Гравитация тишины.

На протяжении недели Семён подходил к Маше всегда неожиданно. Не сзади, а сбоку, из мертвой зоны, когда она листала учебник или завязывала хвост. Удар по плечу был не просто сильным, он был рассчитанным. Не шлепок, а резкий, точный удар в самое место, где ключица встречается с мягкой тканью. Маша вздрагивала всем телом, а в горле вставал комок, заглушавший крик. Он не убегал сразу, а замирал на секунду, надеясь увидеть страх, побелевшее лицо. Но встречался всегда с холодным взглядом, безразливем и его это бесило. Не было злости, не было оскорбительных слов в ответ, только холод. – Ой, прости, не заметил шлюху, — бросал он на ходу, противно смеясь. Плевал он нечасто. Это был высший знак внимания, королевского унижение. Обычно в спину, когда она шла впереди по коридору. Теплая, липкая капля попадала на школьную блузку, растекалась, и Маша чувствовала ее сквозь ткань, будто ожог. Тетради были его любимым полем боя. Он не просто рвал их. Он действовал методично. Дождавшись, когда Маша отвлечется, он брал ее тетрадь, с аккуратными, выстраданными домашними заданиями. Медленно, глядя ей в глаза, он открывал ее на последней заполненной странице. Брал уголок между большим и указательным пальцами. И начинал рвать, медленно, словно наслаждаясь звуком. Не сразу, а с легким сопротивлением. Он бросал клочки под парту, словно мусор. А потом, с деланным удивлением, разводил руками. Маша молча смотрела на разорванные недели своего труда, и ее мир сужался до этих белых клочков на грязном полу. Она не плакала при нем. Слезы придут позже, дома, когда она будет пытаться склеить скотчем не тетрадь, а свою сложную жизнь. Она всегда показывала свой холод, даже морозы в Якутии не такие холодные как её взгляд. На уроках мог шептать ей на ухо, пока учитель писал на доске, одно и то же слово, монотонно, как мантру "Тварь. Шлюха. Плутовка." И она сидела, застывшая, стараясь не дышать, веря, что если не пошевелится, то станет невидимой. Роме и Бяше она не говорила, даже Кате, всё время думала справиться сама. Она могла в ответ сказать что-то больное, хорошо задев за живое. В ответ разорвать вещи, если он брал её за ворот, то била ногами со всей силы, не жалея его "мужское". И самое противное, Полина видела это издалека. Словно прячется в толпе, улыбается, будто делает это сама и наслаждается за страданиями блондинки. Тогда Маша пожалела что не послушалась Катю, отмахивалась на её волнение и меняла тему. Рома с Игорем пытались расспросить подругу, но каждую перемену она убегала, куда мальчики не знали. Они расспрашивали Катю, которая тоже ничего не знает, а Маша в ответ говорила что они дебилы и с ней всё хорошо. Сама. Она должна это решить сама, ни кто ввязываться в драку за неё не будет, а сочувствие ей не надо. Она лишь забывалась в своей новой компании, ввиде Антона, Кати, Ромы и Бяши. Несколько раз приходили к кому-то в гости, после уроков гуляли и смеялись на всю улицу. В один прекрасный день, в четверг, Семён совсем сорвался. После уроков, когда все начали уходить, на перемене он зажал Машу в углу, ругань была тихой, блондинка снова задевала его за больное, оскорбляла и была готова к его мёртвой хватке за воротник. Именно в этот момент она могла что-то сделать ему физически, но вместо этого эхом раздалась пощёчина. – Сука ты дрянная! Тебе пиздец! – крикнул Бабурин. В страхе Маша забрала рюкзак и побежала, оглядываясь назад, дрожащие ноги неуклюже спускались по лестнице. Сердце пропускало удары, она всё так же смотрела назад, боясь его увидеть. Пока оглядывалась Маша врезалась в Рому, путаясь в своих ногах она уже была готова упасть. Но Пятифан схватил её за талию, прижимая к себе и сразу же отодвигая, видя страх в её зелёных глазах. – Ты чего? Это кто с тобой это сделал!? – Рома аккуратно повернул голову Колесниковой, смотря на красную отметину на щеке. Вот только Мария молчала, смотрела в никуда, чувствовала противное жжение на щеке. Голос Ромы был приглушённым, словно под водой она слушала, хотя он стоял так близко к ней. – Маша, ответь! – уже злясь спросил парень, крепко держал за плечи и чувствовал как маленькое тело под его руками дрожало. Видя её слёзы Рома ещё сильнее злился, но не на Машу, а на того кто вызвал их у неё. Посмотрев по сторонам, он посадил Колесникову на скамейку, а сам сел на корточки перед ней. – Ну же, скажи, я разберусь. – на удивление нежно спросил Рома, пытаясь взглянуть в зелёные глаза. – Се.. Семён. – дрожащим голос ответила Маша, опустмв голову. – Он всю неделю издевался надо мной, как только мог. – еле проговорила блондинка. – Ромыч, блять... Это че такое на. – из ниоткуда появился Бяша и подлетел к Маше. – Сейчас ты идёшь домой. Занимаешься своими делами, а вечером мы все к тебе придём в гости. Я с тобой лично поговорю. – спокойно сказал Рома, а на последних словах голос стал более грубым. – Брат, ищем Семёна. – уже повернувшись к другу, проговорил Пятифан. Бурят нахмурился и кивнул, приобнял подругу за плечо и повёл в раздевалку. Уже дома Маша устало разделась и пошла на кухню, где на удивление было пусто. Только на холодильнике магнитиком висела записка, написанная ровным и красивым почерком.

