба его запястья, скрутив их в одном железном кулаке. Движение было молниеносным, отработанным тысячелетиями реальных схваток. Венти ахнул от неожиданности, от силы захвата, от шока. Он почувствовал, как все его тело оказалось заковано в живые тиски из мышц и плоти. Он был обездвижен полностью. Его крылья беспомощно затрепыхались, но были прижаты телом Моракса и его собственной скрученной позой. И тут к его уху, самому краешку раковины, прикоснулись губы Моракса. Голос, который прозвучал, был низким, теплым и невероятно близким, шепотом, предназначенным только для него: — «…Целуя склоны льдом росы утренней», — тихо, без единой ошибки, повторил Моракс только что начатую строчку. Его дыхание обожгло кожу. — Первая строфа не окончена, о Муза. И даже не начата по-настоящему. Твое перо сломалось на первом же штрихе. Затем, так же внезапно, как и поймал, он отпустил его. Венти едва удержался на ногах, пошатнувшись. Он стоял, тяжело дыша, широко раскрыв глаза. На его бледной щеке горел яркий румянец унижения, азарта и… чего-то еще. Моракс отступил на шаг, скрестив руки на груди. Его лицо было бесстрастно, но в уголках губ таилась все та же, едва уловимая, тень удовлетворения. — Ты продолжаешь? — произнес он спокойно. — Или твое вдохновение иссякло вместе с первой неудачной рифмой? Вызов был брошен обратно. Игра была в самом разгаре, но первый раунд остался за Камнем. И Венти, сердце которого бешено колотилось где-то в горле, уже понимал, что эта игра будет куда серьезнее, чем он предполагал. Секунду Барбатос просто стоял. Воздух входил и выходил из его легких резкими, горячими глотками. На запястьях, где пальцы Моракса сжимали их мгновение назад, будто горели невидимые браслеты. Это было ощущение мощи, которая могла остановить его одним движением. И вместо того чтобы потушить азарт, этот шок лишь раздул его внутреннее пламя в яростный костер. — Иссякло? — выдохнул он, и его голос, сорвавшийся с хрипоты на высокую, насмешливую ноту, прозвучал как щелчок хлыста. Он выпрямил спину, и его крылья, прежде обмякшие, напряглись, перья встали дыбом, будто у раздраженной птицы. — О, мой дорогой… Вдохновение — не иссякает, оно накатывает волнами. И сейчас грянет такой прибой, что твоим каменным ушам мало не покажется. Он сделал шаг назад и его фигура растворилась в тени, отбрасываемой массивным шкафом. Белоснежные одежды и крылья слились с полумраком, делая его силуэт размытым. — Правила, — произнес он, и его голос стал шелестящим. — Я сказал только руки? Прекрасно. Но я ничего не сказал о голосе. О свете. О том, что нельзя создать целый ансамбль. С этими словами Венти резко махнул рукой в сторону, будто дирижируя невидимым оркестром. С низкого столика взметнулось облако из сотен засушенных лепестков цветка цинсинь из широкой фарфоровой чаши. Они завихрились по его воле, сливаясь, формируясь. И в трех разных углах комнаты из этого цветочного тумана и искрящейся анемо-энергии возникли три фигуры. Они были не твердыми, но и не призрачными. Силуэты, очертания, отливающие перламутром и светом. Каждая фигура — точная копия Венти. И все три в унисон, его голосом, но звучащим словно из-под земли, начали вторую строфу, растягивая и накладывая слова: «Но твердыня смутясь лишь сомкнулась тесней…» Звук был жутковатым, прекрасным, гипнотизирующим. Он плыл, эхом отражаясь от каменных стен, создавая ощущение, что в комнате не один, а десятки Венти. А сами иллюзии пришли в движение. Не прямо на Моракса. Они начали описывать вокруг него петляющие траектории, мелькая белыми пятнами, скрываясь за мебелью, появляясь вновь. Их цель была не ударить, а ослепить, запутать, вывести из равновесия. Настоящий же Анемо Архонт, пока его призрачный хор пел и кружил, совершил нечто прямо противоположное. Он не стал прятаться глубже в тень. Сжав крылья так, что они стали тонким, едва заметным шлейфом за спиной, он рванулся вперед не от Моракса, а к нему, используя суматоху, созданную иллюзиями, как идеальный щит. Его движение было серией молниеносных, почти неосязаемых смещений. Он был стрелой, пущенной из мрака. Его цель была дерзкой до безумия: не убежать, а коснуться. Легко, почти невесомо, как дуновение, провести пальцами по обнаженному плечу Моракса, по затылку, по линии челюсти, оставить метку — доказательство своей неуловимости и своего права на дерзость. И уже потом, с этой победой, взмыть вверх и прокричать финал строфы с высоты, с торжеством в голосе. Он был в своем элементе. Скорость была его сутью, хаос — его союзником. Он видел, как Моракс стоит, казалось бы, неподвижный, лицо обращено к мельтешащим иллюзиям. Уверенность, острая и сладкая, заструилась в его жилах. Он уже чувствовал подушечками пальцев теплоту каменной кожи… Моракс не двигался, его глаза были закрыты. Он не смотрел на призрачный хоровод. Его руки, скрещенные на груди, были расслаблены. Казалось, он медитировал, игнорируя бурю вокруг. Это была предельная концентрация. Он слушал не ушами, а кожей, которая помнила удары мечей и дуновения зарождающихся бурь, он чувствовал потоки воздуха. Три широких, хаотичных, созданные иллюзиями. И один тонкий, острый, целенаправленный, режущий воздух прямым, дерзким курсом. Курсом на него. Венти, видя его неподвижность, позволил себе роковую поблажку. Он сделал последний «шаг» чуть шире, чтобы его касание было не случайным скольжением, а именно жестом. Выверенным, насмешливым, нежным. Его рука уже тянулась, пальцы были в сантиметре от обсидиановой кожи плеча Моракса. В этот миг Моракс открыл глаза и двинулся. Его левая рука метнулась вперед и вверх, перехватывая руку Венти выше локтя. Пальцы из черного камня сомкнулись вокруг бицепса юного бога с силой, которая не ломала, но гасила всякое движение. Венти физически ощутил, как его собственная скорость обращается в ничто в этой стальной хватке. Он замер, будто влетел в невидимую, но абсолютно незыблемую стену. Шок ударил по нему, как волна. Он даже не успел вскрикнуть. А Моракс уже действовал. Его движение было отточенным, без единого лишнего жеста. Используя захваченную руку как рычаг и точку опоры, он провернул Венти вокруг себя, прижав его спиной к своей груди одним сокрушительным