Mama’s boy

Нил просыпается в оцепенении. Медленное и ровное дыхание Эндрю рядом с ним не приносит облегчения. Он понимает, что уже давно должен был оправиться, но даже спустя два года рана не перестает кровоточить. Он стягивает с себя одеяло, стараясь не разбудить Эндрю, — на улице все еще темно, а Эндрю не такой жаворонок, как Нил, — и выходит из комнаты. В голове проноситься мысль о пробежке, но он быстро отбрасывает ее. Для этого у него недостаточно душевных сил. Подняться с постели — задача, которая никогда не предполагала таких усилий, но ему удается дотащить себя до кухни и порыться в шкафчиках — не потому что он голоден и не потому что он не голоден, но поскольку скоро должны начаться занятия и тренировка, он решает, что, наверное, лучше немного перекусить. Поиск еды в шкафчиках и холодильнике приносит Нилу только разочарование. Не находя ничего вкусного, он закрывает все и направляется к креслу-мешкам, находящимся напротив телевизора. Переключение каналов в очередной раз приводит его в уныние. В животе у него все скручивается, но он едва ли замечает это. Вздохнув, он включает повтор матча экси и закрывает глаза, пытаясь снова заснуть. Спустя час, когда это не срабатывает, а из окна начинает литься фиолетовый свет, Нил поднимается, выбирается из кресла-мешка и направляется к двери, у которой стоит стопка обуви. Он планировал пробежаться по кампусу, но, закрывая дверь, Нил сталкивается с Аароном, который покинул свою комнату в общежитии. Их взгляды пересекаются, и Аарон оценивающе смотрит на Нила. Должно быть, он выглядит так же плохо, как себя чувствует, потому что в кои-то веке во взгляде Аарона вместо привычного яда в сторону Нила проскальзывает любопытство и беспокойство. Нил собирался проигнорировать Аарона, но тот нарушил его планы, заговорив: — Чувак, ты выглядишь паршиво. Это не прозвучало как вопрос, поэтому Нил не отвечает, волоча ноги по полу в сторону лестницы. Когда он доходит до нее, то тут же сворачивает к лифту — спуститься по лестнице показалось ему непосильной задачей. Мысль об этой слабости на мгновение заставляет Нила задуматься, в достаточной ли он форме для пробежки. Но он тут же ее отбрасывает. Он нажимает на кнопку вызова. Затем появляется Аарон, который тоже дожидается лифта. На нем черная толстовка и спортивные штаны в тон, что делает его похожим на Эндрю, а через плечо перекинут рюкзак. — Ты не пойдешь на пробежку, — заявил Аарон, когда двери лифта открываются и они одновременно в него заходят.  — В смысле? — Ему кажется, что слова весят сотню фунтов, когда он выдавливает их из себя. Они царапают ему горло и оставляют синяки. — Я сказал, ты не пойдешь на пробежку. Нил намеревался сказать: «Кто ты, чтобы решать, что мне делать, а что не делать? Ты не моя мать». Но вместо этого из него выходит сдавленный звук. Слова застревают поперек горла и исчезают, оставаясь лишь воспоминанием.  — Что с тобой происходит? — знакомые ненависть и отвращение Аарона возвращаются. В каком-то смысле это приносит Нилу успокоение, хотя он до конца не понимает почему. И снова. Нил не отвечает, не может ничего сказать. Аарон лишь усмехается, будто с Нилом особенно трудно справиться. — Послушай, — говорит Аарон, но останавливается, дожидаясь, пока Нил поднимет на него глаза. Несколько раз его рот то открывается, то закрывается, и если бы Нил был в состоянии говорить, то сказал бы что-нибудь по этому поводу. Он бы сказал, что Аарону стоит закрыть рот, потому что он выглядит как рыба, вытащенная из воды. — Если ты пойдешь на пробежку, а Эндрю узнает, что я видел тебя в таком состоянии и не остановил, он вцепится мне в горло. У меня нет такого желания. Нил бросает на него взгляд, полный вопроса: к чему ты клонишь. Аарон испускает вздох, слишком тяжелый для его тела, и свирепо смотрит на него. — Пошли со мной в библиотеку. Нил качает головой. Двери лифта открываются, и он выскакивает наружу. Аарон его не останавливает. Нил вкладывает всю энергию в бег, позволяя разуму блуждать так далеко, как только возможно. В противном случае, он бы рухнул под всей этой тяжестью. К моменту, когда Нил заканчивает, в голове не остается ни одного воспоминания о пробежке. Лишь понимание, что он потратил на это больше времени, чем планировал. Телефона с собой не оказывается, но он понимает, что занятия закончились, а тренировка уже шла вовсю. Ноги стали ватными, и в лифте он просто плюхается на пол. Запах пота мгновенно заполняет кабину. Когда двери открываются, он хватается за поручни, пытаясь встать, чтобы выйти, но ноги подкашиваются, и Нил оседает на пол.  