На бескрайних просторах Лапландии

♪ HIM — Salt In Our Wounds ♪

— Знаешь, я иногда молюсь, чтобы он не пришел. Внезапное откровение Золтана застало Миге врасплох. «Приехали. Своих от чужих не отличает». «Чужих?» Слово неприятно кольнуло. Но как иначе можно было назвать человека, который так и не стал своим, Миге не знал. В любом случае, на месте Золтана в качестве жилетки он выбрал бы себя в последнюю очередь. «Я ведь тоже был там». — Я скоро вернусь, — пообещал Гас, выходя из гримерки. По глазам было видно, что врал. Миге тоже начал красться в сторону двери, но совершил ошибку, случайно встретившись взглядом с Вилле, который, устроившись на гримерном столике, пытался соорудить нечто хаотично-экстравагантное у Линде на голове. Ошибка оказалась роковой. Последний тут же вырвал свои дреды из цепких когтей первого и весьма не по-товарищески слинял, сославшись на острую необходимость отлить. Вилле словно и не заметил. Зеленые глаза, резко очерченные полосками черной подводки, уже гипнотизировали новую жертву: — Пойди-ка сюда. — Может, не надо? — Надо. Миге подошел. И, чтобы хоть как-то скрасить свою незавидную участь, уперся ладонями в стол по обе стороны от Вилле, расположившись ровно меж его колен. Тот приподнял насмешливо бровь, вытянул из забытой кем-то косметички помаду, открутил колпачок, ухватил Миге за подбородок и смелым росчерком накрасил ему нижнюю губу. Склонил голову набок, прищурился скептически. Глянул на сверкающий стразами цилиндрик: — Надо же — «Порочная брусника». Явно не твой цвет. Лизнув подушечку большого пальца, Вилле начал стирать свое художество. Очень тщательно. Миге не растерялся — обеими руками прихватил его за зад и, подтянув к себе поближе, остановил визажный произвол неспешным и не встретившим протеста поцелуем. Сквозь шум в ушах пробились звуки коридорной жизни. Вилле медленно отстранился. Миге посмотрел поверх его плеча и замер — из зеркала на них таращился Золтан, который с самого утра так прилежно старался не попадаться никому на глаза. — Чего уставился? — опасно нежно ухмыльнулся Вилле. — Ты следующий. Дверь захлопнулась. Беспечно фыркнув, он выдохнул Миге в губы: — Забей. Никто ему не поверит. «Ни молитвы, ни святая вода тебе уже не помогут». Не найдя, что сказать, Миге ободряюще хлопнул Золтана по плечу и мысленно его перекрестил. Так, на всякий случай.

***

Крепко слепленный снежок прилетел аккуратно Миге в челюсть. Потерев глаза от снега и посыпавшихся искр, он выкинул потухшую сигарету и медленно обернулся. В десятке шагов от него, приплясывая от восторга, давился смехом Вилле. О том, чтобы отплатить ему той же монетой, не стоило даже мечтать. «Увернется, зараза. А то и в воздухе растает», — прикинул Миге и просто достал еще сигарету, надежно подперев входную дверь плечом. Задор во взгляде Вилле начал стремительно таять, уступая место озадаченности. — Просчитался, но где? — философски заметил Миге, выдыхая в небо дым. Показав ему средний палец, тот приподнял воротник и тоже закурил. Мимо протопал Гас. — Аж яйца звенят, — пожаловался он на погоду. — И не говори. Минут через пять появился Линде. Вилле дернулся было проскочить следом, но, споткнувшись о суровый взгляд, лишь поковырял ботинком снег и с интересом посмотрел на ближайший фонарь. — Чего он топчется? — кивнул в его сторону Линде. — Ягель ищет, — слегка повысил голос Миге. Тот пожал плечами: — Дело хорошее. И скрылся в спасительных недрах репточки. Мороз покусывал за уши, дыхание клубилось паром, с неба сыпалась снежная крошка. Миге начал подмерзать. Попрыгав на месте, Вилле хмуро вытер нос рукавом, засунул руки поглубже в карманы и направился к нему. Подойдя вплотную, смиренно подставил щеку для удара и, обреченно зажмурившись, замер. «На жалость давит, скотобаза», — так же обреченно подумал Миге. Быстро коснувшись губами заледеневшей кожи, он приоткрыл дверь и наградил Вилле крепким шлепком пониже спины: — Бегом греться. Самодовольно хмыкнув, тот продефилировал вовнутрь. Будто не очень-то ему туда хотелось, и вероятность того, что через минуту он начнет скрестись обратно, не была равна нулю.