движением. Воздух с силой вырвался из легких Венти от этого столкновения твердой, горячей мышечной массы с его собственным гибким телом. Но на этом Моракс не остановился. Продолжая вращение, используя инерцию, он развернул Венти и с глухим, но не грубым стуком вдавил его лицом и всем торсом в холодную поверхность ближайшей нефритовой колонны. Все произошло за одно непрерывное, ужасающе красивое в своей эффективности движение. Венти ахнул, мир поплыл перед глазами. Он оказался прижатым так плотно, что чувствовал каждую неровность полированного нефрита через тонкую ткань топа и шорт. И прежде чем сознание смогло осмыслить произошедшее, его окончательно сковали. Моракс всей массой своего тела придавил его сзади, намертво фиксируя между колонной и собой. Его колено грубо, без церемоний, втиснулось между ног Венти, лишая малейшей возможности выскользнуть, оттолкнуться, сдвинуться. Рука, все еще держащая его выше локтя, не отпустила, а потянула вверх, прижимая ладонь Барбатоса к холодному камню над его головой. Правая рука Моракса нашла вторую руку Венти и проделала то же самое. Теперь он был распят. Его руки в стальных захватах над головой, его тело было зажато в тисках из камня и плоти. Он мог только задыхаться, его грудь, прижатая к колонне, с трудом расширялась. Он чувствовал каждую деталь: жар, исходящий от тела Моракса вдоль всей своей спины; твердость его мышц, вдавливающихся в него; его ровное, спокойное дыхание, шевелящее его собственные волосы у затылка — разительный контраст с его собственным прерывистым всхлипыванием. И снова губы. Они коснулись в месте, где шея переходит в плечо, в чувствительной впадине у ключицы. Дыхание, горячее и влажное, обожгло кожу, а низкий голос прозвучал прямо в это место: — «…Лишь сомкнулась тесней», — дошептал Моракс, вновь повторяя оборванную строфу. — Вторая строфа, о Муза. Твой хор был красив. Но у настоящего тела нет хора. У него только один голос. Один пульс. И он сейчас бьется так часто прямо здесь, под моей ладонью. — Его рука, та самая, что только что держала вторую руку Венти, теперь плавно, не спеша, скользнула сбоку по его торсу. Она прошла от нижних ребер вниз, по чувствительному изгибу талии, и остановилась, большим пальцем врезавшись в гребень подвздошной кости, прямо над краем коротких шорт. Венти вздрогнул всем телом, судорожно, будто от удара током. Сдавленный звук вырвался из его сжатого горла. Это был стон от смеси ярости, стыда, поражения и того черного, пожирающего возбуждения, что поднималось из самых глубин, сметая все остальное. Моракс отпустил его, но не сразу и не одним движением. Сначала он медленно отвел свое бедро и освободил ему пространство для дыхания. Венти сделал судорожный и глубокий вдох, а его тело пронзила дрожь. Затем Моракс ослабил хватку на его руках, позволив им обессиленно соскользнуть вниз по колонне. И лишь потом он отступил сам, сделав шаг назад. Венти сполз по гладкой поверхности нефрита, облокотившись на нее лбом, его плечи тяжело вздымались. Его крылья беспомощно волочились по полу. Внутри него бушевал пожар. Стыд проигрыша? Да, он был, острый и жгучий. Но он тонул в море иного — животного осознания силы, которая только что владела им так абсолютно. Осознания, что он был не просто пойман. Он был продемонстрирован. Себе самому. Как вещь. Как трофей. И это знание не пугало, а пьянило, рвалось наружу через дрожь в коленях и влажность в уголках глаз. Он заставил себя обернуться, оторвать лоб от прохладного камня. Его бирюзовые глаза, затуманенные и невероятно яркие, нашли янтарные глаза Моракса. Он попытался ухмыльнуться, выдать что-то дерзкое, но губы лишь болезненно дрогнули, обнажив сжатые зубы. — Два… — его голос сорвался на хрип. — Два — ноль, каменный истукан. Неплохо для глыбы, которая, казалось бы, должна только пыль собирать. Моракс стоял, все так же скрестив руки. Но теперь в его позе была уверенность. Уверенность хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь неспешно решает, как с ней поступить. — Три, — напомнил он, и слово прозвучало тихо, но с металлическим отзвуком. — Три и игра заканчивается. Ты все еще хочешь дать мне повод довести дело до победного конца? Венти закусил нижнюю губу до боли. Он видел в глазах Моракса не просто обещание победы. Он видел предвкушение того, что произойдет, когда счет станет окончательным. И это предвкушение зеркально отражалось в его собственной душе жаждущей бездной. Венти оторвал лоб от прохладного нефрита и медленно выпрямился. Дрожь в коленях утихла, сменившись твердостью во всем теле. Как будто две неудачи сдули с него шелуху легкомыслия, обнажив нечто более острое, настоящее и жаждущее. Барбатос неспеша повернулся. Его глаза, еще минуту назад затуманенные влагой, теперь сияли. Он встретился взглядом с Мораксом и улыбнулся. — Знаешь… — произнес он, и его голос звучал задумчиво, будто он пробовал на вкус эти слова. Он провел пальцами по своей груди, слегка касаясь бирюзового ромба. — В любой достойной легенде есть момент истины. Когда герой стоит на краю и видит перед собой только два пути: падение в бездну или прыжок в неизвестность, которое страшнее любой бездны. Моракс не шевелился, но все его существо было подобно натянутой тетиве. Он видел перемену в Венти. Игру светотеней на его лице, новую глубину во взгляде. Это развлечение от скуки превращалось во что-то иное. — И какой путь выбирает твой герой? — спросил Моракс. В его голосе звучал интерес. — Самый красивый, — ответил Венти, и его улыбка стала печальной и невероятно прекрасной. — Тот, где поражение становится формой победой . Где сдача — это не слабость, а высшая степень доверия. Он больше не стал готовиться к погоне. Не стал напрягать крылья для взлета. Вместо этого он медленно, словно в танце, расправил их во всю ширь. Огромные, белоснежные, они заполнили пространство. Перья мягко шелестели, нарушая тишину. На этот раз он не собирался убегать. — Последняя строфа, Моракс, — объявил он. — Посвящается единственной силе в этом мире, которая может быть сильнее самого ветра. Силе, перед которой он готов сложить крылья. И он сделал шаг прямо в сторону Моракса. Его шаги были