Двери лифта закрываются, и он едет вниз. Когда они открываются, в проеме появляется Аарон, который держит в руках несколько книг, выражение лица говорит о смертельной усталости. Он заходит в лифт и сразу морщится от запаха. — Господи, Нил, что ты делаешь на полу? Нил в ответ лишь пожимает плечами. Поездка до их этажа проходит в молчании, и Аарон пользуется этим моментом, чтобы положить в рюкзак книги. Как только двери лифта открываются, он выходит, так быстро как только может. Нил опять пытается встать с помощью поручней, но ноги снова отказывают. Осознание этого ужасает, ведь его ноги — единственное, что у него есть. Они причина, по которой он все еще жив. Что бы сделала его мать, если бы увидела его сейчас? Из горла вырывается жалкий звук при мыслях о матери. Сегодня это является корнем всех его проблем, никакого я в порядке, нет ничего, кроме Мэри и Абрама. Ничего, кроме звука, с которым ее тело отрывалось от кожаной обивки. — О, черт возьми, — говорит Аарон, бросая свой рюкзак на пол и придерживая двери лифта, — Ты гребаный идиот, Джостен. — Он просовывает руки Нилу под мышки и подтягивает его, используя всю силу своего тела. Нил думает, что неплохо, что он ненамного выше Аарона, иначе карлик оказался бы на полу. Аарон проходит мимо своего рюкзака и открывает дверь своего общежития. Как и ожидалось, в комнате никого не было из-за тренировки, которая все еще шла. Аарон проводит Нила до ванной и бросает на полу. — Полагаю, ты можешь взять одежду Мэтта, — говорит он, прежде чем закрыть дверь. Нил слышит, как хлопает входная дверь; Аарон, вероятно, пошел забрать свой рюкзак. Усилием воли Нил затаскивает себя в душ и каким-то образом умудряется раздеться. Он включает самую горячую воду, использует «3 в 1», который находит на краю ванны. И хоть руки Нила не устали, заставить их двигаться потребовало больших усилий, чем ожидалось.   В жалком состоянии он заворачивается в полотенце, и держась за стены, пробирается к комоду Мэтта, где находит спортивные штаны и рубашку. Когда ему наконец удастся одеться, вещи кажутся огромными. Его ноги онемевшие так же, как и все остальное тело, но все-таки ему удается сделать шаг. Он понимает, что ему, вероятно, следует вернуться в свое общежитие и дождаться окончания тренировки, чтобы поговорить с Эндрю, но это не то, к чему Эндрю действительно имеет отношение. Ночи, проведенные на крыше, они чаще всего проводят в тишине, обмениваясь поцелуями и сигаретами, не словами. Однако тишина — это не то, что нужно Нилу прямо сейчас. Он не стал бы отрицать, что в принятии этого факта заключен некий смысл, но он не в силах выбросить это слово из головы: исцеление. Он знает, что разговор о том, что действительно волнует его, только разозлит Эндрю, поэтому он выходит из спальни и направляется в гостиную, где Аарон сидит на диване, скрестив ноги, с открытым учебником. Когда он входит, Аарон поднимает голову, и их взгляды пересекаются. Нил игнорирует его и садится на другой край дивана, включив игровую консоль. Краем глаза Нил замечает, как Аарон закрывает учебник, убирает свои заметки и хватает другой джойстик. Аарон ждет, пока игра начнется и звуки выстрелов с экрана наполнят комнату, прежде чем заговорить: — Где ты был? Эндрю позвонил, когда ты пропал. На ответ ушло несколько секунд, но Нил все же выдавливает: — Я не пропадал. Я бежал. — От чего? — В голосу слышится раздражение, которое определено направлено на Нила. — От воспоминаний, — со вздохом признает Нил. На экране его персонаж умирает и возрождается, чтобы снова умереть. Аарон ничего не говорит до конца игры, переводя их в новое лобби после того, как их команда проиграла первый матч. — Не знаю, известно ли тебе, но ты не можешь убежать от собственного мозга. Это физически невозможно. Это, как бы, часть тебя. Нил не отвечает. Вместо этого вкладывает всю свою энергию в то, чтобы поразить ворота красной команды. К концу матча Нил лидирует на табло, а Аарон на втором месте. — Ты какой-то странный и угрюмый, — Нил игнорирует его и ждет начала следующей игры. Этот факт, очевидно, раздражает Аарона, потому что он выходит из лобби и бросает контроллер на диван. — Мне стоит позвонить Эндрю и сказать, что