***

Как и предполагалось, все воззвания к высшим силам оказались безуспешны. Вилле, выжатый до последней капли терпения бесконечными разборками с рекорд-лейблом, выходил из берегов из-за каждой пропущенной ноты. Золтан начал заикаться и пропускать репетиции, все дальше отступая к точке невозврата. В итоге они распрощались, отыграв в новогоднюю ночь последний совместный концерт. И теперь весь коллектив дружно молился, чтобы нервная система нового клавишника оказалась не столь чувствительной к проявлению инфернальной натуры их предводителя. Непривычный аккорд странным, но довольно приятным образом исказил вступление к «Join Me». Вилле дернулся и резко повернулся к Бертону: — Это еще что? — Альтерированная терция, — ответил тот, не дрогнув под тяжелым взглядом. — Это я слышу. Но какого хуя? — Как вариация для лайва. — Ладно, пробуем. Незаметно пересчитав пальцы на правой руке, Миге удостоверился, что это был не сон. Единственной поблажкой, которой за все эти годы удостоился он сам, было то, что Вилле перестал называть его идеи «полной хуйней» и начал именовать их просто «странными». Он постарался не смотреть на него и на Бертона, неуловимо схожих в благородстве черт, и сосредоточился на четырех струнах бас-гитары, всегда так надежно возвращавших ему равновесие. Под вечер этих самых струн начало становиться то восемь, то двенадцать. Репетиция безбожно затянулась, стирая ощущение реальности всех прошлых и будущих жизней. Наконец Миге отложил гитару. Бертон остался на месте и принялся сосредоточенно записывать что-то в нотную тетрадь, изредка наигрывая фрагменты мелодии. Вилле устроился на диване и, подперев ладонью щеку, неотрывно за ним наблюдал. Мечтательным таким взглядом. В последний раз Миге видел у него такое выражение, когда в тур-бас монтировали канистру с почти неиссякаемым запасом спонсорского Егермейстера. Он закинул сумку на плечо: — Я пойду? Не нужен больше? — Ага, — бросил Вилле, не обернувшись. «Завести что ли кота», — рассеянно подумал Миге, выходя навстречу начинающейся метели.

***

Снег под ботинками уютно поскрипывал, но он этого не слышал — ветер завывал, как стая слетевших с катушек демонов, и швырял в лицо колючие ледышки, вышибая слезы из глаз. Вчерашняя беседа с Гасом дребезжала в голове ненадежно затянутой гайкой. — Ты один? Перестав помешивать кофе, Миге протянул ему руку, сунув ложечку в рот: — Угу, пока никого. — Ну да. Я вчера поздно ушел, а Вилле с Бертоном остались в шахматы играть. Вряд ли рано придут. Пластик хрустнул на зубах. — Вилле какими играл? — осторожно уточнил Миге, выплюнув обломки. Гас наморщил лоб: — Вроде белыми. Факт, что тот действительно видел доску и фигуры, в моменте принес облегчение, но теперь сам вопрос казался неуместным и покалывал стыдом — не его это, в общем-то, было дело. Очередной порывистый шквал заставил Миге поежиться и потуже затянуть капюшон. Уши грозили отвалиться, из носа неудержимо текло. С трудом разлепив ресницы, он приметил витрину знакомого секонд-хенда, призывно мерцающую огоньками прошедшего рождества. Шапка будто ждала его — несуразный красный помпон, красные ромбы на синем фоне. Миге подошел к зеркалу, посмотрел на себя, примерил — хуже не стало. Он уже направлялся к кассе, когда взгляд зацепился за прореху в пестром пространстве брошенных вещей. Пальцы наткнулись на мягкое. Миге потянул на себя — антрацитовая шерстяная анаконда крупной вязки свивалась кольцами у него в руках, пока не легла в ладони мягким соцветием кисточек.

***

— Не уверен, что удушение — это мое, — закашлялся Вилле на следующий день. — Но обещаю подумать. Миге отпустил края шарфа и подтолкнул его к двери: — Все. Иди уже. — Много не дрочите и прославляйте сатану! — донеслось до них уже из коридора. Вызов в Берлин на серию интервью за пару недель до начала основного тура застал группу врасплох. Неизбежная жертва была принесена — Вилле исчез за углом, на ходу замотавшись в обновку по самые глаза. «Кажись, работает», — удовлетворенно отметил Миге, проходивший в шарфе весь вчерашний вечер. «Оставьте кошке вещи с вашим запахом. Это создаст ощущение присутствия, укрепит эмоциональную связь и снизит стресс, если вас не будет рядом», — гласило руководство по взаимодействию с особо психованными экземплярами семейства Felidae.