медленными, размеренными, ступни бесшумно ступали по полированному камню. Казалось, он не идет, а плывет. Его крылья мягко волочились за ним, как шлейф из облаков. «И тогда, когда ветер, исчерпав все хитрости, все пути,» — голос Венти был ровным, но в каждом слове слышалось напряжение. — «Признает, что бывает предел даже для него…» Он приближался. Расстояние сокращалось. Пять шагов. Четыре. Его глаза не отрывались от янтарных глубин Моракса. В них было предложение. Сложное, опасное, безумное предложение: «Вот я. Я не бегу. Я иду к тебе. Возьми меня». Моракс понял все. Это был самый дерзкий ход из всех возможных. И он, Повелитель Камня, оценил его по достоинству. «Когда он, словно птенец выброшенный из гнезда,» Венти был уже в двух шагах. От него пахло сладкой пыльцой сесилий и предвкушением. «Устремился не вверх, а вниз — в крепкие, темные объятия…» Еще шаг. Они разделяли теперь лишь сантиметры. Дыхание Венти смешалось с дыханием Моракса. Он запрокинул голову, обнажая уязвимую линию горла. Его губы, слегка приоткрытые, были так близко. И Моракс принял жертву и обнял его. Его руки, могучие, покрытые золотыми узорами, обхватили Венти с такой силой, которая не ломала, но утверждала. Одна легла плашмя на его поясницу, властно притягивая все его тело вплотную к себе. Другая вплелась в шелковистые волосы у затылка, полностью фиксируя голову, не позволяя отвернуться. Венти не сопротивлялся. Он обвис в этих объятиях, позволив Мораксу принять на себя весь свой вес. Его крылья безвольно опустились, шурша по полу. Строфа оборвалась на самом интересном месте. Они замерли. Венти, прижатый всем телом к горячей груди Моракса, вздрагивал от невыразимого напряжения и ожидания. Моракс склонил голову, его губы почти коснулись виска Венти. — «В крепкие, темные объятия», — повторил Гео Архонт, и его голос был густым, как расплавленное золото, и таким же горячим. — Три… ноль, — выдохнул Венти, и его голос был хриплым от нахлынувших чувств. Его руки бессильно повисли вдоль тела. — Ты выиграл. Забери свою награду. — О, я заберу, — прошептал Моракс, и его рука в волосах Венти слегка сжалась, мягко откидывая его голову еще дальше назад, обнажая горло для своего взгляда. — Ты моя награда. Самая драгоценная из всех. И я приму ее со всем вниманием, которого она заслуживает. Его рука, лежавшая на пояснице, начала медленно двигаться вверх, скользя под краем белого топа. Его пальцы, твердые и уверенные, впились в ребра, исследуя, ощупывая. — Ты дрожишь, — заметил Моракс, и в его голосе прозвучала глубокое удовлетворение. — От предвкушения. Ты знаешь, что будет сейчас. Ты хочешь этого. — Да… — это был стон, вырвавшийся из самой глубины груди Венти. Его глаза были закрыты, ресницы подрагивали. Это все, что нужно было Мораксу. Он оторвал Венти от себя, но не отпустил. Одним уверенным движением он снова прижал его к колонне, но теперь лицом к себе. Его взгляд, пылающий огнем, скользнул по его разгоряченному лицу, опустился на трепетную грудь, на тонкую талию. — Прекрасный инструмент, — прошептал он, и его пальцы очертили линию челюсти Венти. — И сейчас я буду на нем играть. До тех пор, пока не извлеку из тебя самую сокровенную мелодию. Его руки, лежавшие на Венти, сдвинулись. Левая стремительно обхватила оба его запястья, скрутив их в крепкий захват. Правая поднялась к его груди. Пальцы впились в тонкую ткань белого топа и, с глухим звуком рвущегося полотна, просто разорвали её от горла до низа. Тонкий шелк не оказал ни малейшего сопротивления божественной силе. Он бессильно повис клочьями на руках Моракса, которые он тут же отбросил в сторону. Воздух коснулся обнажённой кожи, и Венти ахнул от резкой откровенности жеста. Он стоял, обнажённый по пояс, его бледная грудь вздымалась частыми толчками. Моракс и его руки переместились ниже. Его пальцы вцепились в верхний край шорт Венти, врезаясь в кожу у талии. Барбатос попытался выгнуться, протестуя или помогая — было непонятно. Ещё один резкий рывок и тонкая ткань порвалась, как паутина. Шорты сползли на пол, оставив Венти стоять в одних лишь белых чулках. И вот теперь он предстал во всей своей дерзкой красе. Бледная, почти сияющая кожа, гибкое телосложение, бирюзовые отметины на груди и бедре, и эти чулки. Длинные, плотные, из белоснежного капрона или иного невесомого материала, они доходили ему почти до середины бёдер, где резко обрывались, оставляя открытой чувствительную кожу и бирюзовый зигзаг. Контраст был разительным и невероятно соблазнительным: аскетичная белизна чулок, обтягивающих стройные ноги, и абсолютная, уязвимая нагота выше. Гео Архонт отступил на полшага, и его оценивающий взгляд пополз снизу вверх, будто выписывая каждую линию этого внезапно обнаженного тела. Его внимание приковалось к последнему элементу одежды на теле Бога Ветра. Он медленно опустился на одно колено, его движения были полны хищной грации. Его рука легла на внешнюю сторону бедра Венти. Большой палец начал медленное движение, растирая плотную ткань. — Эти чулки… — его голос был низким, бархатным, и в нем вибрировала странная смесь осуждения и неподдельного восхищения. — Я смотрю на них тысячу лет. И тысячу лет задаюсь одним вопросом. — Его палец резко пересёк невидимую границу. Шершавая подушечка впилась в нежную кожу внутренней поверхности бедра Венти, заставив того вздрогнуть и едва слышно ахнуть. — Как у тебя хватает наглости каждый день носить на себе нечто столь откровенное и вопиюще развратное? Венти звонко рассмеялся, выгибаясь под его прикосновением. — Ох, Моракс, Моракс… — его голос дрожал от возбуждения. — Неужели все эти века ты на самом деле только и делал, что размышлял о моих чулках? Это… это даже мило. Немного жутко, но чертовски мило. — он кокетливо склонил голову. — И что, твои самые порочные догадки оправдались? Или реальность все же скромнее твоих каменных фантазий? — Реальность? — В его голосе была темная, сконцентрированная услада. Его рука легла на второе бедро, сжимая его сквозь ткань. — О, она давно превзошла все фантазии. Не отпуская своего властного взгляда, Моракс поднялся и жестом указал в сторону кровати. Венти, не сводя с него глаз, медленно отступил. Движение Бога Ветра было