Шахматы.

Комната Шерлока напоминала трагичное поле боя после ухода Джона. Его уход, конечно, никак не повлиял на самого Шерлока, на его привычки и на его состояние. Так думает сам Шерлок, вернее, хочет так думать. Привязанность хоть к кому-то всегда была его слабостью, а уж к людям — он не привязывался никогда. Он никогда не был к ним особо расположен, как говорил сам Джон: «Ты довольно плохо с ними сходишься». Но не с ним. Невольно он запомнил все его привычки и помнит до сих пор. За окном лил дождь, и Лондон казался одной сплошной грязью в этот скучный день. Даже действительно интересные дела, к которым он давно хотел было подступиться, казались просто чепухой. «Каждому актёру нужен свой зритель» — пробежала мысль в голове, и он невольно вспомнил про Мориарти. Он ведь тоже собирался найти себе сожителя, выходит, ему тоже нужен был кто-то, кто сумел бы его вытерпеть, — но нашёлся бы такой человек для Мориарти? Холмс — безумен, но не так радикален, как сам Мориарти. Несмотря на схожести, они разные. Но вряд ли эту схожесть заметил Джон. Для него он всегда был уникальным и, главное, — оставался его единственным лучшим другом. Где он сейчас? После одного из гениальных планов Шерлока — он женился на милой девушке, и теперь, казалось бы, у него всё хорошо. Шерлок не стал вмешиваться в его личную жизнь, прекрасно понимая, что тут ему не место. Это совершенно нормально: люди женятся, общаются, и… конец? Рано или поздно это должно было случиться — таков порядок вещей. Разве Шерлок надеялся, что Джон будет бегать с ним за преступниками вечно, особенно после того, что он сделал? Он ведь уже взрослый человек. Шерлок устало посмотрел в окно и, не заметив в нём ничего интересного и цепляющего, лениво осмотрел свой беспорядок. Миссис Хадсон, кажется, заходила и возмущённо всплескивала руками, когда он от скуки доставал пистолет и стрелял в потолок, наблюдая, как рушатся куски потолка. Однако, он не придал этому значения. В последнее время для него ничего не имело силы — у этого не было смысла, если всё имеет своё завершение. У Шерлока появились проблемы со сном и слабые галлюцинации: ему мерещилось, как Джон недовольно качает головой и повторяет: «Шерлок, возьми себя в руки». Но он его игнорировал. Тоже не имеет смысла в галлюцинациях, если это говорит не реальный Джон. Дверь открылась с грациозной лёгкостью, словно отработанным движением, безупречным, как и всегда. В комнату зашёл Майкрофт. Он недовольно осмотрел беспорядок и разочарованно покачал головой, что, на удивление, заставило Шерлока усмехнуться. Он знал, что брат придёт и, может быть, даже ожидал этого. По крайней мере, ему не нравилось ошибаться. Майкрофт приходил всегда, когда чувствовал или видел, что Шерлок находится в сложной ситуации. Но, как человек глубоко упёртый, никогда прямо не показывал, что переживает или беспокоится за брата. Сказать словами то, что он думает сейчас, без колкостей — Майкрофт не сумел бы, и они оба это знали. Тем не менее , слова брата для Шерлока не имели сильной значимости и почти не задевали. Единственное, что, пожалуй, расстраивало бы Шерлока сейчас, — это разговор о Джоне. Майкрофт достаточно критично и с опаской относился к Ватсону, просто потому, что боялся, что он может как-либо навредить Шерлоку. И любой разговор о нём сейчас был бы для него как нож по незажившей ране. Болезненный? Возможно. Зато эффективный. Идеально выглаженный костюм брата казался до нелепости смешным в этой разрухе — старые журналы висели на лампе, книги валялись на полу, открытые на разных страницах, на кухне — остаток незавершенного эксперимента с человеческим пальцем, где-то возле кресел лежали подушки, а рядом — перья. Майкрофт молча сел на диванчик напротив Шерлока, который, на удивление, был не такой грязный, как мог бы быть, исходя из этого «творческого беспорядка». — Вижу, развлекаешься. Твой доктор ещё хоть как-то сдерживал границы твоего безумия, а сейчас