***

После отъезда Вилле репетиция как по нотам пошла в никуда. Линде моментально заснул, почему-то на полу, почему-то завернувшись в куртку Гаса. Тот в свою очередь затеял ревизию барабанной установки, из-за чего она утратила боеспособность и стала походить на пытающееся подняться с колен раненное животное. Миге завалился на диван в обнимку с бас-гитарой и монотонно дергал одну струну, пытаясь понять, не пора ли ее заменить. Когда решил, что не пора — начал дергать другую. Бертон надел наушники и снова принялся что-то писать. Закончив перестановку, Гас растолкал Линде и они, сговорившись, отправились в ближайший бар. Отказавшись от коллективного загула, Миге уложил гитару в чехол. — Партию? — вдруг спросил его Бертон, вытащив из-под мотка проводов черного ферзя. Больше всего хотелось спать и домой, но возможность сыграть с оппонентом, не склонным — в отличие от некоторых — переворачивать доску в самый разгар игры, представлялась не так уж часто. Они расставили фигуры. — Как успехи? — кивнул Миге на нотную тетрадь. Он мог чем угодно поклясться, что в их песнях не было столько материала для клавишных. — А, это… — слегка нахмурился Бертон, — Вилле попросил записать Surusoitto в ретрограде с тритоновой заменой в каждом шестом нечетном такте. Сказал — для дела надо. «Ну конечно», — с некоторым восхищением подумал Миге, с удивлением замечая, как разжимается челюсть, которую он непонятно когда успел сжать. До него начало доходить, что бесконечно можно было смотреть не только на огонь и на воду, но и на человека, занимающегося бесполезной мозголомной херней в порядке проверки на прочность согласно твоему сатанинскому плану. — А поле со змеями, случайно, не просил вспахать? — осведомился он, с трудом сохраняя серьезность лица. Зависнув на пару мгновений, Бертон с усталой усмешкой откинулся на спинку стула: — Заебись… Он всегда такой? — Страшно? Тот пожал плечами: — Сложно. — Справишься, — заверил его Миге, забирая белого слона. — Дело привычки.

***

Скомканный день вязко тянулся к вечеру. Даже найденный в заначке косяк оказался не в силах его изменить — кофе остывал, чайник кипел впустую, сигареты все время терялись. Под ребрами странно тянуло, под кожей скребло песком. Миге подошел к окну — темнота и летящий снег. Сквозь липкий туман в голове проступили обрывки забытого сна — тот же снег в пустоте, мягкие касания черного меха, гулкое эхо шагов. И зеленые глаза в пелене подступающих слез… Он прислонился лбом к холодному стеклу. Выдохнул. Вывел на запотевшей поверхности букву «Х», затем «У»… Стер. Вытащил из кармана телефон, подкинул его на ладони. Набрал СМС: «Жопа цела?» И, ни на что не надеясь, отправил. Ответ пришел почти мгновенно: «Дома. Приходи. Код синий». Похолодев, Миге ткнул на кнопку вызова. Память подкинула посиневшие от удушья губы и полный ужаса взгляд. Бесконечно длинные гудки отдались знакомыми страшными хрипами. Каждая клетка тела заорала «бля!». Метнувшись в прихожую, он сунул ноги в ботинки, сдернул с вешалки куртку и вылетел на улицу. Вместо машины — сугроб. Не успев сообразить, что получится быстрее — марш-бросок через четверть Хельсинки или ее откопать, Миге дернул за дверную ручку. Телефон в кармане пиликнул. «Пивка захвати». Пару секунд он тупо смотрел на экран. Затем перед глазами сами собой замелькали кадры из музея средневековых пыток. Где-то между дыбой и колыбелью Иуды пришло еще сообщение: «И туалетной бумаги». Миге с размаху хлопнул дверцей. Вдохнул-выдохнул несколько раз и решил, что, во избежание человеческих жертв, лучше будет ему прогуляться.