"Внученька, я у своей подруги, вернусь вечером в понедельник. Еда вся в холодильнике, зови друзей, алкоголь не пейте! Люблю тебя, В."

Маша быстро пробежалась по тексту и пошла в гостиную, взяв печенье. Каналы быстро примелькали, апатия накинулась на Колесникову, не выпуская из своих лап. Ну за что ей это? С самого начала не трогала Семёна, потом Полина что-то ему наговорила. Мысли нагнетали её, она снова заплакала, ревела до тех пор пока не уснула. Через пелену сна был слышен шум, будто издалека, шорох за окном, совсем рядом с Машей, но в тоже время далеко. Глаза тяжело открывались, свет резал глаза, а тело дрожало от холода. Тяжело поднявшись Колесникова оглянулась по сторонам, в этот момент дверь резко открылась и трое мальчиков влетели в гостиную. Антон, Рома с Бяшей смотрели по сторонам, пока не увидели блондинку. – Вы чего? – сонно проговорила Маша, протирая глаза и долго зевая. – Я тебя убью! – Катя протиснулась через мальчиков, уже сняв обувь и налетела на подругу. – Почему ты молчала!? Почему раньше нам не сказала!? Да чем же ты думала, дура!? – всё никак не унималась Смирнова, она держала за плечи Машу и трясла, словно это поможет ответить на её вопросы. – Катя, закрой рот, голова болит. – убрав чужие руки Мария встала, идя на кухню. А не большая арава людей поплелись за ней, не зная куда себя деть. Все сели за стол, каждый молчал и Маша наслаждалась этим, пока Катя не заговорила первой. – Когда Рома мне это сказал я была готова сама прибыть Семёна. – тараторила Катя, на что Колесникова не отвечала. Поставив полный чайник на плиту, девушка повернулась и облокотилась об столешницу. – Мы думали, ты крокадильные слёзы пускаешь на. – сказал Игорь, облокотившись на стул. Он был прав, Маша плакала, долго плакала, но слабость ей не хочется показывать, не для неё. На кухне появился небольшой гул, все никак не могли успокоиться с ситуации Семёна и Маши. Пока Колесникова не сменила незаметно тему, Катя тут же начала про это говорить, забыв про Бабурина. Все внимательно слушали Смирнову, Антон смотрел на неё больше всех. Игорь набивал рот печеньем, пуская мимолётные шутки, а Рома смотрел в одну точку, будто не в этом мире вовсе. С каждым часом в доме начинался хаус. Мальчики сносили дом, кидались подушками, вещами, которых Маша не видела здесь. Девочки хохотали, пускали слёзы и добавляли шутки, пока мальчики имитировали учителей и некоторых учеников. Игорь больше всех разогнался. Парень надел нежно-розовую кофту Маши и делал вид, будто он какая-то девочка из параллели. Колесникова и забыла про все проблемы, забыла про ссору. В этом маленьком посёлке эти люди были как лучики солнца, даже в самый страшный мороз и глубокую ночь. Но всё самое хорошее рано или поздно заканчивается. Часы пробили десять вечера и Катя первая начала уходить, Антон тут же сказал что он проводит блондинку. На что Маша тихо хихикала, заметив его симпатию к её подруге. – А Бяша потом проводит Тоху, так что собирайся тоже. – сказал Рома, не собираясь уходить. – А ты не уходишь? – спросила Катя, натягивая шапку. – Мне надо побеседовать с нашей Марией. – Пятифан облокотился боком об стену, скрестив руки на груди. Маша выглянула из его спины, смотря на подругу и сама ничего не понимая, что за разговор это её ждёт? – Тогда я остаюсь! – заявила Катя и сняла шапку. – Тебя мама заждалась, мы идём домой. – Антон надел шапку Смирновой обратно и вытолкнул из дома. Маша подметила это и поняла что Петров всё знает. – Оля уже плачет без своего брата, так что идём скорее. – друзья "паровозиком" вышли из дома Колесниковой. Рома усмехнулся и за спиной услышал смешок, поворачиваясь он заметил растерянность подруги. – Тебе тоже пора домой, скоро