они, видимо, окончательно стерлись. — сухо сказал Майкрофт, кладя на небольшой столик рядом с ними шахматную доску и увесистую папку. Его взгляд скользнул по младшему брату, считывая его состояние: эмоциональное истощение, возможно, апатия, трещина после разрыва. Никакой нежности не было в этом взгляде, только холодный расчёт — только диагноз. Шерлок в свою очередь посмотрел в ответ, сканируя состояние старшего брата. Пробегая глазами по догадкам, исходя из его пиджака и того, как он вошёл в комнату, — правда, все они разбивались об одну точку — он хочет помочь. Но зачем? — Если ищешь оппонента для игр — найди ребёнка на детской площадке, уровень будет подходящий. Как ты мог заметить, я не в настроении играть. — Именно поэтому это и необходимо. — парировал Майкрофт. Он методично открыл папку, в которой лежали чистые листы бумаги и несколько острых карандашей. Шерлок, твердо уверенный, что там лежали документы, — удивлённо хмыкнул. Майкрофт неспеша вытащил один и положил рядом с шахматной доской. Затем открыл футляр и начал расставлять фигуры с хирургической точностью. Деревянные короли, ферзи, слоны — белые и черные — занимали свои места на клетчатом поле. Звук постановки каждой фигуры был отчётливым, почти ритуальным. — Я не собираюсь с тобой играть. Неужели ты думаешь, что таким образом у тебя получится вернуть мне интерес к жизни? Через шахматы? — его голос был почти разочарованным, хотя глаза сами невольно тянулись к доске. Брат играл за белых, в чем, Шерлок, не был удивлен. Майкрофт всегда играл только за белых; ему нравилось ощущение контроля и власти над собеседником в этот момент. То, как он сходит — так начнется партия, и значит, у него есть небольшое преимущество. Шахматы — чистый интеллект, холодная логика, предсказуемые паттерны. Условно, действия своего брата, он, скорее всего, мог бы предугадать. Он точно знал, как он начнет партию и был уверен, какие способы он захочет применить, чтобы закончить её побыстрее. Шахматы в его случае было как что-то спокойное и привычное прямо сейчас, чтобы привести беспокойный и хаотичный разум в привычное, прагматичное русло. — Кто тебе сказал, что это игра для тебя? — с тем же надменным голосом ответил Майкрофт, передвигая папку с бумагами ближе к Шерлоку. Брат сделал первый ход — е2-е4. Классика. Начало партии. — Мне требуется свежий взгляд на одну.. дилемму. Проблему с патрульными маршрутами в районе River Police. Три оптимальных варианта, каждый с фатальным изъяном при масштабировании. Мои аналитики топчутся на месте. — Шерлок закатил глаза. В эту минуту ему хотелось сказать, что они так делают всегда, но Майкрофт, видимо, не договорил, указывая на один из чистых листов. — Будь так добр, визуализируй варианты? Пока я обдумываю следующий ход. Может, интонационно это и был вопрос — хотя Шерлок понимал, что это не так. Майкрофт не предлагал говорить о чувствах, он предлагал отвлечься. Сосредоточить взбесившийся ум на конкретной, сложной, но решаемой задаче. Логическая головоломка, чтобы привести усталый, затуманенный разум снова в работу, намеренно делая вид, что ему нужна помощь Шерлока — что было, возможно, правдой, но в данный момент служило для Шерлока чуть ли не спасательным кругом. Шерлок на какой-то момент замер, окинул варианты. Осторожно взял карандаш и листок. Он на минуту отвёл взгляд, наблюдая за своими руками, дрожащими от плохого рациона и сильных проблем со сном. Шерлок начал увлеченно чертить схемы, стрелки, помечая узлы и маршруты. Сначала небрежно, как бы черкая примерную ситуацию, потом все увереннее, погружаясь в знакомую волну расчёта и анализа. Хаос в голове начал упорядочиваться вокруг этой навязанной точки фокуса. Майкрофт наблюдал за ним краем глаза, делая свой следующий ход на доске — слон на c5. Он не торопился, давая брату время погрузиться в задачу. Тишину нарушали только скрип карандаша по бумаге и редкие, размеренные щелчки шахматных фигур. Прошло двадцать минут. Шерлок