Клянусь хранилищем, Грейнджер

До нового года оставалось пять дней. Лондон затягивало привычным, плотным одеялом из низких туч и мелкого снега. Гермиона Джин Грейнджер стояла под ним, не обращая внимания на промокшие волосы и закоченевшие пальцы, и смотрела в окна дома своих родителей. Зачем? Она и сама бы не смогла ответить. Это был не вопрос, а наказание. Ритуал вины, повторяющийся почти каждый день с тех самых пор. Сначала была Австралия. Она нашла их там, живших жизнью, вычерченной её же рукой – спокойной, солнечной и абсолютно пустой. С помощью профессора Макгонагалл и нескольких доверенных целителей она смогла заглянуть в глубины их изменившегося сознания. И увидела там, среди ярких картинок счастливого быта, крошечную трещину: легкое, необъяснимое чувство тоски по дому, который они, по их мнению, покинули добровольно. Не по ней – они не помнили её – а по стенам, по старой клинике на углу, по запаху лондонского утра. Это был её шанс. Единственный клочок, за который можно было уцепиться. Вложив в их мысли идею о «возвращении из долгого отпуска» и «возобновлении практики», она наблюдала, как они, счастливые и взволнованные, упаковывали чемоданы. Она подарила им Лондон, но не могла подарить самих себя. Они вернулись в свой дом, к своей старой жизни, но ключевая часть этой жизни – их дочь – оставалась для них стёртой, невидимой тенью за окном. Минерва Макгонагалл, новоиспечённый директор Хогвартса, отложив горы дел, пыталась помочь. Она перерыла библиотеки, консультировалась со специалистами по памяти по всему миру. Но каждый раз результат был один: она качала седой головой, и в её глазах, обычно таких твёрдых, появлялось беспомощное, леденящее душу сожаление. «Непоправимо, дорогая моя, – говорила она тихо. – Это не просто чары. Это новая реальность, которую ты для них создала. Вырвать из неё – значит сломать». Поэтому Гермиона стояла. И смотрела. На мать, смеявшуюся за чашкой чая. На отца, что-то живо рассказывавшего, размахивая руками. Они были так близко, что она могла бы коснуться оконного стекла. И так бесконечно далеко, что целая вселенная помещалась между ними. В это же время, на другой стороне улицы, прогуливался Драко Малфой. Ему нравилось бродить по магловским кварталам в предновогодней суете. Здесь не было взглядов, полных ненависти или страха. Здесь пахло жареными каштанами, хвоей и искренней надеждой. Он наблюдал, как люди толпятся у витрин, выбирая подарки, как дети катаются на катке, сотрясая воздух смехом. Гирлянды, что вечером зажигались тысячами огней, словно пытались согреть холодную лондонскую зиму и что-то внутри него самого. С момента Битвы за Хогвартс прошло два года. Полгода из них он провёл в Азкабане. Всего полгода – невероятно мало, благодаря яростной защите «Золотого Трио» на суде. Увидеть их, Поттера, Уизли и особенно её, стоящих перед Визенгамотом и говоривших о его несовершеннолетии, давлении, трусости, но не о злом умысле... Это было сюрреалистично. Члены суда с лицами, будто разжевали лимон, не смогли проигнорировать героев войны. Он вышел на свободу с клеймом, но не с пожизненным сроком. И начал отрабатывать. Восстанавливал магазины на Косом Переулке, вкладывая в них не только галлеоны, но и собственные руки, пачкаясь в пыли и известке. Его мать вернулась к устройству балов. На первые приходили лишь из любопытства или долга, но постепенно залы наполнялись. А когда в этом году на зимний приём явилось само «Золотое Трио» (Поттер говорил что-то об искреннем желании поддержать леди Малфой), за ними хлынуло и всё остальное магическое сообщество. Теперь имя «Малфой» снова звучало, пусть и с оговорками. Люциус оставался в Азкабане, и Драко, если быть честным, дышалось от этого легче. Да и Мэнор был перекрашен, перестроен, из него выветрена тёмная затхлость прошлого. Но сам Драко был потерян. В свои девятнадцать он был главой семьи, инвестором, бывшим студентом, бывшим Пожирателем, бывшим узником. Он был всем, кроме того, кем он хотел быть. Он был пуст. Завернув в тихий, ухоженный район с аккуратными аллеями и домами, уже начавшими наряжать ёлки, он машинально оценил обстановку: солидно, спокойно. Ему нравилось. И тут его взгляд зацепился за одинокую фигуру у голубого двухэтажного дома с белой кованой оградой. Он узнал её мгновенно, по силуэту, по осанке. Единственную девушку в его жизни, что смотрела на него свысока не из-за денег или страха, а из чистого, непоколебимого презрения к самой его сути. — Грейнджер? — имя сорвалось с его губ шёпотом, и ноги сами понесли его через улицу. Она не слышала. Она стояла, вжавшись в тень, и смотрела на окна, из которых лился тёплый, уютный свет. Её подбородок мелко дрожал, взгляд был пустым и отстранённым, будто она видела что-то за гранью реальности. Кулаки в карманах пальто были сжаты. Она казалась настолько хрупкой и разбитой, что у Драко, привыкшего видеть её яростной и неуязвимой, на мгновение перехватило дыхание. — Какое трогательное зрелище, — его голос прозвучал в промозглом воздухе резко и негромко. — Грейнджер, ты в курсе, что слежка за людьми запрещена? У маглов существует статья о преследовании? Она вздрогнула, но не так, как он ожидал — не резко, не с выхватыванием палочки. Гермиона обернулась медленно, словно под тяжёлой ношей. Её глаза, обычно такие живые и острые, были стеклянными и пустыми. Они скользнули по нему без узнавания, будто он был ещё одной частью лондонского пейзажа — фонарным столбом, мусорным баком. — Уйди, Малфой, — её голос был хриплым, лишённым всякой энергии. Словно она просто констатировала факт, что он здесь, и это было ещё одной каплей в море её несчастий. Его саркастическая ухмылка сползла с лица. Её отсутствие реакции было странно и отчего-то кольнуло где-то под рёбрами. — Ты выглядишь отвратительно, — заметил он уже без прежней язвительности, почти невольно. — И ты промокла насквозь. Стоять тут, пока не превратишься в ледышку, — не самая разумная тактика, даже для тебя. Её губы дрогнули, но не для ответа. Она снова повернулась к окну, где в тёплом квадрате света мелькнула тень её матери. Прикрыла глаза, глубоко вздохнула. — Что ты здесь делаешь? — на этот раз в его голосе прорвалось раздражение. Он ненавидел, когда его игнорировали. Особенно она. — Ты не можешь дальше так стоять. Разве твои друзья не забудут, как дышать, пока тебя рядом не будет? Теперь она повернулась к нему полностью. В её глазах, наконец, вспыхнул огонёк. Не ярости, а чего-то более острого и горького. — Ты думаешь, это смешно? — прошептала она. — Ты думаешь, у меня есть на это желание? Или… тебе просто необходимо это — достать меня? Она сделала шаг к нему, и Драко инстинктивно отступил на полшага, поражённый внезапной интенсивностью её взгляда. — Я стёрла их. Понимаешь? Я взяла и стёрла. И теперь я стою здесь и смотрю, как они живут жизнью, в которой для меня нет места. Так что сделай одолжение, Малфой. Исчезни. Или я это устрою. Он выдержал её взгляд. И благодаря аналитическому подходу понял что произошло. — Ну, во-первых, для такого сложного заклинания — чтобы я исчез, как бы тебе не хотелось, — у тебя не хватит сил в твоём текущем… состоянии, — он окинул её взглядом с головы до ног. — Во-вторых, я не магл. Мою память так просто не сотрёшь. А в-третьих… — он взял паузу, глядя мимо неё на тот самый дом. — …ты уже