***

За время пути он успел остыть настолько, что перестал чувствовать пальцы ног, а намерение убить превратилось в прозаичное желание дать леща. Которому, впрочем, так и не суждено было претвориться в жизнь. Во-первых, потому что обе руки были заняты гуманитарной помощью. А во-вторых, из-за того, что Вилле радостно втянул его в квартиру за уши, с порога расцеловав в обе щеки: — Ууу, кабанятина моя свежемороженая… Сердце Миге начало предательски подтаивать вместе со снегом на ботинках. Хватило его только на тщетное воззвание к совести: — Ты охуел? — Немножко, — пожал плечами тот, забирая у него пакеты. Вскоре Миге уже сидел на кухне, глотал обжигающий кофе и уворачивался от рук Вилле, который, словно чуя витающий в воздухе призрак леща, ерзал у него на коленях и пытался растереть все, до чего только мог дотянуться. — Изыди, тощая задница, — проворчал Миге, пытаясь его спихнуть. — Ног уже не чую. Едва не свалившись, тот с оскорбленным видом пересел на край стола. — А я, видишь ли, освободился пораньше, — заявил он, вытягивая из пакета пиво. — Сеппо знает? Бутылка зашипела, крышка звякнула о раковину. Страдальчески скривившись, Вилле почесал щеку: — Не совсем… Да выбесила эта опять! С прошлого года, помнишь? Миге кивнул. Он помнил — приставучую журналистку, заикающуюся от священного трепета, который совершенно не мешал ей задавать бестактные вопросы. — А сегодня утром тошно стало, — продолжил Вилле, — и я случайно уехал в аэропорт. И билет купил. И вот… я как бы прячусь. «Паническое бегство…» Миге ясно представил себе это утро. Пробуждение — скорее всего, похмельное — в стерильной комнате отеля. Раздражение, полное отсутствие сил и необходимость целый день светить лицом. Ему тоже слегка поплохело. В основном от степени этого «тошно», которое заставило настолько принципиально упоротого трудоголика забить на свои обязательства. Код окрасился глубокой синевой. — Ясно. Боюсь спросить, каков дальнейший гениальный план? Сделав внушительный глоток, Вилле пожал плечами: — Подамся к францисканцам. Если не понравится — перейду к траппистам. Окинув его взглядом — босые ноги, растянутые треники, футболка в мелких дырочках — и припомнив сиротский матрас в спальне на полу, Миге подумал, что по части аскезы Вилле мог бы дать всем фору. Монахи бы нервно курили в сторонке. Он, правда, не был уверен, разрешено ли им было по уставу курить. Но то, что начать бы пришлось — сомнений не вызывало. — Ладно, Святой Антоний, — усмехнулся он, похлопав себя по коленям, — иди сюда. Вскочив со стола, Вилле возмущенно упер руки в бока: — То изыди, то приди. Я что, для тебя — шутка? — Какие уж тут шутки, — вздохнул Миге, подтягивая его к себе за резинку штанов. Приподняв край футболки, он прижался губами к солнечному сплетению, затем — к дрогнувшей коже внизу живота. Вилле прерывисто выдохнул и вцепился ему в плечи. Расцеловав следом обе бедренные косточки — сначала правую, затем левую — Миге завязал его поясной шнурок крепчайшим морским узлом. — А вот целибат, — добавил он сверху аккуратный бантик, — дело серьезное. Пренебрежительно фыркнув, Вилле выпрямился и дернул плечом: — Что-то я устал. Пойдем, подоткнешь мне одеялко. И Миге пошел. А вышел только вечером следующего дня. Потому что одеялко сразу полетело на пол.

***

— Что, кабан, швартовка отменяется? В любой другой ситуации Миге оценил бы иронию, но теперь был очень занят — пытался развязать проклятый узел зубами и удерживал Вилле, который только ржал и брыкался, никак не способствуя процессу. Тот на секунду вдруг притих и глубокомысленно добавил: — Просчитался, но где? И снова взвыл от хохота. Узел наконец поддался. Смех перешел в протяжный стон. Через пару минут Миге уже скользил ладонью по напряженным мышцам спины, вдоль позвоночника, между лопаток, по шее. И наматывал на пальцы темные пряди волос. Вилле упирался коленями в матрас, прогибаясь до предела, задыхаясь от каждого движения. Искры из глаз летели только так.

***

Полярная ночь в прорехе мусорного пакета, прилепленного на окно вместо штор, не помогла опознать времени суток. Миге лежал в темноте, пропитанной знакомым, ни с чем не сравнимым по степени блаженства запахом, размышляя, не умыкнуть ли в качестве сувенира простыню или хотя бы наволочку. Но в итоге, не смея больше злоупотреблять гостеприимством, просто начал подниматься с матраса: — Я, наверно, пойду. Не открывая глаз, Вилле обхватил его руками: — Не пойдешь.