отбросил первый исписанный лист, схватил второй. Его дыхание постепенно начало выравниваться, плечи сами собой расправились. Он что-то оживлённо бормотал себе под нос, сравнивая маршруты. Это была одна из его отличительных черт — разговор с самим собой, если рядом нет Джона. Мысли вслух. Он сам и не заметил, как давно это стало его привычкой. Боль от разрыва, пожирающая все это время вина, одиночество — они никуда не делись, и, скорее всего, всё равно будут с ним. Но они были временно закрыты от Шерлока. Сейчас у него на уме были рассчеты и только рассчеты. — Третий вариант, — вполголоса сказал Шерлок, непонятно кому обращаясь, к самому себе или к брату. Его голос был таким же хриплым, но более твердым, — он провалился не при масштабировании, а при первом же серьёзном инциденте, на линии River Police. Тут узкое место. — Шерлок положил листок на стол, недалеко от шахматной доски, и указал карандашом на круг, который сам же начертил. — Нужен резервный коридор через... — Шерлок прикрыл глаза, что-то просчитывая. Майкрофт, не глядя на брата, слегка кивнул, передвигая коня ближе к центру шахматного поля. — Перспективно. Продолжай. И Шерлок продолжил. За окном лил холодный дождь, который, казалось, пытался смыть всю грязь будничного Лондона и начать всё заново. Шерлок иногда поглядывал в окно, уже не от скуки — а чтобы привести мысли в порядок, иногда ему нужно было смотреть на разные предметы, чтобы глаза не уставали. Таким образом, вовлечённых в сложный механизм — дождь ему уже не казался чем-то печальным. Наоборот. Он цеплял его своей практичностью — смывая прежнюю грязь, помогая растениям выжить. В этом было что-то своё, но отвлекаться он слишком не стал. Он говорил о маршрутах, логистике, вероятностях. Он спорил с невидимым Джоном, который, как он считал, сейчас бы пытался помочь найти информацию где-нибудь ещё, либо молча хвалил бы его за «выдающиеся умения». Хотя Шерлок не был до конца уверен, что сейчас он стал бы его хвалить — скорее наоборот. Но даже мысль о том, что Джон тут его немного успокаивала. Шерлок по-настоящему жил в этом моменте, заваленный бумагами и окружённый тишиной, нарушаемой лишь скрипом карандаша и его редким бормотанием, а также щелчками фигур. Шерлок, сам того не понимая, наконец начал приходить в себя благодаря брату. Он говорил о маршрутах, логистике, вероятностях. Он спорил с невидимым Джоном, который, как он считал, сейчас бы пытался помочь найти информацию где-нибудь ещё, либо молча хвалил бы его за «выдающиеся умения». Хотя Шерлок не был до конца уверен, что сейчас он стал бы его хвалить — скорее наоборот. Но даже мысль о том, что Джон тут его немного успокаивала. Шерлок по-настоящему жил в этом моменте, заваленный бумагами и окружённый тишиной, нарушаемой лишь скрипом карандаша и его редким бормотанием, а также щелчками фигур. Шерлок, сам того не понимая, наконец начал приходить в себя благодаря брату. Майкрофт не собирался утешать его или сочувствовать, не пытался давить лишними расспросами. Он помогал не утешениями, а задачей, из тихого, настойчивого присутствия, из молчаливого признания: «Твой ум нужен. Ты не одинок в этом, пока я здесь». Майкрофт не обнимал его. Не пытался утешить ложными обещаниями, говоря, что «всё наладится». Он просто был рядом. И заставлял Шерлока быть — не в пустоте отчаяния, а в знакомом мире логических задач, сложных уравнений, решений. Майкрофт играл свою партию — не на шахматной доске, а в гораздо более важной игре — по спасению брата. И Шерлок, по-своему, играл. И пока он чертил схемы, а Майкрофт передвигал фигуры, самые тяжёлые воспоминания прошедших дней отступили в тень, убаюканные ритмом карандаша и тяжёлого дыхания. Мир за окном всё ещё был серым, мрачным и тусклым. Но теперь он просто существовал. Он не казался таким мрачным и туманным, почти апатичным, каким был Шерлок. Теперь они просто были. Шерлок не обращал внимания на этот мир — он был погружён в свою работу.