попробовала вернуть всё назад. И у тебя не вышло. Иначе ты не стояла бы тут, мокрая и жалкая. Она замерла, будто он ударил её. Все предновогодние звуки улицы внезапно стихли. В её глазах мелькнуло что-то похожее на ужас — ужас от того, что её самую страшную тайну только что озвучил Драко Малфой, и озвучил с пугающей точностью. — Откуда… — она не закончила. — Это моя специальность, Грейнджер, — сказал он тихо, и в его голосе впервые зазвучали не колкости, а что-то тяжёлое и личное. — Манипуляции памятью. Семейная… традиция. Я знаю, на что это похоже. И знаю, почему это нельзя отменить простым Фините Инкантатем. Он видел, как по её щеке скатилась капля. Ради её же гордости сделал вид, что не заметил. — Так что, — Драко выпрямился, принимая деловой тон, который он оттачивал на встречах последний год. — У тебя есть выбор. Продолжать тут мёрзнуть, или… выслушать предложение помощи. Рассматривай это как вызов для твоего гигантского эго. — Во-первых, моё эго в порядке, оно не гигантское, Малфой. На что он лишь ухмыльнулся — одним немым, выразительным взглядом, заставившим её усомниться в собственных словах. — А во-вторых, чем ты вообще можешь помочь? Я перепробовала всё. Все заклинания из всех книг всех доступных библиотек, и, клянусь, ни одно не подошло. Еле-еле я смогла вернуть их сюда. Она тяжело вздохнула и пнула комок снега у своих ног. Он заметил, как её ладони покраснели от холода, как и кончик носа. И от постоянного, сдерживаемого напряжения её всю мелко трясло. — Ой, да Салазара ради… — сквозь зубы пробормотал он, резким движением накинув на её плечи немое согревающее заклинание. Тёплая волна окутала девушку, заставив на мгновение замереть. Прежде чем она успела опомниться, Драко схватил её за рукав и потянул за собой, прочь от этого дома. — Остановись! Я не хочу никуда идти, хватит меня тащить! — она зашипела, яростно пытаясь вырваться, но слишком слабая, чтобы противостоять его напору. Её инстинкт кричал не поднимать шума в этом тихом районе. Драко фыркнул, но вскоре всё же остановился, развернулся к ней. — Во всех библиотеках и всех книгах, говоришь, Грейнджер? — Да, — неуверенно ответила она, сбитая с толку его вопросом. Она же уже всё объяснила. — Но я не припомню, чтобы ты была в моей библиотеке. А там, поверь, книг хватает. Гермиона замерла на месте, уставившись на него широко раскрытыми глазами. — В… Мэноре? Да, я слышала, что у вас одна из самых больших библиотек… но я… — она запнулась, не желая признаваться, что сама мысль ступить в то поместье, даже перестроенное, вселяла в неё первобытный, иррациональный страх. Малфой понял это мгновенно. В его взгляде не было насмешки, лишь плохо скрываемое раздражение. — Там всё по-другому. Совсем. Ты же была на балу в этом году? Помнишь? Все комнаты переделаны, стены перекрашены. Там нет… призраков. По крайней мере, тех, о которых ты думаешь. — Но твоя мать?.. — Что? Укусит тебя? — он поднял бровь. — На том же балу, напомню, вы довольно мило беседовали о реставрации книг. Она не станет тебе мешать. Всё, пойдём. Стоять здесь — пустая трата времени, которым, как мне кажется, ты дорожишь. Он снова сделал шаг, ожидая, что она последует. Но она не двигалась, сжимая и разжимая свои отогревающие пальцы, её взгляд метался между его спиной и ускользающим светом в окнах. — Ой, ну что за упрямство — он покачал головой. — Как эти двое выдержали тебя столько лет? Ты же просто невыносима. — Ой, а ты — само очарование, — парировала она, но голос её дрогнул. — Где же твои верные друзья, Малфой? Ах да… никого нет. Это была крепкая, меткая пощечина. Сказанное повисло в морозном воздухе, и она сама, кажется, испугалась своей жестокости. Прежде чем он успел отреагировать, а в его глазах лишь на долю секунды мелькнуло что-то острое и знакомое, она сделала шаг вперёд и схватила его за предплечье. — Прости. Я… я не хотела. Конечно, у тебя есть… я просто… Боже, я слишком нервничаю. — Ауч, Грейнджер, — он выдохнул. — Ещё немного, и я не поверю, что распределяющая Шляпа действительно выбрала Гриффиндор. — Он смотрел на неё, слегка склонив голову, его взгляд был прикован не к её глазам, а к её руке, сжимавшей его рукав. Кажется, впервые в жизни она дотронулась до него без намерения ударить. — Уже поздно, — пробормотала она, резко отпуская его и отступая на шаг, словно обожглась. — Думаю, сегодня… точно не до библиотек. Малфой выдохнул, закатив глаза, но в этом жесте уже не было прежней язвительности. — Грейнджер, я, конечно, не твой лучший друг, — начал он, поправляя рукав там, где она его смяла. — Но базовое воспитание у меня всё же имеется. Давай выпьем кофе. Или что вы там, гриффиндорцы, в таких случаях пьёте — какао с зефиром? Где-нибудь поблизости. Ты согреешься, а я буду уверен, что не отдал тебя на истязание погоде и ты не превратишься в новую ледяную скульптуру на радость местным детям. Она сощурила на него глаза, оценивая подвох. Но в его предложении сквозила не столько жалость, сколько откровенное раздражение необходимостью о чём-то заботиться. И, возможно, именно это отсутствие сантиментов заставило её медленно кивнуть. — Только это не свидание, — буркнула она, натягивая капюшон поглубже. — Ах, Грейнджер, как же так! — театрально вздохнул он, прикладывая руку к сердцу. Потом усмехнулся, и в его глазах, отражающих огни гирлянд, мелькнул не сарказм, а что-то похожее на веселье. — Клянусь всеми галлеонами в моём хранилище, это самое деловое предложение в моей жизни. Он отворачивался, жестом приглашая её следовать за собой. И в этот момент — когда она видела только его профиль, а он уже не видел её лица, — уголки её губ непроизвольно дрогнули. Улыбка была настолько же слабой, как и его. Но она была. И он, почувствовав смену атмосферы, может, по тишине за своей спиной, тоже позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку. Это было неловко. Это было странно. Но впервые за долгое время в этом не было ненависти. Они присели в небольшом кафе у самого парка, где шумела новогодняя ярмарка. Из их столика у окна было видно, как мигают гирлянды и крутится карусель — странный, но прекрасный фон для их ещё более странного перемирия. — Грейнджер, что тебе взять? Напиток, еда, десерт? — спросил Драко, снимая перчатки. — В смысле? — она смотрела на него, не понимая. — А я смотрю, мозги ты тоже отморозила, — он вздохнул. — Я иду делать заказ. Это значит, мне нужно знать, что ты будешь. — Ты что, и заказ сделаешь, и оплатишь за меня? Это же не свидание, — удивилась она. — На каких же жутких свиданиях была твоя кудрявая голова, если такая мелочь тебя удивляет, — он покачал головой, и в уголке его глаза образовалась едва заметная смешинка — Еще раз спрашиваю: что будешь? — Я буду… какао, — смущённо проговорила она. — Ну конечно будешь, — он фыркнул, но беззлобно. — А десерт? — На твой вкус. Я люблю всё, что с клубникой. Он покачал головой, всё ещё улыбаясь этому проявлению «гриффиндорской» доверчивости, и ушёл. Гермиона задумалась, насколько это всё странно. И отчего-то… интересно. Горечь из-за родителей на время отступила, уступив место лёгкому, почти головокружительному любопытству. Через пару минут он вернулся с двумя кружками и тарелкой. Поставил перед ней пышущее паром какао с горкой зефира и кусок клубничного пирога. Сам же устроился с чёрным кофе и шоколадным