Кукольный домик

А как там дела у нашей любимой Иришки? Сейчас узнаем ^^ ——————————— Утро в Кукольном домике началось с щелчков липучек и тихого перешёптывания. Медсестра, та самая, строгая и красивая, обходила кровати с табличкой в руках. Милана приподнялась на локте, сонно моргая. Триша замерла, чувствуя, как ёкает сердце — даже после всего, даже после победы, даже после сухой пелёнки в манеже, проверка оставалась проверкой. — Милана. Сухо. Солнышко. Милана выдохнула и откинулась на подушку с блаженной улыбкой. — Триша. Сухо. Солнышко. Триша кивнула, принимая похвалу как должное. Внутри всё пело — она сделала это. Сама. Без подгузника, без Хлои, без уколов. Просто легла и уснула, и тело не подвело. "Должно быть я скоро вернусь домой! Главное не потерять прогресс.." — Алёна. Медсестра подошла к третьей кровати, откинула одеяло. И замерла. Подгузник Алёны, выглядывающий из-под ночной рубашки, был тяжёлым, распухшим, с жёлтыми разводами на ткани. Запах, резкий и детский, пополз по палате. — Мокрая, — сухо констатировала медсестра. — Тучка. Она поставила магнитик на доску, развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. И тогда Алёна разрыдалась. Не тихо, не пряча лицо в подушку, а по-настоящему — навзрыд, взахлёб, как маленькая девочка, которой разбили любимую игрушку. Слёзы текли по её щекам, нос покраснел, плечи тряслись. — Я не хочу, — всхлипывала она. — Я не хочу в манеж! Ещё одна тучка — и меня отправят, я слышала как няни обсуждали это! Триша смотрела на неё и не узнавала себя в этой картине. Когда-то, давным-давно — хотя прошла всего пара недель — она сама была такой. Плакала из-за мокрой простыни, боялась наказания, чувствовала себя ничтожной. Но сейчас, после манежа, после Хлои, после пелёнок и пробок и унизительного сидения на горшке при всех… сейчас она смотрела на Алёну и думала: «Ну что ты ревёшь? Это же просто мокрый подгузник. Ты не представляешь, что бывает на самом деле». — Да перестань ты, — вырвалось у неё резче, чем хотелось. — Ничего страшного не случилось. Алёна подняла на неё опухшие от слёз глаза. В них было столько боли и обиды, что Триша вдруг осеклась. — Ты не понимаешь, — прошептала Алёна. — Ты не была на моём месте. — Была, — жёстко ответила Триша. — И не в такой заднице. Я в манеже была, слышишь? Там, куда тебя отправят, если не возьмёшь себя в руки. И это не просто «ещё одна тучка». Это пелёнки, соски-кляпы, пробки в попе и сумасшедшая тётя, которая кормит тебя грудью и называет себя мамочкой. И знаешь, если ты такая плакса — тебе там самое место! Никто тебя там ругать не будет, наоборот, Хлоя похвалит тебя за то что ты наполнила памперс, как сейчас, писунишка! Она замолчала, поняв, что наговорила лишнего. Алёна смотрела на неё с ужасом, раскрыв рот. Милана замерла на своей кровати, не зная, куда деть глаза. Триша опустила голову. Стыд обжёг щёки, подступил к горлу комком. «Я ничуть не лучше тех девочек, — подумала она. — Тех, которые смеялись надо мной в коридоре, когда я какала в подгузник. Тех, которые снимали на телефон. Я такая же. Я стала такой же». Она глубоко вздохнула, заставила себя поднять голову и посмотреть Алёне в глаза. — Прости, — сказала она тихо. — Я не хотела так грубо. Просто… я там была. И мне было больно. И страшно. И я плакала не меньше твоего. Она подошла к кровати Алёны, села на край. Подгузник противно зашуршал под её бедром, но она не обратила внимания. — Но я справилась, — продолжила она. — И ты справишься. Не позволяй им сломать тебя. Борись. Терпи. Бегай на горшок каждые полчаса. Не спи ночами, если надо. Потому что внизу… оттуда очень трудно вернуться. Алёна всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони. — Ты правда оттуда вернулась? — Правда. — И тебе помогли? — Я сама себе помогла, — Триша покачала головой. — И один мальчик. Его зовут Саша. Он там до сих пор. Она помогла Алёне встать, отвела в душ, дождалась, пока та переоденется в чистое. Когда Алёна вышла — в сухом подгузнике, с красными глазами, но уже не плачущая, — Триша обняла её. — Ты не одна, — сказала она. — Мы с Миланой рядом, если что. К вечеру Алёна уже не пряталась в углу. Она всё ещё была тихой и стеснительной, но когда Триша звала её играть — она шла. Когда Милана шутила — она улыбалась. А за ужином даже сказала «спасибо», принимая мандаринку из передачки от родителей Миланы. Триша смотрела на неё и чувствовала, как внутри отпускает что-то, зажатое много дней. Она не смогла спасти Сашу. Но, может быть, она могла спасти Алёну? Перед самым отбоем, когда девочки уже лежали в кроватях и свет был приглушён до ночного режима, Триша села и посмотрела на соседок. — Слушайте, — сказала она. — У меня есть просьба. Милана повернулась к ней. — Какая? — Внизу, в манеже, остался Саша. Тот мальчик, про которого я рассказывала. Он… он мне помог. А я ему обещала вернуться. — Это тот который притворяется девочкой? — Да не притворяется он! Просто с ним здесь так обращаются.. Она замолчала, подбирая слова. — Мне страшно идти одной. А Хлоя… вы не знаете Хлою. Она ненормальная. Если я приду одна, она может меня не выпустить. Она не сказала вслух то, что боялась больше всего — что Хлоя узнает о её возвращении и захочет оставить. Что Саша попросит её остаться. Что она сама, поддавшись тому странному, тягучему ощущению покоя, которое дарил манеж, согласится. — Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — спросила Милана. — Да. Завтра, после завтрака. Я покажу вам дорогу. Алёна, до этого молчавшая, вдруг села на кровати. — Я пойду, — сказала она. — Если вы меня возьмёте. Триша удивилась. — Ты уверена? Ты же боишься там оказаться. — Так я хотя бы узнаю что из себя представляет этот ваш "манеж". Мало ли меня туда отправят уже завтра? Триша посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Милану. Та кивнула. — Ладно. Завтра, после завтрака. Втроём. Они пожелали друг другу спокойной ночи и выключили свет. Триша лежала в темноте, смотрела на потолок и слушала, как дышат соседки. Милана — ровно и спокойно. Алёна — иногда всхлипывая во сне. Она думала о завтрашнем дне. О Саше. О Хлое. О том, что обещание, данное в подвале, придётся выполнять. Ей было страшно. Но с другой стороны, она с нетерпением ждала этой встречи.