исполнено показной небрежности, но в каждом шаге чувствовалась грация. Сначала он опустился на край, позволив спине коснуться прохладного шелка, затем плавно закинул обе ноги на постель. Его поза была намеренно откровенной, вызовом, брошенным без слов. Он раздвинул колени шире, чем того требовало просто удобство, обнажив всю ту пикантную область, которую чулки лишь обрамляли. Одну руку он закинул за голову, погрузив пальцы в синие пряди, другая легла ему на живот и поползла кончиками пальцев по плоской линии ниже пупка, к тому месту, где начиналась та самая чувствительная зона. Его большой палец лениво провел по собственной коже, вызывая легкую дрожь, которую он даже не пытался скрыть. — Ну что? — его голос звучал томно и насмешливо. — Вид устраивает? Или твоё воображение, всё же, работало живее? Его взгляд скользнул вниз, к своему собственному телу, и он сладострастно выгнул спину, еще больше подставляя себя чужому взгляду. Моракс стоял неподвижно, но в его янтарных глазах бушевала буря. Он прекрасно видел дерзкое предложение, разложенное перед ним. Видел, как пальцы Венти играют на его же теле, как будто он уже начал мелодию, которую Моракс должен был завершить. Восхищение, смешанное с жгучим раздражением, волной прокатилось по нему. — Устраивает, — наконец произнес он. — Но я предпочитаю не просто смотреть на сокровища. Я предпочитаю… закреплять за ними право собственности. Он поднял руку. Пальцы сложились в изящную конфигурацию. Воздух вокруг них сгустился, заискрился мельчайшей золотой пыльцой. Из ничего, из самой сути его власти, родились ленты — тонкие, гибкие потоки концентрированной гео-энергии цвета темного янтаря, пронизанные живыми золотыми прожилками. Венти замер, его игривость на мгновение сменилась любопытством. Он наблюдал, как эти светящиеся потоки, послушные воле Моракса, плывут по воздуху к нему. — О, — выдохнул он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. — Новые игрушки? Я польщен. Надеюсь, инструкция прилагается? — Просто не двигайся, — отрезал Моракс, в его тоне была абсолютная сосредоточенность мастера, приступившего к работе. Первая светящаяся лента коснулась его правого запястья. Она была прохладной и гладкой. Обвивая, она описала вокруг тонкой кости красивый узор, напоминающий то ли вьющееся растение, то ли древние защитные руны. Затем лента потянулась к резному деревянному шпилю в изголовье кровати, обвила его и закрепилась. Его рука была зафиксирована с неумолимой силой. — Аккуратнее, — ехидно сказал Венти, пробуя пошевелить пальцами. — Узлы не жмут? А то я, знаешь, нежный цветочек. — Если бы жали, ты бы уже пел другим голосом, — парировал Моракс, его пальцы уже направляли вторую ленту к левому запястью. Процесс повторился. Теперь Венти лежал, раскинув руки, привязанный к ложу. Его первоначальная вызывающая поза была обездвижена, превращена в предложение, от которого нельзя было отказаться. Он чувствовал легкое натяжение в плечах, странную смесь уязвимости и возбуждения. — Я бы назвал эту картину «Пойманный ветер», — пробормотал Венти, глядя на светящиеся узоры на своих руках. — Мне нравится. Выставлять будешь? Или для личного пользования? — Исключительно для личного, — ответил Моракс, и его руки опустились ниже. Следующие ленты поплыли к его телу. Они легли с художественным расчетом. Одна обвила его торс чуть ниже груди, подчеркнув узость талии. Другие легли диагональными полосами на живот и бедра, создавая ажурную сеть, которая выставляла напоказ каждый изгиб, каждую линию. Ленты были тугими ровно настолько, чтобы кожа под ними слегка выступала, создавая соблазнительный рельеф. Особое внимание Моракс уделил бедрам. Одна тонкая, светящаяся полоска легла ровно по границе чулка на внутренней стороне бедра. Она была проведена так близко к чувствительной коже, что Венти невольно задержал дыхание, ощущая прохладное прикосновение. Моракс отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. Его взгляд скользил по связанной фигуре, и в его глазах горело то самое темное восхищение. Венти, лежавший в плену светящихся янтарных узоров, на темном шелке, с белыми чулками, резко контрастирующими со всей этой роскошью плена, был зрелищем невероятной красоты. — Совершенно, — прошептал Моракс, и в этом слове была вся полнота его власти и обожания. Звуки приглушились, и на их месте воцарилось низкое, едва слышное гудение, словно сама скала под помещением запела на своей древней частоте. Моракс стоял неподвижно, но вокруг него пространство выгибалось, как раскаленное стекло. Сначала был звук — тихий, похожий на лёгкое потрескивание раскалывающегося камня. Из его распущенных волос, медленно вытянулись два рога. Это были изгибы чистой силы, обсидианово-чёрные, испещрённые тончайшей сетью золотых прожилок, которые пульсировали тусклым светом изнутри. Затем, с шорохом за его спиной проявился хвост, покрытый крупными, похожими на полированный сланец чешуйками. Он упал на пол с глухим стуком. Изменения на его руках происходили тише. Кожа на тыльной стороне ладоней и пальцев потемнела и с тихим щелчком, похожим на звук смыкающегося замка, из кончиков пальцев выдвинулись изогнутые когти. Но самым трансформирующим изменением стало его лицо. Мышцы вокруг рта напряглись, губы оттянулись вверх по углам, обнажая острые зубы. Клыки, длиннее и острее человеческих, сверкали неестественной белизной. А когда его рот приоткрылся в его глубине мелькнуло нечто гибкое и раздвоенное — длинный и тонкий язык цвета тёмного золота. Венти наблюдал, не моргая. Его сердце, уже бившееся часто от возбуждения, теперь учащенно застучало где-то в горле. Он знал эту форму и любил её дикую, необузданную суть. Но видеть её всегда было шоком — не страшным, а отрезвляющим и невероятно возбуждающим. — Ох, — вырвалось у него одним шумным выдохом. Голос звучал приглушённо, будто сквозь вату. — Всегда забываю, насколько это впечатляюще. Эти когти… — его взгляд прилип к блестящим чёрным остриям. — Собираешься покрамсать меня ими, чтобы потом съесть? Ответом стало не слово, а низкое гортанное рычание, которое зародилось в груди Моракса и отозвалось эхом в костях Венти. Вертикальные зрачки в янтарных глазах