круассаном. — Мне вот интересно, — начал он, отламывая кусочек выпечки. — Ты одна. Почему без Поттера и Уизли? Тем более последний, судя по «Пророку», от тебя не отходит. Вы же вроде как… — он сделал многозначительную паузу. — О, для тебя Скитер — достоверный источник? — Гермиона фыркнула и отпила какао. — Она до сих пор обижена на меня за тот отпуск в банке. — Что? Я должен услышать эту историю, — его брови взлетели вверх с неподдельным интересом. — После Турнира на четвёртом курсе она так меня разозлила, что мне пошло на пользу то, что она анимаг. И какое-то время она… размышляла над своим поведением у меня дома. В стеклянной банке. Но не переживай, воздуха ей хватало, — закончила она с невинным видом. Драко замер с круассаном на полпути ко рту, затем медленно опустил его. — Ну всё, Грейнджер, признавайся, — он ткнул в её сторону выпечкой. — Слизерин. Шляпа должна была предложить. Я просто не верю, что ты реально не хотела к нам, с учётом того, что я узнаю о тебе. Так что с твоими друзьями? — Ты ещё и пяти процентов не знаешь, — проговорила она и улыбка играла на её губах. — А насчёт них… они не помогли бы. Драко рассмеялся — низко, искренне. — Клянусь, я подарю тебе нашу зелёную мантию. Шьют отлично. Она смеялась тоже, но затем взгляд её стал серьёзнее: — Не в этом смысле. Гарри и так уже столько сделал. Только сейчас у него с Джинни есть время побыть просто парой. И он может просто жить, не обременяя себя решением всех проблем. А Рон… мы вроде как не до конца спокойно поговорили в последний раз. Не думаю, что стоит звать его на помощь сейчас, — она вздохнула, обхватив тёплую кружку руками. — Проблемы в раю? — спросил он, и в его голосе была лишь лёгкая, почти дружеская ирония. Она посмотрела на него и, не увидев в его глазах ничего, кроме любопытства, ответила спокойно: — Он привык ко мне. Мы оба. Какое-то время только мы и были друг у друга. Гарри сразу стал мне братом. С Роном на фоне войны мы хотели быть больше, чем друзьями. Но потом… Ему, конечно, тяжело, но он поймёт, что дружить у нас получается лучше. Мне нужно… другое. Как, думаю, и ему. Всё это время Драко смотрел ей прямо в глаза, и этот неприкрытый, изучающий взгляд заставлял кровь приливать к её щекам. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, когда из-за её спины раздался весёлый голос: — Драко? Друг, что ты тут делаешь? Гермиона обернулась. В магловском кафе стояли Теодор Нотт — высокий, кучерявый и улыбчивый — и Блейз Забини, по-прежнему один из самых обаятельных парней Хогвартса. Друзья Драко Малфоя. Они не сразу заметили Гермиону, собираясь присесть, но потом их взгляд упал на неё. — Грейнджер? — хором произнесли они, замирая на месте. — О, Малфой, ты что привёл доказательство того, что у тебя есть друзья, — она засмеялась, отодвигая тарелку с недоеденным пирогом. Малфой рассмеялся в ответ — коротко, но искренне. Слизеринцы же лишь переглядывались, не зная, как себя вести. — Ну, не стойте, садитесь, я уже ухожу, — Гермиона встала. Это движение заставило что-то внутри Драко сжаться — вечер внезапно показался ему чертовски удачным, а заканчивать его не хотелось. — Да, садитесь, сейчас вернусь, — быстро сказал он, поднимаясь вслед за ней. — Провожу Грейнджер, а то вдруг от одиночества заплачет. От этой очевидной лжи они оба снова тихо засмеялись. У двери он взял её пальто и помог надеть. Она приподняла брови. — Ой, да ну брось, помочь с верхней одеждой — это стандарт, — проворчал он, его пальцы на мгновение задержались на её плечах, поправляя воротник. — Что за парни тебя окружали… А, ну да, я вспомнил. Гермиона лишь поправила волосы и покачала головой, скрывая улыбку. — Спасибо, что не дал замерзнуть и умереть от голода. Было… неплохо. — У тебя память отшибло, Грейнджер? — он засунул руки в карманы, слегка наклонившись к ней. — Библиотека Мэнора. Завтра. Приходи, как будешь готова. Я просыпаюсь в десять и тоже приду. В одиннадцать, например? — Я думала, ты не серьезно. И что значит — «тоже приду»? — Ауч, Грейнджер, снова? Уже тенденция, — он вздохнул, но глаза смеялись. — Я серьезно. «Приду» значит, что я не живу в Мэноре, — он склонил голову набок, и улыбка его стала намеренно загадочной. — Завтра расскажу — тогда ты точно придёшь. Чистый, неиспорченный интерес, я знаю, твою слабость. Ещё мгновение она смотрела на него, затем кивнула и вышла в холодный вечер. Драко заметил, что от неё остался едва уловимый шлейф — пахло чем-то свежим, яблочным. Яблоки были его любимыми фруктами. Повернувшись, он встретился взглядом с двумя парами пристально изучающих глаз. Допрос был неминуем. — Грейнджер? Как? Когда? Вы были на свидании? У вас уже общие шутки? — они выпалили друг за другом. — Грейнджер. Я помогаю ей. И всё. — Он сам уже чувствовал, что врет. — Не похоже, приятель, — Забини откинулся на спинку стула, щурясь. — Слишком уж ты лыбишься. Допрос продолжался ещё добрых полчаса. Сбежать удалось, но вот убедить их — уже нет.

***

Утром Гермиона Грейнджер проснулась в своей небольшой двухэтажной квартире от жалобного мяуканья Живоглота. — Я уже встаю, честно, — протянула она, присаживаясь на кровати. Воспоминание о вчерашнем вечере заставило её улыбнуться, и она даже не стала себя за это винить. Ей действительно стало легче — то ли от самой нелепости ситуации, то ли от призрачной надежды, что новые книги откроют новые возможности. Она быстро спустилась на кухню, выпила кофе, покормила кота и уже собиралась отправляться, но мысль о визите к Малфоям с пустыми руками показалась ей дурным тоном. Заскочив в любимую кондитерскую, она захватила свежий малиновый тарт и аппарировала к ближайшей доступной точке. Хотя, мягко говоря, не любила это делать. Поместье Малфоев она уже видела — была на балу, — но каждый раз чувствовала ледяной холод, исходящий от стен. Сейчас же всё было иным. Огромные светлые ворота, магические огни у входа, прекрасные новогодние ели. Пока она стояла, заворожённо разглядывая перемены, она не заметила приближающихся шагов за спиной. — Так и знал, что слова «библиотека» будет достаточно, чтобы ты явилась даже раньше времени, о котором мы договаривались. Гермиона обернулась, и улыбка сама собой появилась на её лице. — Я пришла буквально пять минут назад. — Ну что ж, не буду держать тебя вдали от предмета твоей страсти. Они вошли в поместье. Гермиона осторожно огляделась. Внутри было не просто красиво — это было поразительно. Светлые стены, обилие живых цветов, потоки солнечного света из высоких окон. Ничего общего с мрачным поместьем из её воспоминаний. — Вау, во время бала Гарри аппарировал меня прямо в зал. Я не видела этой красоты. — Почему он аппарирует тебя? — Драко нахмурился. Она, заворожённо рассматривая мозаику на потолке, ответила на автомате: — Полёты на метле и аппарация — две вещи, в которых я - чистая катастрофа. Сегодня, когда переместилась, минуту держалась за ворота, чтобы не рухнуть. — Брось, ты несерьёзно. Метла — это прекрасно. — Ага, особенно когда я не на ней. — Знаете, мисс Грейнджер, я тоже не люблю летать, — лёгкий, мелодичный голос прозвучал рядом. Нарцисса Малфой вышла к ним со всей грацией, казалось, накопленной Магической Англией. — Мама, доброе утро, — Драко обнял мать, и Гермионе стало тепло от этого жеста. И тоскливо одновременно. Как же она хотела обнять свою маму. — Драко