ты близок к самоубийству? Потому что ты не отвечаешь, а ты никогда не перестаешь болтать. Ты пропустил тренировку, что странно даже для тебя. Меня тошнит от того, что ты находишься здесь и вторгаешься в мое личное пространство, когда я должен заниматься. — Не звони Эндрю. — Отлично, — Аарон с шумным выдохом хватает контроллер, перенося их обоих обратно в меню лобби. Выпавшая минута тишины даёт Нилу возможность поразмыслить: если и существует на свете человек, способный понять всю сложность его ситуации, так это Аарон. Точных чувств он, возможно, и не уловит, но общую картину схватит. Нил лишь единожды попытался поговорить об этом с Эндрю — и нарвался на каменную уверенность, после чего Эндрю удалился ночевать в собственную постель. Нил изобразил полное безразличие, однако втайне продолжал надеяться, что найдётся тот, кто поймёт всю противоречивость его чувств к матери. — Сегодня два года, как умерла моя мать, — наконец говорит он. Нил бросает взгляд на половину экрана Аарона и видит, как тот погибает и возрождается трижды. Он поворачивается к Аарону слева от него и видит, что тот смотрит на него, слегка разинув рот. — Что? — огрызается Нил. Он открылся не для того, чтобы Аарон начал косо на него смотреть. Если уж на то пошло, то Аарон — единственный человек, с которым Нилу нужно поговорить. Как бы он не отрицал этот факт перед самим собой. — Ничего, я просто… Почему не поговорить об этом с Эндрю? — И прежняя жёсткость возвращается в голос Аарона — резкая и безжалостная. Нил снова выходит из лобби, чтобы повернуться к нему лицом. — Не знаю, заметил ли ты, но Эндрю не особенно любит сложные отношения с абьюзивными матерями. — Слово «абьюзивными» застревает у него в горле. Эндрю не раз использовал это определение по отношению к Мэри, но Нилу оно никогда не было по душе. Не тогда, когда она пожертвовала собой ради его защиты. Не когда она вытащила его из-под отцовской крыши. Однако сейчас, когда он сказал его, оно не чувствовалось как ложь, хотя и как правда тоже. — Твоя мать была тираном? — спросил Аарон. Глаза Нила расширяются. — Нет. — Но ты же сам сказал…, — Аарон замолкает в замешательстве. — Она любила меня, ясно? — тихо говорит Нил, откидывая голову на спинку дивана. — Как и моя, — делает шаг навстречу Аарон. Нил вспоминает мимолетные комментарии Аарона в сторону своей матери. О том, как она варила ему особые макароны с сыром, если он был паинькой, как нежно целовала в лоб, — а потом, в тот же вечер, могла забросать его пустыми бутылками, пока не отрубалась. О том, как она могла повести его в океанариум и была совершенно трезвой, но, едва переступив порог дома, тут же напивалась и звала своих друзей, забывая о сыне, будто его у неё и в помине не было. — Моя мать не похожа на твою, — говорит Нил в итоге. Она не была такой. Она била его только тогда, когда он заслуживал этого, когда он был причиной, по которой люди Натана ловили их. — Подожди здесь, — вздыхает Аарон, отрывается от дивана и скрывается на кухне. Не проходит и минуты, как он возвращается обратно, с бутылкой и парой пластиковых стаканов в руках. — Серьезно? Пластиковые стаканы?  — Других чистых стаканов нет. Сегодня очередь Кевина мыть посуду, поэтому я конфисковал его водку. — Он наполняет оба стакана и протягивает один Нилу. Тот делает небольшой глоток, не планируя напиваться — не без Эндрю рядом. — Какой тогда была твоя мать? — спрашивает Аарон, снова усаживаясь на диван со стаканчиком в руках. — А тебе-то какое дело? — спрашивает Нил, поджав под себя ноги. Так много, чего он мог бы сказать, так много, чего ему не стоит говорить.  — Потому что, как бы сильно я тебя ни презирал, я знаю, что ты чувствуешь. Обычно я разговариваю с Кейтлин, но как я вижу, Эндрю избегает говорить с тобой об этом. — Ответил Аарон. Нил полагает, что в этом есть смысл, но ему неясно, почему именно Аарон, из всех людей, хочет послушать его рассказы о мёртвой матери. Однако это его не останавливает: слова горят под кожей и рвутся из горла, пока не вырываются наружу. — Она была несгибаемой, морально и физически. Самый сильный человек, которого я знал. Она научила меня, как зашивать раны, научила всему, что смогло бы помочь мне выжить. Когда она умерла, она сказала мне продолжать бежать, не быть кем-то слишком долго. Я знаю, что если бы она увидела меня сейчас, то выбила бы из меня всю дурь. Абрам, что я тебе говорила? Но