сузились до тонких щелочек, фокусируясь на нём. Движение хвоста было плавным. Конец приподнялся с пола, обхватил правую лодыжку Венти и потянул. Сустав мягко, но без возможности сопротивления, повернулся, нога отъехала ещё дальше в сторону, шире раскрывая пространство между бёдер. Шорох шершавой чешуи о плотную ткань прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Венти почувствовал прохладную твёрдость чешуек и непререкаемую силу, фиксирующую его в новой, уязвимой позе. Сам Моракс опустился между его раздвинутых ног. Чёрные когти, сверкающие в полумраке, на мгновение зависли в воздухе, и Барбатос невольно задержал дыхание, предвкушая прикосновение. Но пальцы не схватили, как этого ожидал Венти. Все четыре когтистых пальца с сосредоточенной точностью вдавились в нежную кожу внутренней поверхности его правого бедра, прямо над тем местом, где заканчивалась резинка чулка. Давление было мгновенным и глубоким. Вспыхнула острая боль, лишённая тупости, похожая на укол четырёх идеально заточенных игл. Он резко вскрикнул больше от неожиданности, чем от непереносимости, все таки подобная боль для божества была довольно терпима. На его бледной, почти светящейся коже мгновенно проступили четыре чётких, багровых углубления от подушечек пальцев, а от острых кончиков потянулись тонкие, алые царапины. — Ах! — вырвалось у него, тело инстинктивно дёрнулось, пытаясь отпрянуть, но ленты на запястьях натянулись, а хвост на лодыжке даже не дрогнул. — Эй! Полегче! Предупреждать же надо! — Вся твоя жизнь со мной — одно сплошное предупреждение, — парировал Моракс, и его раздвоенный язык, невероятно длинный и шершавый, как наждачная бумага, скользнул по только что оставленным отметинам. Ощущение было сюрреалистичным и ошеломляющим: двойное, влажное, царапающее движение, которое задевало одновременно и больные царапины, и нетронутую кожу вокруг. Венти аж подпрыгнул на месте, закинув голову назад, и издал сдавленный звук, средний между смешком и стоном. Боль смешалась щекочущим, почти невыносимым раздражением, которое тут же преобразовывалось в вихрь порочного удовольствия. — Каждая царапина, — продолжал Моракс, его язык снова лизнул ранки, заставляя Венти содрогнуться, — это пункт в обвинительном заключении. За дерзост и за то, что осмелился быть столь соблазнительно уязвимым. Затем внимание дракона переключилось на левое бедро. Его губы, теперь казавшиеся тоньше и выразительнее, прижались к коже чуть выше белой границы чулка. Это был долгий, влажный, иссушающий захват. Венти почувствовал, как кожа втягивается в горячую полость его рта, как давление нарастает, вызывая сначала онемение, а затем волну распирающего ощущения, которое разливалось под кожей. Когда Моракс наконец оторвался, раздался влажный чмок. На безупречной бледности красовалось идеально круглое пятно вишнево-фиолетового цвета, с более тёмной точкой в центре. — О-о-о… — протянул Венти, в его голосе звенела странная, почти горделивая нотка. Он опустил взгляд, пытаясь лучше разглядеть метку. — Ставишь печати? Ну что ж… раз уж начал, делай всё как следует. Не скупись. Моракс ответил довольным ворчанием, которое перекатилось в его груди, как далёкий камнепад. Его острые клыки коснулись кожи рядом с засосом. Сначала это было просто прикосновение, но затем давление начало нарастать. Остриё вошло в кожу медленным погружением. Боль преобразилась: из острой стала глубокой, сверлящей, жгучей. Она пульсировала в такт бьющемуся сердцу. Когда челюсти разжались, на коже остались два аккуратных, тёмных прокола, окружённых уверенно расплывающимся синяком из-за быстрой регенерации юного бога. Моракс тут же переместился на дюйм ниже и повторил — сначала засос, который заставил Венти выгнуться и тихо застонать, затем укус, более глубокий, ближе к тому месту, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Венти вскрикнул на этот раз резко и громко, а его свободная нога дёрнулась в пустом пространстве. Моракс не останавливался. Он методично покрывал доступную кожу бедер, низа живота, боков чередой багровых и фиолетовых клейм. Каждый новый укус заставляли Венти вздрагивать, стонать, кусать собственную губу до крови, чтобы заглушить крик, или, наоборот, издавать сдавленный, истерический смешок. Боль была вездесущей, но она не была нежеланной. Она была доказательством того, что происходит что-то реальное, была тем якорем, который удерживал его разлетающееся сознание здесь, в этом моменте, под властью этого дракона. — Маньяк… — выдыхал Венти сквозь прерывистое дыхание. Слёзы, вызванные шквалом эмоций, катились по его вискам и впитывались в тёмный шелк под головой. — Всё помечаешь… всё, до чего дотягиваешься… — И до чего не могу дотянуться. Пока что. — поправил Моракс, его когтистая рука поднялась и легла на горло Венти. Он положил её так, чтобы острые кончики когтей леденяще касались кожи над пульсирующей артерией. Большой палец с чёрным когтем грубо, почти оскорбительно провёл по его покусанной нижней губе. Затем его внимание вернулось к чулкам. Он приник лицом к тому самому месту, где белая ткань резко обрывалась, уступая место обнажённой коже. Его острые клыки зацепили верхний край левого чулка, оттянули эластичную резинку, натянув её как тетиву лука, и с глухим, отчётливым звуком щёлк отпустили. Ткань болезненно отскочила, шлёпнув по коже. Венти вздрогнул и ахнул. Моракс повторил. Снова и снова. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Каждый щелчок был похож на крошечный электрический разряд, от которого всё тело Венти непроизвольно вздрагивало, а по коже бежали мурашки. Он закусил губу, пытаясь сдержать звуки, но из его горла всё равно вырывались короткие, хриплые выкрики. Потом дракон изменил тактику. Он широко открыл рот и впился клыками не в кожу, а прямо в плотную вязаную ткань чулка. Ткань, прочная, но не бесконечная, затрещала под натиском, натягиваясь до предела. Давление передавалось сквозь неё, создавая невыносимое, тугое, болезненное сжатие прямо в самом чувствительном узле нервов. Венти застонал — долго, пронзительно, без тени стыда. Этот звук был на грани между агонией и экстазом. — Моракс! О, Архонты! Одновременно с этим, рука Моракса с опасными когтями поднялась выше и обхватила его возбужденый член. Прикосновение было грубым и лишённым всякого изящества. Его пальцы сжались с силой, когти легли на нежнейшую кожу, не царапая её, но обещая это с каждым движением. И он начал двигать рукой — твёрдо, ритмично и безжалостно. Для Венти мир распался на осколки ощущений. Боль от укусов и засосов, пылающая на его бёдрах и животе. Невыносимое и давящее напряжение от клыков, впившихся в ткань чулка. Грубая работа руки Моракса, которая выбивала из него дух и заставляла кровь гудеть в ушах. Тяжесть чешуйчатого хвоста на ноге. И сквозь всё это нарастающая волна наслаждения, которая поднималась из самой глубины, сметая на своём пути боль, стыд, мысли. Она смешивалась со всем, превращая страдание в пряность, а унижение — в высшую форму близости. — Барбатос, — прорычал Моракс, его собственное дыхание стало неровным, хриплым, горячим. Он ускорил движения руки, его клыки сильнее впились в ткань, а хвост прижал ногу к ложу так, что кости затрещали. — Чьи следы горят на твоей коже? Кто сводит тебя с ума? — Ты! — завопил Венти, его тело начало биться в неистовом, конвульсивном ритме, навязанном ему извне. Глаза были широко раскрыты, но ничего не видели, в них отражался лишь багровый свет ламп. — Ты, проклятый ящер, ты! Всё твоё, всё, забери всё, я больше не могу, я…! Его голос сорвался, превратившись в нечленораздельный, протяжный стон. Движения Гео Архонта стали последними толчками, выжимающими из Венти оставшиеся капли сопротивления и сознания. Барбатос не просто достиг пика. Его разум отключился, а тело выгнулось в одной последней судороге, каждый мускул напрягся до предела, пальцы скрючились и только затем наступило полное бессилие. Он рухнул в пустоту, где не было ни боли, ни наслаждения, ни мыслей, только белый шум и чувство невесомого падения. Моракс замер, его грудь тяжело вздымалась. Он медленно разжал челюсти, отпустив растянутую ткань чулка, медленно убрал руку. Его когти блестели влагой в тусклом свете, испачканные чужими выделениями. Он наблюдал, как последние мелкие подрагивания пробегают по беспомощному телу, как дыхание Венти из частых и хриплых вздохов превращается в глубокие и неровные, а затем всё более медленные и спокойные. Только тогда он наклонился. Его раздвоенный язык, уже нежный и ласковый, скользнул по мокрому от слёз виску Венти, собрал солёную влагу с ресниц, провёл по разгорячённой шее. Каждое прикосновение теперь было почти благоговейным изучением созданного им произведения. — Бесподобно, — прошептал он, и его голос постепенно терял драконьи обертоны, возвращаясь к знакомому низкому баритону, но хриплому от пережитого напряжения. — Мой яростный, непокорный, совершенно завоеванный ураган. Посмотри на себя… — он провёл когтем по линии челюсти Венти, нежно, не оставляя царапины. — Ты никогда не был так прекрасен, как в этом полном, абсолютном подчинении. Моё. Только моё. Сознание Венти возвращалось обрывками, как будто его вылавливали из тёплой воды. Сначала всепроникающая тяжесть в конечностях, сладкая и парализующая. Потом отдельные вспышки ощущений: пульсирующее жжение синяков на бёдрах, ноющая глубокая боль в мышцах, растянутых до предела. Он лежал и сквозь пелену в глазах видел знакомые очертания резного потолка и силуэт, склонившийся над ним. Драконий облик Моракса смягчился, но не исчез. Рога отбрасывали длинные тени на стены, тяжёлый хвост лежал неподвижно на полу, а устрашающие клыки были направлены на него. В этих глазах горела новая жажда. Он изучал каждое движение ресниц Венти, каждый прерывистый вздох его груди. — Очнулся? — голос Моракса прозвучал низко. Венти попытался ответить, но из его горла вырвался лишь нечленораздельный звук. Он сглотнул, почувствовав сухость во рту, и слабо кивнул. Его взгляд скользнул вниз, по собственному телу, и он увидел мозаику багровых, фиолетовых пятен на бледной коже. Белые чулки всё ещё были на месте, но один был безвозвратно растянут и помят, на нём отчётливо виднелись вмятины от клыков. Зрелище было одновременно шокирующим и невероятно возбуждающим. — Выглядишь использованным, — прошептал Моракс, и в его голосе прозвучало глубочайшее восхищение. Его рука с чёрными когтями легла на живот Венти, чуть ниже пупка, ладонь была горячей и шершавой. — Разбитым. И прекрасным. Но это лишь прелюдия. Венти заставил себя улыбнуться, хотя губы дрожали. — Пр-прелюдия? — его голос был сорванным, тихим. — А что же было тогда, когда я кричал так, что у твоих статуй в саду уши должны были отвалиться? Разминка? — Именно, — ответил Моракс, и его пальцы с лёгким, но ощутимым давлением провели по его коже к рёбрам, вызывая новую дрожь. — Ты думал, я удовлетворюсь просто тем, что приведу тебя в такой вид? Он наклонился ниже. Его рука грубо взяла Венти за подбородок, заставив того поднять лицо. Боль от давления на уставшие мышцы шеи заставила Венти поморщиться. Губы Моракса прижались к его губам. Движения дракона были твёрдыми и требовательными. Острые клыки опасной щекоткой коснулись его нижней губы, а затем впились в неё — не глубоко, но достаточно, чтобы Венти почувствовал острый укол и солоноватый привкус собственной крови. Длинный раздвоенный язык Моракса настойчиво вторгся в его рот, заполняя его, вытесняя воздух, помечая изнутри. Поцелуй был глубоким и влажным, почти удушающим. Венти попытался отстраниться от него, но тот лишь прижался сильнее, темная рука вцепилась в его синие волосы у затылка, удерживая на месте. Когда Моракс наконец оторвался, у Анемо Архонта перехватило дыхание. Его губы горели, распухли, одна из них слегка кровоточила. По его подбородку стекала тонкая струйка слюны, смешанной с кровью. — Что за драконьи нежности? — выдохнул он, в его голосе пробивалась знакомая ехидная нотка. — Решил попробовать на вкус? Напоминаю, я не десерт. — Ты всё, что угодно, — прошипел Моракс, его раздвоенный язык скользнул по окровавленной губе Венти. — И мой десерт в том числе. Он отпустил его подбородок. Прежде чем Венти успел что-либо сообразить, чёрные пальцы впились в его правое запястье. Захват был болезненным, когти вдавились в кожу, оставляя новые мелкие