сказал, вам нужна библиотека. Я рада, что кто-то будет в ней работать, — сказала Нарцисса, и в её голосе не было ни тени фальши. — Столько памяти и информации не должно пропадать зря. — Спасибо вам, — Гермиона сделала шаг вперёд. — Простите, одну секунду. Она опустила руку по локоть в свою маленькую сумочку. Изумлению обоих Малфоев не было предела, когда она оттуда извлекла безупречно красивый малиновый тарт. — Хотела отблагодарить. — Грейнджер, Слииизериин, — прошептал Драко, откровенно смеясь. — Я настаиваю, чтобы ты переучилась. Ты в курсе, что твоя сумочка незаконна? Нарцисса улыбнулась и мягко хлопнула в ладоши. Появившийся эльф с благоговением принял торт. — Для Миппи такая честь, мисс Грейнджер! Приготовить для вас чай! Все эльфы уважают вас, встретить вас — уже к хорошему дню для Миппи! — Что ты, Миппи, для меня большая честь пить чай, который ты приготовишь. Спасибо, — искренне ответила Гермиона. В полном восторге эльф исчез. — Мисс Грейнджер, смотрю, вы умеете очаровать кого угодно, — Нарцисса многозначительно улыбнулась, скользнув взглядом по сыну. Гермиона лишь покраснела. — Буду ждать вас в столовой на обед. Когда Нарцисса удалилась, Драко на мгновение застыл, просто глядя на Гермиону. Он знал, что она добра к эльфам. Но видеть это здесь, в его доме, и слышать, как его мать говорит с ней… Это переворачивало что-то внутри. — Идём? — прервала его мысли она, подходя ближе. — Да-да, конечно. Уже не терпится? Ты бы и без меня пошла, — и они снова рассмеялись, как два заговорщика. Войдя в библиотеку, Гермиона Грейнджер замерла на пороге. Она была огромна, в два этажа, с винтовыми лестницами и галереями. Здесь пахло всем, что она так любила: старыми страницами, воском от ламп и тишиной. Она на миг забыла о Малфое. Шла, кончиками пальцев проводя по корешкам, задирая голову, чтобы разглядеть верхние полки. В конце концов, оказавшись в самом центре под светом высокого окна, она медленно покрутилась на месте и прошептала: — Как жаль, что мне раньше не удалось это увидеть. Это так… прекрасно. — Абсолютно согласен. Действительно жаль. Их взгляды встретились. Он стоял, опираясь на спинку одного из кресел, и просто смотрел на неё. Не оценивал, не насмехался — наблюдал, как она растворяется в своём естественном поведении, и, кажется, находил это зрелище бесконечно захватывающим. Гермиона начала краснеть моментально, от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Момент был настолько искренним, что в ней проснулось всё девичье смущение. Заметив это, он невольно улыбнулся, но быстро взял себя в руки. — Я тут подумал, нам нужны все книги по чарам? Или ты знаешь, какие конкретно? — Знаю, — она попыталась унять сердцебиение, отведя взгляд к полкам. — Таких книг десять. Шесть из них я читала. Если у тебя есть остальные… — Найдём, — перебил он, и в его голосе снова зазвучал знакомый вызов. — Не упущу возможности похвастаться перед тобой. Через некоторое время все четыре недостающие книги лежали перед ними на небольшом столе между двумя глубокими кожаными креслами. Усевшись, Гермиона открыла первую, но краем глаза заметила, как Драко, откинувшись в своём кресле, наблюдает не за страницей, а за выражением её лица, с жадностью ловя каждую реакцию. — Что? — она подняла на него глаза, притворно-невинно приподняв бровь. — Ждёшь, пока я отблагодарю тебя за найденные книги? Считаешь секунды до признания твоего библиотекарского гения? — Интересно, через сколько секунд ты сама найдёшь ответ, — ответил он, не отрывая от неё взгляда. В его голосе был лёгкий, подзадоривающий вызов. — Ты меня переоцениваешь, — отмахнулась она, пытаясь сосредоточиться на тексте, но уголки её губ уже предательски подрагивали. — Переоцениваю? Грейнджер, ты только что достала свежий тарт из чёртового клатча размером с кошелёк, — он откинулся в кресле, и его лицо озарила широкая, почти мальчишеская ухмылка. — Я начинаю думать, что твои возможности безграничны. Гермиона рассмеялась. Не сдержанно, не из вежливости, а громко, от души, так, как смеялась обычно с Роном и Гарри — когда шутка была точной, а атмосфера — абсолютно безопасной. Этот звук, чистый и неожиданный, прозвучал в тихой библиотеке, как трель колокольчика. И у Драко Малфоя что-то ёкнуло внутри. Острое, стремительное желание — смешить её так всегда. Видеть, как её глаза сужаются от смеха, как она запрокидывает голову, как вся та тяжесть, что она носила в себе, растворяется хоть на мгновение. Это желание было настолько сильным и несвоевременным, что он инстинктивно отвёл взгляд к книге на своих коленях, делая вид, что изучает иллюстрацию, хотя перед глазами плыли лишь цветные пятна. Тишина, наступившая после её смеха, стала другой. Не неловкой, а… заряженной. — Ладно, ладно, не отвлекай меня, Малфой, — наконец проговорила она, вытирая пальцем уголок глаза. — Или этот «вызов» был твоей хитрой уловкой, чтобы я ничего не сделала? — Перфекционистка, — пробормотал он, уже глядя на страницу по-настоящему, но с той же лёгкой улыбкой. — Приступай. Я посмотрю вторую книгу. Прошло около часа. В библиотеке царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом его кресла, когда он менял позу. Гермиона погрузилась в состояние полной поглощённости, губы беззвучно шептали строки, пальцы быстро листали фолианты. — Нашла, — наконец выдохнула она, но её голос звучал не триумфально, а с досадой. Она потянулась к книге, не глядя, и постучала по абзацу. — Вот. «Отмена или изменение чар „Забвения“ требует трёхчастного подхода: лексического якоря, алхимического катализатора и привязки через…» — она замолчала, пробежав строку глазами дальше. — Через что? Дальше страница повреждена. У тебя в другом экземпляре есть продолжение? — Нет, — ответил он, не отрываясь от своего тома. — Тут описан сам процесс изготовления зелий. И чтобы его начать, нужны как минимум пятнадцать ингредиентов, половина из которых… крайне редкие. Гермиона с разочарованным стоном откинулась назад, а затем, по привычке, выработанной за сотни часов совместных занятий с Гарри и Роном, перебралась на подлокотник его кресла, свесив ноги и наклонив голову, чтобы читать с одной страницы. — Грейнджер, — его голос прозвучал тихо и чуть хрипло от неожиданности. — Я начинаю думать, что тебе нравится моё общество. Он повернул голову — и замер. Её лицо оказалось ровно напротив. Так близко, что он мог разглядеть оттенок корицы в карих глазах. От неё пахло яблоками, чем-то травянистым и… книгами. Он сдерживался, чтобы не сделать глубокий, предательский вдох. — Начинаешь думать, Малфой? — она прошептала почти беззвучно, и её дыхание коснулось его кожи. В её голосе не было насмешки, только лёгкое, смущённое любопытство. Они оба замерли в точке, где сарказм испарился, а пространство между ними вдруг стало измеряться не сантиметрами, а ударами сердца. Совершенно неосознанно, будто под действием одной невидимой силы, они оба наклонились друг к другу и... — Миппи принес чай для молодого господина и мисс Грейнджер! — писклявый голос прозвучал прямо у них над ухом. — Ой… ой-ой-ой! Простите! Эльф, стоявший со скривившимся от ужаса подносом, ахнул, судорожно поставил чайник и чашки на стол с таким грохотом, что фарфор задрожал, и зажмурился, резко отвернувшись к стене. — Миппи не хотел мешать! Миппи очень-очень плохой эльф! Напряжение разрядилось, как