в ее побоях не было злобы; она всегда била только по делу. — Он замолкает на секунду, удивленный тем, как легко даются ему эти слова. — Однажды я упросил её купить нам в магазине мороженое, именно клубничное, определённой марки. Она сказала «нет», так как магазин был слишком далеко, и тратить на это наши деньги мы не могли. Когда она уснула, я улизнул и купил его сам. Она нашла меня как раз в тот момент, когда нас нагнали люди моего отца. Когда мы вырвались, она оставила мне четыре синяка на рёбрах, но это было мне во благо. Если бы я не захотел этого мороженого, у нас был бы шанс уйти до того, как они нас нашли. Аарон секунду переваривает информацию, прежде чем, наконец, заговорить: — Это насилие. Когда Нил пытается возразить, Аарон останавливает его, подняв руку: —Да, именно оно. Буквально несколько месяцев назад Бетси сказала мне, даже если это иногда и выглядело как любовь, это все равно было насилием. Если она поднимала на тебя руку, — даже один раз, — это уже насилие. Ты можешь продолжать любить ее за то, что она для тебя сделала, и дорожить хорошими воспоминаниями. Но она была тираном, осознаёшь ты это или нет.  Нил делает еще один глоток из своего стакана, снова и снова обдумывая эти слова сотнями разных способов.  — Ты все еще любишь свою мать? Аарон молчит некоторое время, а затем говорит: — Я люблю не ее, а ту, кем она могла бы стать, если бы постаралась. Да, у меня есть хорошие воспоминания о ней. Но на каждый такой момент — сотня плохих. — Он делает глоток и вздыхает, — Она не всегда меня била и не всегда была под кайфом. Иногда, когда мы оставались вдвоём, она отчитывала меня за оценки, манипулировала, заставляя думать, что я недостаточно хорош, потому что не мог обеспечивать себя так, как она. Она говорила, что после всего, что она сделала для этой семьи, я не способен на то же самое. Пусть это и не было избиением, это все еще насилие. Мои чувства к маме и в лучшие дни — запутанный клубок. Но я понял, что люблю не её, а идею о матери. Я не прощаю Эндрю за то, что он её убил, но после того Дня Благодарения я стал понимать, что им двигало. Мы заключили на этот счёт перемирие. Нил долгое время не может ничего сказать. Мэри подвергала его насилию, как моральному, так и физическому, но для Нила это не имело большого значения с тех пор, как они бежали от его отца. Он говорит об этом Аарону. — Только потому, что это не было твой самой большой проблемой, не значит, что ее вообще не было. Нил кивает и допивает остатки из своего стакана, ставя его на стол. В груди у него становится легче, чем утром, а в голове намного яснее. Нил ловит себя на том, что говорит: — Когда ты стал таким умным?  Аарон фыркает. — Это единоразовая акция, если хочешь чего-то большего, тебе придется платить по сотне баксов в час. Моя мудрость не бесплатная. — Нил понимает, что Аарон шутит, несмотря на серьезное выражение его лица, и впервые за день расслабляется. Он хватает свой контроллер и снова запускает игру. Они не произнесли этого, но Нил знал, что он и Аарон пришли к взаимопониманию, которого раньше не было. Не проходит и двадцати минут, как Мэтт появляется на пороге и замирает при виде Нила и Аарона, сидевших на диване и играющих в видео игры. Он говорит по телефону, прижатому к уху, что-то насчет того, что Нил и Аарон нашлись. — Привет, дружище. Ты не пришел на тренировку. Кевин рвал и метал. Тот факт, что у него не было нападающего и защитника, очевидно, стал для него тяжелым испытанием. Ты в норме? Нил кивает: — Я в порядке. — Мэтт ворчит на него, но в этот раз Нил серьезен. Он в порядке. — Пойду, найду Эндрю. Подмени меня. — Говорит он, передавая Мэтту контроллер, и направляется к двери. — Аарон? — Нил ждет, когда тот встретится с ним взглядом. — Спасибо. — Убирайся к черту. Нил, уже уходя, шутливо отдаёт ему честь. Подъём на крышу проходит в тишине, каждая ступенька даётся с трудом, но награда за этот путь того стоит: у самого края он находит Эндрю, который курит и читает книгу. Очки съехали на нос, и от этого вида у Нила в животе ёкает.  Он подходит к Эндрю и садится рядом. — Да или нет? Эндрю бормочет «да», и Нил наклоняется, чтобы прикоснуться губами к его щеке, а потом укладывает голову на плечо партнёра. Небо залито оттенками оранжевого, пока солнце клонится за горизонт, и Нил наконец чувствует себя на своём месте. Он не в порядке, пока нет. Но он точно будет.