***

Одинокая лапшинка сорвалась с палочек и упала Вилле на живот. — Эй, куда? Это мое! — Естественный отбор, — ответил Миге, оперативно ее слизнув. Он и так слишком долго ждал, пока Вилле — который вовсе не был голоден — решит, хочет ли он пиццу или тайскую еду, а если хочет, то в каком составе и в каком объеме. — К твоему сведению, Миже, каннибализм уголовно наказуем, — заметил тот, набирая номер доставки. Грозно заурчав животом, Миге отвлекся от подгрызания его бедра: — Я готов сдаться властям. — Да-да, — подтвердил Вилле заказ, опасливо дернув ногой. — И… пожалуйста, двойную порцию. Длинная макаронина совершенно случайно шмякнулась Миге на грудь. Вилле покосился на нее с подозрением: — У тебя с чем? — Грибы, карри, базилик… Тот сморщил нос: — Фу, не люблю грибы. «Не все, чего желаешь, должно непременно случаться», — рассудил Миге, забрасывая макаронину себе в рот. — «Но попытаться стоило». Прикончив лапшу, он подтянул осоловевшего Вилле к себе поближе: — Посмотрим что-нибудь? — Что-нибудь легкое, может… — Линч?

***

Комок гирлянды в полумраке. Сигаретный дым меняет цвет. Синий. Зеленый. Красный. Жарко. Край одеяла сползает. Северное сияние на белом плече. Бесконечный Твин Пикс на фоне. Бесконечный саундтрек. Синий. Зеленый. Красный. Синий. Зеленый. Красный. Красный бархат штор. Синий. Зеленый. Красный. «Совы — не то, чем кажутся», — говорит Великан. …и снова синий. И снова зеленый. И снова красный. «Мы увидимся снова…» — обещает Лора. — Похоже на аквариум, — еле слышно бормочет Вилле. «На снежный шар», — сонно думает Миге. — «С двумя тупыми рыбками внутри. Мохнатый сом и радужная гуппи…»

***

— Вилле? — А? Что? Миге посмотрел в доверчиво распахнутые глаза, на порядком покусанные губы, ключицы и плечи, на заброшенную на него длинную ногу. И на все прочие части тела, которые ночью были если не зализаны, то ответственно зацелованы. «Может ведь природа, когда захочет». Природа, действительно, могла. Создавать опасно идеальных тварей. На погибель и радость другим, более примитивным. Тварей с гениальным и синхронно производящим крайне сомнительные идеи мозгом, которые ведут себя, ну… как могут. Миге все устраивало. И даже более чем. — Ничего, — ответил он. Слегка покраснев под его взглядом, Вилле подполз повыше, уткнулся носом ему в шею и шумно втянул воздух. Телефон зловеще завибрировал под подушкой. Сообщение от верховного оленевода Сеппо прокатилось по спинному мозгу громовым раскатом: «ГДЕ ОН?» Миге глянул на пропажу, моментально просиявшую невинным любопытством: — Кто-то умер? И показал ему экран. — Бля… — тяжко выдохнул Вилле, закрывая лицо ладонями. — Нахуй пусть идут. Не хочу никого видеть. Миге набросил на него одеяло, надежно укрыв с головой: — Все. Нет тут никого. «По крайней мере, не сегодня». Выждав, пока, по его представлениям, кислород под одеялом должен был закончиться, он осторожно приподнял край. — Она, знаешь, что?! — тут же вынырнул Вилле из убежища. — Хм? — Спросила, есть ли у меня girlfriend or boyfriend, — изобразил он восторженно-трепетный девичий голосок. И добавил привычным хрипловатым басом: — А еще — занимаюсь ли я вообще сексом… — И? — И я ответил… — выдержал Вилле еще одну шекспировскую паузу, — что исключительно занимаюсь сексом с животными. Взъерошив ему волосы, Миге усмехнулся: — Достойно. И почти не соврал. — Именно, — серьезно кивнул тот. — Всего процентов на пятьдесят. И с маниакальным энтузиазмом начал загибать пальцы: — Сам посмотри. Класс — млекопитающие. Отряд — парнокопытные. Дабы не нарушить торжественность момента, Миге постарался сдержать смех, лишь слегка подхрюкнув носом. — В точку! — загнул Вилле третий палец. — Семейство — свиные. Греясь душой об оставшуюся половину неправды, Миге все же попытался удавить его подушкой, не дав загнуть четвертый. Потому что бархатные черти — явно не в последний раз — вступили в отряд охреневших.

***

Он вышел на улицу уже ближе к ночи. Бесконечное падение снега в оглушающей покоем тишине замкнуло последний контакт в схеме восприятия реальности. Сбитый порывом непостижимых чувств, Миге рухнул спиною в сугроб. Земля подхватила его мягкими ладонями, небо осыпалось сверху миллиардом искрящихся частиц. И где-то далеко, на бескрайних просторах Лапландии, осколки сложились во фразу: «Я здесь».