проколотый шарик. Драко запрокинул голову на спинку кресла и засмеялся — громко, беззастенчиво, так, что его плечи тряслись. Это был смех облегчения, неловкости и абсурдности всей ситуации. Гермиона, сползшая с подлокотника обратно в своё кресло, закрыла лицо руками, но сквозь пальцы тоже прорывался сдавленный смешок. Уши её горели ярко-розовым. — У вас все любят появляться вовремя? — смущённо пробормотала Гермиона, когда Миппи исчез. Малфой, наливая ей чай, фыркнул: — Я уже жалею, что все в этой семье, включая эльфов, слишком пунктуальны. Время в библиотеке пролетело незаметно. К обеду они присоединились к Нарциссе Малфой в белоснежной гостиной. Стол был накрыт изысканно, а лёгкий морозный воздух с улицы смешивался с тонким цветочным ароматом. — Ну как, нашли что-нибудь полезное? — спросила миссис Малфой. — И да и нет, честно говоря, — ответила Гермиона. — Мы нашли первые части того, что нужно, но где искать остальное… пока неясно. Спасибо вам за такую возможность. Малфой вдруг посмотрел на мать очень серьёзно, стараясь совсем не смотреть на Гермиону. — Мам, мне нужно задать тебе вопросы. Не все приятные, но ответы необходимы. Гермиона смотрела на него с удивлением, но он не поворачивался. — Да, сын, я слушаю, — Нарцисса отложила столовые приборы, сложив руки перед собой. — Отец… я редко говорю о нём… но что ты помнишь о его знаниях в Окклюменции и чарах забвения? Мать выдержала его прямой взгляд, потом тихо вздохнула. — Как и ты, он умел эмоционально закрываться, читать мысли, проникать в чужие. А также… мог менять память. Или стирать её. Чашка выпала из рук Гермионы, ударившись о блюдце. Оба Малфоя обернулись на неё. — Гермиона, вы в порядке? — Да, простите, — проговорила она, подбирая чашку дрожащими пальцами. —Продолжайте. — Мама, ты говоришь, он менял ее? Не единожды? Как ему было удобно? — Да, — ответила Нарцисса тихо. — Когда ему приказывали… он говорил, что эмоции — как русло реки, которое можно направить куда захочешь. Главное — создать нужную… привязку. Взглянув на округлившиеся глаза Гермионы, она тяжело вздохнула. Драко медленно обернулся, ожидая увидеть в её взгляде гнев или ужас. Но Грейнджер сияла. — Ты… улыбаешься? — он сбился. — Я ни черта не понимаю. — Миссис Малфой, вы дали нам ответ! — Гермиона повернулась к Драко, её глаза горели. — Эмоциональная привязка. Это последняя составляющая! — То есть, — он наклонился к ней через стол, голос стал тише, но отчётливее, — нам нужно разобраться в заклинании, приготовить зелье и понять, какую эмоциональную привязку создать? И всё? Она кивнула, но вдруг её лицо омрачилось. — Четыре дня… Мы… мы не успеем к Новому году. Но это… ничего. Это неважно… — Грейнджер, — перебил он её, и в его голосе прозвучала лёгкая, ободряющая насмешка. — Ты слишком много сомневаешься для слизеринки. Она фыркнула, а затем засмеялась — коротко, с облегчением. Нарцисса, наблюдая за сыном — за тем, как он смотрит на смеющуюся Гермиону, — мягко улыбнулась и, сославшись на дела в саду, вышла из комнаты. После обеда, когда зимнее солнце уже клонилось к горизонту, они собрались уходить. — Я живу недалеко, — сказал Драко, помогая Гермионе надеть пальто в прихожей. Его движения были теперь привычными, почти естественными. — Недалеко отсюда, на границе магического квартала. Там у меня… всё необходимое для зелий. И своя лаборатория. Они вышли на холодный воздух. Драко повёл её не к воротам, а по боковой аллее поместья, к неприметной калитке в живой изгороди. — Короткая дорога, — пояснил он. — И меньше шансов, что нас кто-то увидит и начнёт строить теории. Она резко остановилась, и в её спине читалось внезапное напряжение. — Переживаешь, что тебя увидят со мной рядом? — спросила она, не оборачиваясь. Голос её был ровным, но в нём дрожала затаённая обида. — Если так, Драко Малфой, я всё понимаю. Дальше могу справиться сама. Помедлив, она твёрдо сделала несколько шагов в другую сторону, от него, и упрямо уставилась в голые ветви кустарника, лишь бы не встретиться с ним взглядом. — Что? Грейнджер, стой. — Он инстинктивно дотянулся и обхватил её запястье, мягко, но не давая уйти. — У меня нет репутации героя войны, Золотого Трио и самого гениального волшебника десятилетия. Он сделал шаг, оказавшись перед ней, заслонив собою унылый пейзаж. — Я прекрасно знаю, кто я… для всех. Даже несмотря на все эти балы и пожертвования. И особенно я знаю это, глядя на тебя. Наконец, она подняла на него глаза. — Это не мешало тебе предложить мне помощь, угощать в кафе, пустить к себе домой. Поэтому я уже отчётливо вижу, кто ты. И теперь я не хочу идти никакими «короткими дорогами». Она скрестила руки на груди и фыркнула — негромко, но с такой убийственной выразительностью, что это был полный приговор его трусости. И этот момент — эта вспышка гордого, принципиального гнева, направленного не на его прошлое, а на его нынешнюю слабость, — заставил что-то щёлкнуть внутри Драко. Он внезапно точно понял то, каким человеком она была. И каким он хотел бы быть в её глазах. Он даже не осознал, что стоит и улыбается, ощущая облегчение. — Хорошо, Грейнджер, — сказал он, отпуская её запястье, но не отступая. Его голос приобрёл твёрдые нотки. — Знаю длинную. Через главные ворота и по самой людной улице. Устраивает? Она выдержала его взгляд, и её собственные губы дрогнули в скупой, одобрительной улыбке. — Вот и хорошо. Он развернулся и, уже не оглядываясь, повёл её обратно к широкой центральной аллее, туда, где их наверняка увидит любой случайный прохожий. Когда они уже почти дошли до его дома, с другой стороны улицы раздался голос:— Гермиона! Гарри и Джинни стояли у входа в небольшой ресторанчик, окружённые почти всей толпой рыжеволосых Уизли. Кажется, заметили её они только после оклика Джинни. Драко инстинктивно напрягся. Несмотря на расстояние, он чётко видел, как лица на той стороне улицы меняли выражения: от радости узнавания до полного недоумения, а затем — до шока. Его мускулы сами собой приготовились к отступлению. Он сделал шаг назад, намереваясь отойти в тень, создать ей пространство, дистанцию.  Пусть думают, что мы просто случайно шли в одном направлении, для нее так лучше — промелькнула мысль. Но тут же он заметил, как она оборачивается к нему. Не к той шумной группе, а к нему. И глубоко вздыхает. — Серьёзно, Малфой, — сказала она тихо, но так, чтобы слышал только он. — Всё в порядке. Если ты не против моей компании, прекрати это. Он замер, глядя в её карие глаза, в которых читалась поддержка. Затем кивнул, один раз, коротко. И улыбнулся — не той насмешливой ухмылкой, которую он так долго оттачивал, а простой, почти неуверенной улыбкой. И сделал шаг вперёд, чтобы встать с ней рядом. Он был прав насчёт реакции. С той стороны улицы на них смотрели абсолютно все. Молли Уизли прикрыла рот рукой. Артур выглядел глубоко озадаченным. Близнецы перестали толкать друг друга и уставились с одинаковыми выражениями «ну надо же». Гарри был удивлён, но на его лице читалось скорее любопытство, чем гнев. Джинни сверлила Гермиону взглядом, полным немого возмущения — «как ты могла нам не сказать?». Эту эмоцию Гермиона знала слишком хорошо. Но Рон… Рон смотрел так, будто его ударили в живот. Его лицо покраснело не от холода, а от бешенства, сжатые кулаки белели у бёдер. Гермиона же знала две точные истины: на ту сторону улицы они с Драко сейчас не пойдут, и Уизли, при всей их порывистости, не бросятся расспрашивать её через оживлённую дорогу. И в целом она не видела абсолютно никакой проблемы в том, чтобы быть здесь и сейчас с Драко Малфоем. Поэтому она подняла руку в спокойном, дружеском жесте, одарила всю группу своей самой искренней, светлой улыбкой и крикнула так, чтобы было слышно через уличный гул: — Рада всех видеть! Но нам пора! Хорошего вам дня! Затем, не дожидаясь ответа, она повернулась к Драко, её взгляд говорил: «Всё. Идём». И они продолжили путь к его дому, оставив за спиной немую, взрывоопасную сцену, которая, без сомнения, станет главной темой для обсуждения за семейным обедом Уизли. Драко шёл, чувствуя, как по его спине ползут десятки глаз. Но рядом шагала она — прямая, невозмутимая. И этот странный, необъяснимый факт ему очень нравился. Они остановились перед двухэтажным таунхаусом из тёмного кирпича. Он выглядел солидно, старомодно и совершенно обыкновенно. Драко открыл дверь обычным ключом. — Входи, — он пропустил её вперёд. Внутри пахло кофе и выпечкой. Квартира была просторной, светлой и… удивительно аскетичной. Минималистичная мебель, почти пустые книжные полки (лишь несколько современных фолиантов по зельеварению и экономике), большой рабочий стол у окна, заваленный пергаментами. Ни портретов, ни фамильного серебра, ни намёка на былую помпезность Мэнора. — Это… не совсем то, что я ожидала, — призналась Гермиона, осторожно делая шаг в гостиную. — Разочарована? — спросил он, помогая ей снять пальто и вешая его на вешалку. В его голосе слышалась лёгкая ирония. — Нет бархатных портьер и чучел гиппогрифов. Пришлось продать. — Нет, — она обернулась к нему. — Это… нормально. По-человечески. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно, затем кивнул в сторону узкой лестницы в глубине комнаты. — Лаборатория внизу. Пойдём, пока ты не передумала и не сбежала, испугавшись моего безупречного вкуса в интерьере. Лестница вела в просторную лабораторию. Стены были выкрашены в светлый цвет, несколько магических светильников заливали пространство ровным светом. Вдоль стен стояли прочные дубовые стеллажи, уставленные склянками, банками и ящиками с аккуратными этикетками. Посередине — большой каменный стол для варки с встроенной вытяжкой и несколькими источниками пламени разной интенсивности. Всё было чисто, функционально и дышало профессионализмом. — Вау, — вырвалось у Гермионы, её взгляд жадно скользил по полкам. — Это… серьёзно. — Я не всё своё время трачу на то, чтобы раздражать тебя, Грейнджер, — он прошёл к одному из стеллажей. — Почему не занимаешься этим в открытую? — спросила Гермиона, обводя взглядом аккуратные ряды склянок. — Свой бизнес? Аптека? Или преподавание? Ты же явно в этом силён. Он пожал плечами, отводя взгляд к стеллажам. — Я люблю изобретать. Нравится создавать что-то, что может… упрощать, улучшать. Зелья получаются. Думал о небольших лабораториях, поставках для клиник, аптек, Хогвартса, обучать кого-то тоже было бы интересно. Но, — он горько усмехнулся, — кто пойдёт к бывшему Псу? — Все пойдут, Малфой, — её голос прозвучал с такой непоколебимой уверенностью, что он невольно обернулся. — Жизнь меняется. Все знают, как ты восстанавливал Косой переулок. Видят, как старается твоя мать. Это требует времени, но… — Мы только что видели этот «прогресс» вживую, — перебил он, и его голос стал резким, будто он снова почувствовал на себе те самые взгляды. — Уизли прекрасно показали, как это выглядит со стороны. — Ой, да прекрати! — она вспыхнула, в её глазах загорелись знакомые искры гнева, но на этот раз он был направлен в его защиту. — Это реакция не на тебя! На меня! Я и Рон… Рон и я. Я должна была быть на том обеде. Вот и всё, что они увидели. Он так удивился, что оторвался от стеллажа и подошёл ближе, облокотившись о стол напротив неё. Склянки на нем тихо звякнули. — Ты должна была быть  там… а пошла со мной? Он произнёс это не как саркастический укол, а с искренним, почти детским недоумением. Как будто не мог поверить в такое уравнение, где «Гермиона Грейнджер» и «обед с семьёй Уизли» оказывались меньше, чем «Гермиона Грейнджер» и «время с Драко Малфоем». — Ну конечно, Малфой, — она ответила, и улыбка, тёплая и немного смущённая, тронула её губы. — Чисто деловое предложение. Ты забыл? — О, как я могу забыть, — он отозвался, и его собственный рот потянулся в ответную улыбку, в глазах появился тот самый озорной огонёк. — Я же хранилищем поклялся. Это, знаешь ли, важно для моего хрупкого эго. Держит его на плаву. Он оттолкнулся от стола и с преувеличенной деловитостью потянулся за реестром ингредиентов, но уголки его глаз всё ещё были прищурены от улыбки. Воздух в лаборатории, и без того заряженный магией, теперь был наполнен чем-то ещё — лёгким, тёплым и бесконечно обнадёживающим. Через час они нашли часть ингредиентов, разложили на столах книги, проверяя, чего не хватает. — Северная пыльца, эссенция памяти и… лунные камни, — Гермиона застонала, уткнувшись лбом в раскрытый фолиант. — Даже если мы всё это найдём, смешать это правильно… Это практически невозможно. Нужна точность до миллиграмма, до секунды. — Она вскочила на ноги, хватая книгу с древними рунами. — А текст? Ты видел заклинание и эту чёртову руну? Не получится. Это просто… невозможно. Даже чёртово оборотное зелье на втором курсе было проще сварить! — Ты варила оборотное зелье на втором курсе? — Драко оторвался от своей тетради с расчётами, и его лицо озарилось любопытством. — Грейнджер, я немедленно хочу знать эту историю. Она посмотрела на него, раздражённо фыркнув. — Это всё, что ты услышал? — Всё остальное предпочитаю игнорировать, — он отмахнулся, возвращаясь к формулам. — Мы разберёмся, слышишь? Поверь, я пробовал варить вещи и посложнее. Пока ты будешь разбираться с этим, — он ткнул пальцем в её книгу с рунами, — я разберусь с тем, как это всё смешать. — Видимо, твоё хранилище и правда так важно для тебя, — она рассеянно улыбнулась, сама удивляясь тому, как легко он гасит её всплески отчаяния. Совершенно спокойно. Он рассмеялся — низко и очень красиво на ее взгляд. — Ну знаешь, репутация и всё такое. — Его взгляд задержался на её улыбке, и она это заметила. Отчего её улыбка стала чуть шире. Драко отложил записи и встал, потягиваясь. — Грейнджер, как насчёт еды? Я готовлю неплохую пасту. И если ты не торопишься… — Мне нравится паста, — ответила она быстро. Слишком быстро, и тут же почувствовала, как по щекам разливается тепло. Она поспешно добавила, пытаясь скрыть смущение за деловитостью: — То есть… это практично. И… да, я не тороплюсь. Он лишь кивнул, скрывая собственную улыбку, и направился к лестнице, ведущей наверх. Казалось, за всю жизнь Драко Малфой не улыбался столько, сколько за эти два дня. Гермиона сидела на высоком стуле за барным островком и наблюдала, как Драко Малфой натирает сыр, варит пасту, готовит соус, легко управляясь со всеми приборами без единого намёка на магию. — Ты готовишь как магл, — констатировала она с любопытством. — Почему? И в целом… ты готовишь сам? — Ну, после Азкабана я пересмотрел некоторые вещи, — ответил он, не отрываясь от плиты. — Когда искал себе жильё, хотелось своё место. Свои привычки. Понять, кто такой Драко Малфой сам по себе. Как-то раз забрёл в