бабушка придёт, а она устала. – сразу же сказала блондинка, всеми силами выгоняя Пятифана. – Я бы поверил, но кое кто не убрал записку с холодильника. – Рома возвышался над Машей, от чего ей было не по себе и та в итоге сдалась. Они поднялись в её комнату и девушка сразу села на подоконник, закуривая. Маша крутила сигарету пальцами, внутри столько вопросов, и все без ответов. Она смотрела на Рому, как карие глаза не отрывали взгляда, как он о чём-то думал. – Ну, что ты хочешь от меня? – наконец подала голос она. – Почему ты молчала? – Я надеялась разобраться сама. Прекрасно знаю что ты с Игорем сразу побежишь ебло ему бить. – от этого Рома лишь усмехнулся. Маша заметила как костяшки рук разбиты, кровь давно засохла, но на его лице даже намёка нет на ссадины. Интересно, что сейчас на лице самого Бабурина? – Семён неповоротливая свинья, сама же так его называешь. Как ты думаешь, он что-то мне сделает? С учётом того, что от страха готов обоссаться. – спокойно сказал Рома. Маша потушила сигарету и пожала плечами, не зная что говорить. Она встала с подоконника и хотела подойти к кровати как её сразу схватили и прижали к столу, прогибая спину. – Опять эта поза, но другие обстоятельства. – широко улыбаясь сказал Рома, на что девушка фыркнула. – Отпусти меня или снова коленом врежу. – чуть повысив голос проговорила Маша. Но на это Пятифан поставил ногу между её, не давая возможности выбраться и что-то сделать. Шатен поднял школьную блузку, смотря на давний синяк, который уже местами жёлтый, но всё равно большой. – А теперь, говори правду, откуда. – серьёзно спросил Рома, аккуратно трогая синяк холодной рукой. Девичье тело сразу отреагировало на этот жест, покрываясь мурашками. Маша залилась румянцем, ей не нравилось что Рома так рядом, что трогает её и самое главное что тело реагирует так ярко на обычное действие. Она чувствовала его тело, чувствовала горячее дыхание, ноги дрожали, хотелось их сомкнуть, но нога мешала. – Если ты меня отпустишь, то расскажу. Ты что-то слишком много себе позволяешь, Ромочка. – Мария старалась делать вид, будто её это никак не смущает. Рома молча отошёл, игнорируя последние слова блондинки. Он смотрел строго, ожидая ответа. – Это было в день, когда я проспала первый урок, ты с Игорем как обычно стоял за школой, тогда Полина ещё была. Мне потом Катя рассказала, что она перешёптывалась с Семёном, но не обратила внимание. А после уроков он зажал меня, ну и вот что получила. – теребя прядь волос пробубнила Маша. – Он после этого тебя трогал? – блондинка не отвечала на этот вопрос и Пятифан без слов понял. – Блять, Маша, ты ведёшь себя как дура. Ты мне не абы кто, а как сестра, своих я не бросаю в трудную минуту. – вдруг сказал Пятифан. – Не сильно, даже намёка на синяк нет. – наконец ответила Мария. – Я привыкла делать всё сама. – Я рад, что ты самостоятельная. Но когда над тобой издевается стокилограммовый парень, а ты дай бог пятьдесят весишь, то как будто надо обратиться за помощью к более сильным. – Сам сказал, что он неповоротливая свинья, от него увернуться легче лёгкого. – Ну что-то я не вижу, что ты уворачиваешься. – Рома усмехнулся, словно издевается и сложил руки на груди. – А теперь запомни. – шатен снова подошёл вплотную к Маше, чувствуя её сладкий аромат духов. – Повторюсь, своих людей не бросаю, проблемы, говори мне или Бяше. Ты не чужая, так что молчать нет смысла. – Кое-кто был готов оторвать мне язык, а сейчас говорит что можно к нему обратиться за помощью. – вдруг сказала Маша. Рома отвёл взгляд, кусая нижнюю губу. Девушка внимательно за этим наблюдала, чувствуя вихрь эмоций, что ей не нравилось. – Признаюсь, был глуп, мой косяк. Но этого больше не повторится.