царапины. — Эй-ей! Осторожнее! — взвизгнул Венти, пытаясь вырваться, но его силы были на исходе. Лёгкое движение Гео Архонта, тихий хрустящий звук, и путы на правой руке рассыпались в золотистую пыль. Рука, онемевшая и лишённая чувствительности, беспомощно шлёпнулась на шелк. То же самое произошло и с левой. Свобода обернулась мучительным покалыванием, будто в конечности вонзили тысячи иголок. Венти слабо застонал, пошевелив пальцами. Но Моракс не дал ему прийти в себя. Обе его руки впились в плечи Барбатоса, и с грубой, не церемонящейся силой он перевернул его на живот. Резкий крик вырвался из груди Венти, когда свежие, воспалённые синяки на бёдрах и животе прижались к прохладной ткани. Некоторые из укусов, самые глубокие, где клыки проникли чуть дальше, отозвались острой болью. Он почувствовал, как что-то тёплое и липкое сочится из пары ран на бедре и размазывается по простыни. Алые, рваные пятна проступали на ткани. — Ай! Ты… ты все пачкаешь! — закричал Венти, отчасти от боли, отчасти от шока. Вид собственной крови на постели Моракса снова разгорал плотский огонь в его душе. — Пачкаю? — повторил Моракс, и в его голосе прозвучало странное сочетание суровости и восхищения. Его пальцы, всё ещё лежавшие на плечах Венти, слегка сжали их. — Разве сейчас это имеет какое-то значение? Ты сейчас так прекрасен. Лучше любой нетленной статуи. Затем он приступил к делу. Подняв левую руку Венти, он притянул её к резному шпилю в изголовье. Новые потоки янтарной энергии обвили запястье, зафиксировав с безжалостной точностью. То же самое произошло с правой. Поза стала мучительной: лицом вниз, руки вытянуты и прикованы, спина выгнута под давлением рук Моракса. — Удобно? — голос дракона прозвучал прямо у его уха, горячее дыхание обжигало кожу. – О, все просто чудесно! — фыркнул Венти, его слова тонули в ткани, пропитанной его же слезами. — Особенно нравятся эти алые акценты на твоём белье. Надеюсь, у тебя есть хорошая прачка. Или ты теперь будешь хранить это как реликвию? «Простынь, на которой истекал кровью сам Бог Ветра»? — Боже, просто замолчи. Моракс переместился ниже. Венти почувствовал, как тяжёлый, чешуйчатый хвост скользнул по его икрам, а затем лёг плашмя на его поясницу, не сковывая, но своим весом прижимая его к постели, заставляя бедра приподняться и раздвинуться под давлением, выпячивая его зад ещё больше. — Красиво, — прошептал Моракс, опускаясь между его бёдер. Его массивное тело горячей массой прижалось к нему сзади. Венти почувствовал твёрдое доказательство его намерений, прижатое к ягодицам, и его собственное тело предательски отозвалось сжатием. Даже не глядя назад он прекрасно ощутил, что сейчас член возлюбленного был куда больше, чем в его человеческой форме. На секунду он даже панически засомневался, сможет ли он вообще принять его, — Ты великолепен. Затем послышался щелчок открывающегося флакона. Густой, пряный аромат пламецвета ударил в нос. Предвкушение сдавило внутренности Венти ледяной хваткой. Рука Моракса опустилась между его бёдер. Пальцы, на которых временно испарились острые когти, обильно смазанные прохладным маслом, были твёрдыми и неумолимыми. Первое прикосновение было бесцеремонным и шокирующе грубым. Венти дёрнулся всем телом, как под ударом кнута, и издал резкий вопль. Боль была острой и непривычной. — Ты!.. — он захрипел, впиваясь лицом в подушку. — Расслабься, — приказ прозвучал холодно и властно. Пальцы ностанавливались, они двигались с безжалостной эффективностью, растягивая, готовя путь с такой же точностью, с какой он высекал когда-то горные тропы. Это было болезненное растяжение, смешанное с теплом масла и унизительным ощущением полной подконтрольности. — Борьба бесполезна. Ты лишь причинишь себе больше боли, сам знаешь. — Л-легко тебе… говорить! — выкрикнул Венти, слёзы снова залили его лицо. Его тело инстинктивно сопротивлялось, сжимаясь, но пальцы были сильнее и настойчивее, а поза не оставляла шансов. — Ты… ты когда-нибудь… пробовал что-то подобное на себе?! А? Прежде чем… экспериментировать на других? — Ты уникальный материал, — ответил Моракс, и в его голосе, сквозь жестокость, прозвучал истинный восторг. Пальцы погрузились глубже, изменили угол, нашли туго натянутое сопротивление и мягко, но неумолимо преодолели его. Венти закричал снова, но в этом крике уже плескался первый, предательский отзвук чего-то позорно приятного. — Прочнее адамантия. И чувствительнее лепестка. Моракс продолжал, его движения были безжалостными, но выверенными. Он чщательно растягивал, смазывал, подготавливал Венти. Боль постепенно меняла свой характер. Она не уходила, но к ней подмешивались глубокая теплота, разливающаяся изнутри; навязчивое чувство пустоты, которое требовало заполнения чем-то гораздо более масштабным; и всё нарастающее возбуждение, заставлявшее его бёдра непроизвольно дёргаться навстречу пальцам, вопреки своей ярости. — Ну что? — выдохнул Венти, его голос был полон слёз и вызова. Он чувствовал, как масло и другие выделения смешиваются и стекают по его бедрам, слышал влажные и непристойные звуки. — Можно уже переходить к главному событию? Моракс на мгновение замер. Затем пальцы выскользнули наружу. Звук был откровенно влажным, заставляющим Венти содрогнуться от стыда. — Как я могу отказать тебе в этой просьбе, дорогой? — с улыбкой в голосе произнес Гео Архонт. Слова Моракса повисли в воздухе. Звук, который последовал за ними, был невыносимо откровенным: щедрое нанесение масла на твёрдую возбуждённую плоть. Этот звук врезался в сознание Венти острее любого крика. Затем наступила тишина. Венти лежал, прикованный, чувствуя лишь тяжёлый вес чешуйчатого хвоста на пояснице, жар тела Моракса у себя за спиной и пустоту. Ту самую, подготовленную, смазанную пустоту, которая теперь горела ожиданием. Моракс наклонился вперёд. Его тело, огромное и несокрушимое, всей своей массой придавило Венти к ложу. Одна рука обхватила его за переплетённый лентами торс, прижимая к своей груди так плотно, что Венти почувствовал тяжёлое биение другого сердца у себя между лопаток. Другая рука легла на его бедро, чёрные когти снова впились в кожу, обещая новые царапины. Хвост на пояснице затянулся чуть туже, фиксируя