маггловский ресторан с открытой кухней, увидел, как они работают… и захотелось научиться. Вот и всё. Кстати, готово. На кухонный остров приземлились две тарелки с безумно аппетитной пастой, два бокала, графин с соком и пара шоколадных круассанов. — Так вот в чём твоя слабость? Выпечка? — Не только, как оказалось, — ответил он, и его взгляд, прямой и открытый, задержался на ней. Он совсем не стеснялся этого намёка. Ему вдруг стало отчётливо ясно, что он флиртует с Гермионой Грейнджер второй день подряд. И в этой новой, невозможной реальности она отвечает. Ещё большим потрясением было то, что останавливаться он не хотел. С ней было весело, спокойно и… по-настоящему. — Начинаю думать, Малфой, что тебе нравится моя компания, — вернула она ему его же фразу, не отводя глаз. Потому что, на её удивление, всё происходящее нравилось и  ей. Малфой оказался мягким, остроумным и… безопасным. И ей тоже не хотелось, чтобы это останавливалось. Их взгляды ещё секунду цеплялись друг за друга, прежде чем перед ними вспыхнул серебристый свет. Из него выпорхнул патронус в виде лошади — Джинни. Голос подруги прозвучал резко и громко: «Гермиона Джин Грейнджер! Мне устроили такой допрос, а я ничего не знаю! Либо ты сама мне скажешь, когда прийти, либо, клянусь Мерлином, окажусь у тебя дома без приглашения и вытяну всё — клубничными пирожными и угрозами! И где твой мобильный?!» Патронус рассеялся. Драко смотрел на Гермиону. Гермиона — на пустое пространство перед собой. — Вау. Она угрожающая, — медленно проговорил он. — Я правильно понимаю, что… никто из них не знает о нашем общении? И о твоём… деле со мной? — Не-а, — она пожала плечами, как будто это было само собой разумеющимся. – Не успела рассказать, да и какая разница? Малфоя прошибло. Он почувствовал это физически — резкий, горячий толчок где-то под рёбрами. Он тут же встал, сделав вид, что что-то забыл у дивана в гостиной. — Да, Грейнджер, ты права, никакой, — сказал он уже оттуда, голос его стал ровным, отстранённым. — Я думаю, тебе стоит отправиться к друзьям. Я сообщу завтра, что с ингредиентами. — Малфой. — И мы решим, как достать их, и дальнейшие шаги. Она подошла и встала за его спиной, пока он методично смахивал невидимые пылинки с брюк. — Малфой. — Я… отправлю тебе сову с временем и… — Драко! Он остановился и повернулся. В его серых глазах читалось разочарование. — Мне плевать на чужое мнение об этом, — выдохнула она, глядя прямо на него. — чужое мнение о нашем общении меня не волнует. Да, они мои друзья и почти семья. Но я не вижу причин, почему я должна перед ними отчитываться. Мне нравится наше общение. И я не стесняюсь его, не боюсь и не вижу причин для этого. Прости, иногда мне нужно изъясняться точнее. — Тебе… нравится наше общение? — он сделал шаг к ней так близко, что Гермиона впервые обратила внимание на детали: какие у него красивые глаза, светлые ресницы, как чёлка падает на лоб, насколько он выше. И как от него пахло — чем-то ледяным, свежим, как зимний лес после дождя. Чертовски красив, — пронеслось у неё в голове. — А тебе нет? — спросила она, не отводя взгляда. И Драко пропал. Запах яблок, облако её кудрей, ореховые глаза, прекрасная улыбка, ее фигура в тонкой водолазке и облегающих джинсах…  Что ж. Чертовски красива, — отозвалось в нём. — Думаю, и без хранилища я могу быть довольным, — проговорил он тихо. — Не так уж и важны эти клятвы. Он обхватил её за талию одной рукой — и она не отстранилась. Другой ладонью аккуратно коснулся её лица, проводя большим пальцем по щеке. И когда его губы уже почти коснулись её… С грохотом и визгом из камина вывалились двое слизеринцев. — День квиддича! Малфой, ты… Грейнджер? — Тео и Блейз застыли на месте, уставившись на картину перед собой. Гермиона уткнулась лицом в грудь Драко и засмеялась — сдавленно, нервно. Он же, не выпуская её из полуобъятия, повернул к друзьям раздражённое лицо и простонал: — Чёртова пунктуальность… Она осторожно отошла от него, повернувшись к гостям с самой невинной улыбкой. — Привет, мальчики. Я как раз ухожу, — сказала она, забирая своё пальто и направляясь к камину. — И вы бы не стояли так — челюсти заклинит. Драко покачал головой, толкая ошарашенных друзей к дивану, и подошёл проводить её. — Прости за это. Я забыл про матч и этих двоих. — «Этих двоих»?! Мы твои друзья! — возмущённо крикнул Блейз с дивана. — Ничего, — улыбнулась Гермиона. — Я проведу вечер с Джинни. А тебе теперь точно нужны друзья без фамильного богатства. Он тихо фыркнул. — Увидимся завтра? Продолжим… дело, общение и… вот чёрт, я как школьник. — Приходи на завтрак. - сказала она, улыбаясь - будет готов к десяти. Адрес: Роуд-парк, 13. Я открою камин. Поднявшись на носочки, она поцеловала его в щёку, шагнула в камин, бросила порох, назвала адрес и исчезла в зелёном пламени. Он обернулся к друзьям, на лицах которых уже читался немой, но красноречивый вопрос. — Да, — сказал Драко просто, разводя руками. — Мне нравится Гермиона Грейнджер. Я влюбился как последний подросток. Тео и Блейз переглянулись. — Нам нужен виски, — констатировал Тео. — И, кажется, матч мы пропускаем.

***

Гермиона, выйдя из камина в своей квартире, тут же поймала на руки запрыгнувшего живоглота. — Привет, Глотик. Проголодался? Пойдём. По пути она сняла пальто и обувь и начала искать мобильный. Он лежал на кухонном столе. Подняв его, она увидела десятки пропущенных вызовов и вздохнула.Насыпая корм в миску, она уже набирала Джинни. Та ответила с первого гудка. — Где ты? — Я дома. Вызов сбросился. Через минуту в квартире уже стояла сама Джинни, разгорячённая и взъерошенная. — Ты не сказала мне!! Что ты делала с Малфоем? Рон просто спятил! Гарри ждёт, когда ты расскажешь, а я… я думала, мы подруги, и ты мне доверяешь! — Джинни, я тебе доверяю, — твёрдо сказала Гермиона. — Садись. Я налью чая и расскажу всё. Она рассказала. Всё: от встречи у дома родителей до почти-поцелуя и глупого появления друзей Драко. И пока она говорила, гнев на лице Джинни растаял, сменившись сначала недоумением, затем любопытством, а в конце — широкой, понимающей улыбкой. — Он и правда… не так плох, с твоих слов, — наконец проговорила Джинни. — И я уже жду, когда вы поцелуетесь. Но, Гермиона… Рон и Гарри — твои друзья. Ты должна им хотя бы рассказать. — О, Джин, расскажу. Просто Рон иногда реагирует слишком… остро. — Он думает, что любит тебя. — Вот именно — думает, — мягко, но твёрдо сказала Гермиона. — Он привык. Я понимаю, война закончилась два года назад, и всё, что осталось, — это привычка. Он не звал меня на свидания, не ухаживал, не флиртовал… даже поцелуи… их почти не было. Он просто привык, что я есть. И это здорово — для друзей. Но как пара мы не работаем. Ничего не загорается. Даже когда я недавно подала заявку на работу в Министерство, всё, что он сказал: «Кингсли знает тебя, значит, возьмёт. Даже стараться не надо, зачем тебе эта нудная работа?» — О-о-о, — протянула Джинни, закатив глаза. — Это катастрофа. Мой брат — идиот. Она обняла Гермиону крепко. — Я люблю тебя как сестру. Ты счастлива — я счастлива. Приходите с Малфоем к нам с Гарри. — К вам с Гарри? — переспросила Гермиона, отодвинувшись и внимательно глядя на подругу. Джинни смущённо покраснела. — Да, я… в целом уже живу у него. Гермиона сжала её в объятиях ещё сильнее. — Это прекрасно, поздравляю.