таз, лишая последней возможности дрогнуть или отпрянуть. — Теперь, — прошипел Моракс прямо на ухо. Его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения. — Теперь я заберу свою главную награду. Венти не успел ответить. Ощущение пришло раньше мысли. Медленное давление, которое раздвигало его изнутри, заполняло подготовленное пространство до краёв, а затем пошло дальше и глубже, чем он считал возможным. Боль была глубокой, она шла из самого центра, растекаясь волнами по всему телу, вытесняя воздух из лёгких одним долгим стоном. Он чувствовал каждую деталь: растяжение, невероятную полноту, жгучую реальность этого соединения. Его собственное тело предательски ответило на боль спазмом, который лишь усилил ощущение. — Моракс! — его крик наконец вырвался, сдавленный, полный непереносимого шока. Слёзы с новой силой хлынули из распахнутых глаз. — Это слишком! Это… это как… каменная колонна! Ты меня… разорвёшь! — Тише, — прорычал Моракс, его собственное дыхание сбилось. Он замер, полностью погружённый, давая телу Венти приспособиться к немыслимому масштабу вторжения. Его когти впились в бедро глубже, и Барбатос почувствовал, как тонкая кожа рвётся, по ней побежали новые струйки тепла. — Всё хорошо. Ты буквально создан для этого, моя любовь. Создан для меня. Он начал двигаться. Первое движение было медленным, но от этого не менее всепоглощающим. Влажный звук трения, звонкое натяжение гео-цепей, резкое шуршание чешуи хвоста по шелку. Венти завыл, впиваясь лицом в подушку. К боли добавилось щемящее трение, которое задевало нервы, о которых он и не подозревал. — Ну что, бард? — голос Моракса гремел над ухом, когда он оттянулся и снова вошёл, уже чуть увереннее, чуть быстрее. — Где твои метафоры сейчас? Где твой «ветер, ищущий щель»? Теперь щель — это ты. И я заполняю её так плотно, что о твоём дуновении и думать забудешь. — Заткнись! — выплюнул Венти, захлёбываясь слезами и слюной. Его тело билось в такт этим ужасным, властным толчкам. — Ты… ты просто… огромный, неуклюжий валун! Думаешь, все решается… размером?! — В данном случае — да, — парировал Моракс, и его движение стало резче. Он нашел новый угол, и Венти взвыл, потому что боль внезапно вспыхнула ослепительно белой искрой наслаждения, заставившей его глаза закатиться. — И умением им пользоваться. Чувствуешь? Вот здесь твоя дерзость и превращается в мольбу. Он не давал передышки. Его ритм был не бешено быстрым, но неумолимым, глубоким и властным. Каждый толчок выбивал из Венти новые звуки. Сначала это были сдавленные рыдания, его имя, выкрикиваемое как проклятие. Потом — бессвязный поток слов, где похабные оскорбления смешивались с отчаянными мольбами. — Да… нет… останови! Ещё! Чёртов дракон… ты… слишком глубоко! — он бредил, его разум плавился от перегрузки. — Остановить? — Моракс фыркнул, и его рука соскользнула с его торса вниз. Его пальцы сжали возбужденую плоть, и это двойное воздействие изнутри и снаружи заставило Венти застонать в полный голос. — Ты сам пришёл, чтобы быть взятым. И сейчас ты получишь всё, до последней капли. Скажи, чьё это тело так сладострастно обнимает меня изнутри? Венти, захлёбываясь, попытался найти колкость, но смог лишь выдохнуть: — Моё… моё, идиот! — Неправильно, — прошипел Моракс, ускоряясь. Его движения стали яростнее и точнее, каждый толчок теперь целился в ту самую чувствительную точку, от которой сознание Венти уплывало. Хвост на пояснице придавил сильнее, заставляя его выгнуться ещё больше, открыться ещё шире. Звуки наполнили комнату: громкие, влажные шлепки кожи о кожу, прерывистое дыхание двух богов, смешанное с рыданиями одного из них. — Эти стоны — мои. Я их высекаю из тебя. И твоё тело — моё. Оно дрожит по моей воле. Имя на твоих губах — моё. Всё. Моё. Он кусал его за шею, за плечи, оставляя свежие засосы рядом со старыми, смешивая синяки. Его когти царапали бока и бёдра, оставляли алые дорожки на бледной коже. Венти больше не кричал от каждой новой царапины или укуса. Он стонал, глубоко и непрерывно, его тело превратилось в один сплошной нерв, отзывающийся на каждое действие Моракса взрывом боли-наслаждения. — Я… я не… выдержу… — выдохнул Венти, и в его голосе не было уже вызова. — Слишком… слишком много… Моракс, пожалуйста… — Пожалуйста, что? — дракон вогнал в него особенно глубокий, сокрушительный толчок, от которого Венти взвизгнул. — Пожалуйста, прекрати? Или пожалуйста, не останавливайся? — Не знаю! — завопил Венти, его разум разлетелся на куски. — Не знаю! Сделай со мной… что хочешь! После этих слов контроль Бога Контрактов дал трещину. Его движения стали яростными и неистовыми толчками. Он вжимал себя в Венти с такой силой, будто стремился пронзить его насквозь, оставить свою отметину в самой сердцевине его существа. Хвост придавил так, что кости затрещали, когти впились в плоть, оставляя глубокие царапины. Для Венти мир взорвался в белом свете. Боль, наслаждение, унижение, обладание — всё смешалось в одну сокрушительную волну, которая смыла последние остатки его «я». Его собственный крик замер в горле, тело выгнулось в немой судороге, а затем обмякло, полностью разбитое и наполненное. По его вздрагивающим ногам начало медленно стекать семя дракона, смешиваясь с собственной кровью. Тишина, наступившая после, была абсолютной и оглушительной. Её нарушали лишь тяжёлые вздохи Моракса и слабое всхлипывание Венти. Дракон осторожно ослабил хватку. Гео-цепи рассыпались в золотистую пыль. Хвост отполз. Моракс, всё ещё тяжело дыша, медленно вышел из расслабленого тела и, перевернув абсолютно безвольное тело Венти на бок, притянул его к себе. Его драконий облик медленно таял: когти втянулись, хвост растворился, рога исчезли последними с тихим звоном. Он лежал, прижимая к своей груди трясущееся, покрытое кровью, слезами и синяками тело. Его рука, теперь снова человеческая, сильная и нежная, легла на спутанные синие волосы Венти. — Всё кончено, — прошептал он, и в его голосе была глубокая усталость. — Ты проиграл, Барбатос. Венти не ответил. Он был уже в беспамятном сне, но даже без сознания его рука слабо уцепилась за руку Моракса, а на его разгорячённом лице застыло выражение долгожданного покоя.