***

Утром Гермиона встала на два часа раньше. Нужно было и себя привести в порядок, и завтрак приготовить. В голове вертелся навязчивый счёт: до Нового года — три дня. За это время нужно сварить зелье, разобраться с заклинанием и создать ту самую привязку. А вдобавок ко всему, Гарри с Роном ждали её объяснений. Отчаянно пытаясь придумать, как решить всё и сразу, она сфокусировалась на единственном понятном действии: приготовить завтрак. К десяти на её уютной кухне с круглым столом, французскими стульями и большими окнами уже стояли омлет, тосты с ветчиной и… шоколадные круассаны. Гермиона как раз наливала кофе, когда услышала за спиной звук камина. — Я на кухне, Малфой, проходи! - крикнула она, не оборачиваясь. Он вошёл, принеся с собой свежий аромат зимнего леса. В руках у него был изящный букет. — Не стоило, — сказала она, держа две дымящиеся кружки, но улыбка выдавала её. — О, неужели откажешь бедному зельевару в возможности соблюсти приличия? — парировал он, подавая цветы. Она рассмеялась, поставила кофе и взяла букет. Белые розы. Она вдохнула их аромат, закрыла глаза и, не глядя, левитировала вазу со столешницы. Установив цветы, взглянула на него. — Они очень красивые. Спасибо. — Как и ты, — ответил он, зная, что смущает её, но не в силах отказать себе в этом удовольствии. За завтраком они обсудили дело. — Есть одна проблема, — сказала Гермиона. — Для привязки нужен сильный волшебник, который сможет легко вызвать патронуса и помочь мне вложить воспоминания о родителях в камень. — Ты знаешь такого, Грейнджер. — Да? — Поттер. Предположу, что он не слаб. Но не говори ему этого никогда. — О, теперь я точно скажу! Малфой откусил круассан, и его лицо на миг замерло в блаженном изумлении. — Мне нужен адрес, — потребовал он, прожевав. — Я буду тем, кто будет есть это каждое утро. Говори, Грейнджер. — Парк-роуд, 13. — Что? — он замер. — Это же адрес твоей квартиры. — Да, — смущённо подтвердила она и встала, унося свою пустую тарелку к раковине. — Грейнджер… ты что, сама их сделала? Для меня? Она молчала, не оборачиваясь. Смущение, казалось, пожирало её изнутри.  — Да, это, наверное, глупо... — Грейнджер? —…нужно было спросить. Наверное, это слишком, и я… — Грейнджер. — Он стоял уже за её спиной. — В общем, я поняла, что они тебе нравятся, и решила… — Гермиона. Она замолчала и наконец повернулась, глядя куда-то вниз, ощущая себя влюблённой школьницей, которая перестаралась с жестом. — Я всё ещё хочу быть первым, кто будет тут завтракать, — проговорил он шёпотом. — Могу приходить и готовить сам. Он мягко обхватил её подбородок пальцами и приподнял её лицо. Щёки её горели румянцем, а глаза сияли. Она была невыносимо красива. — Дать тебе работу, Малфой, чтобы с голоду не умер? — прошептала она в ответ, и её губы дрогнули в улыбке. — Само великодушие, — сказал он и, не в силах больше сопротивляться, поцеловал её. Это было похоже на удар током, на вспышку света, на что-то невероятно новое. Гермиона никогда раньше не чувствовала себя настолько… на месте. Драко же не мог поверить в реальность происходящего. Страх, что она отступит, передумает, заставил его притянуть её ближе, крепче. Обхватив её за талию, он прижал к краю раковины и углубил поцелуй, уже без тени сомнения. Гермиона обвила руками его шею и отвечала с такой же жадностью, чувствуя себя по-дурацки влюблённой и на удивление… спокойно. Время для них остановилось. Существовали только тёплые губы, смешавшиеся вкусы кофе и шоколада, и крепкие руки, державшие её так, будто боялись отпустить. — Знаешь, — проговорил он наконец, его лоб касался её лба, дыхание было тёплым на её губах. — Думаю, наше «деловое предложение» стоит отменить. И я бы хотел… когда мы закончим с делом… позвать тебя на настоящее свидание. Если ты… если ты не против. — О, на тебя так сильно влияет сладкое? — она рассмеялась тихо, счастливо. — Ты обнимаешь меня за талию, мои руки у тебя на шее, Драко, ты буквально говоришь мне это в губы после того, как целовал. Конечно, я не против. В этот момент в его кармане настойчиво зазвонил мобильный. Он неохотно потянулся за ним, не отпуская её полностью. — Да, Нотт… Да… Понял, спасибо. О, иди ты… Ладно-ладно. Повесив трубку, он встретился с её вопросительным взглядом. — Нотт может помочь с зельем. Знает хорошего зельевара, который подскажет с тонкостями. Детали позже. И… передавал тебе привет. — О, это прекрасно! — Гермиона выскользнула из его объятий и взмахом палочки снова наполнила их остывающие кружки. — Что ж, пока ты не отвлекаешь меня… собой, — она обвела его фигуру выразительным жестом, — нужно идти к Гарри и поговорить. — Понял… Сообщи, как будешь свободна. Можешь дать мне номер, я позвоню. Она прищурилась, заметив его сдержанное, почти насторожённое выражение. — Или ты просто можешь  пойти со мной. И никому не придётся звонить. Гарри и Джинни будут в порядке. Я уверена. Никаких дуэлей, никакой вражды. Мы взрослые люди. — Серьёзно? Поттер будет не против? Она уже набирала номер. —Гарри, доброе утро. Не против, если мы заскочим к вам сегодня? Я и Драко. Да… Хорошо. С тебя китайская еда, с меня вино. — Повесив трубку, она повернулась к нему с торжествующим видом.— Ну всё. В четыре у Гарри. До этого момента предлагаю разобраться с заклинанием, потому что, если честно, я понятия не имею, получится ли. — Мы разберёмся, — он уверенно взял свою кружку. — Если мы пойдём вдвоём к Поттеру, то какое-то там заклинание — вообще мелочь.

***

Они провели за книгами много часов, и постепенно Гермиона нащупала ту самую, нужную руну и то самое заклинание. Но чем ближе была цель, тем сильнее её сковывала паника. Сидя на полу в её гостиной, Драко не мог перестать думать об одном: он целовал Гермиону Грейнджер. И что это значило? Конечно, он хотел пригласить её на настоящее свидание. Конечно, хотел ухаживать. Но и оставаться в подвешенном состоянии тоже не хотелось, особенно зная об Уизли. Эта мысль крутилась в голове на фоне тихого шелеста пергамента. Его размышления прервала Гермиона. Она вычерчивала руну снова и снова, и с каждым разом линии становились всё более неровными, а дыхание — чаще. Наконец, она с силой швырнула палочку на пол. — Да Годрика ради! Крестражи было и то проще уничтожать! — Крестражи? — переспросил Драко, отрываясь от своих мыслей. — Что это? — Вещи, в которые Волдеморт свою душу запихивал по частям… — она отмахнулась, но её голос дрогнул от бессилия. — Да ну что такое, почему не получается?! Она замолчала, заметив, что он застыл, глядя на неё с таким выражением, будто она только что произнесла заклинание на древнем руническом. — Вы… уничтожали его душу? По частям? — спросил он тихо, и в его голосе было чистое потрясение. — А, ну да, — ответила она просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Иначе было не победить. Приходилось искать, уничтожать… и много прятаться. Драко несколько секунд просто смотрел на неё, переваривая эту информацию. Всё, что он знал о войне, — это битвы, пытки, страх. А они… охотились за частями души. Это было настолько чудовищно и грандиозно, что его собственные демоны вдруг показались мелкими и незначительными. — Охренеть можно, — наконец выдохнул он. — Как же много я хочу услышать историй… Ладно. О руне. Вставай. Он поднялся, взял её палочку с пола и протянул ей руку, чтобы поднять её. Затем встал сзади, обхватив её правую руку своей. Его ладонь была тёплой и твёрдой. — Ты слишком нервничаешь. Знаю, это тяжело. Уверен, тогда было зверски трудно. Но вспомни, как стирала память. Как была уверена, что это правильно. Так и сейчас. Это правильно. Мы вернём их. И у тебя получится. Он не отпускал её руку, мягко направляя движение. Её пальцы под его руководством стали увереннее. Она выводила снова и снова, а он вторил ей, помогая сосредоточиться. И с третьей попытки… руна вспыхнула мягким золотым светом и застыла — идеально ровная, завершённая, живая. — Получилось… — прошептала она, заворожённо глядя на своё творение. — Правда получилось. Она обернулась к нему. В её глазах было облегчение и благодарность. Она взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала. Это было прикосновение, полное признательности и чего-то большего, что пока не имело имени. Отстранившись, она прижала лоб к его плечу и проговорила тихо: — Спасибо. Он просто обнял её, прижимая к себе, и впервые за долгие годы перестал чувствовать себя пустым.

***

На Гриммо 12 играла лёгкая музыка. Джинни и Гарри смеялись над каким-то фильмом, когда пламя в камине вспыхнуло зелёным, возвещая о прибытии гостей. — Герм, рад тебя видеть! — Гарри сразу подошёл и крепко обнял её, поцеловав в макушку. — И я тебя, Гарри. Затем Поттер повернулся к Драко и, без тени сомнения, протянул ладонь для рукопожатия. — Привет, Малфой. Последний на мгновение замер. Он вспомнил, как когда-то подобный жест со стороны Поттера был немыслим. Но сейчас в глазах Гарри не было ни вызова, ни снисхождения. И Драко, всё ещё удивляясь этой новой реальности, пожал протянутую руку. — Привет, Поттер. После объятий с Гермионой к нему подошла Джинни. — Прости, я не буду пожимать тебе руку, — заявила она с полной серьёзностью. — О, я понял, — он заметно напрягся. И тут она рассмеялась и обняла его. — Предпочитаю обнимашки. Гарри с Гермионой переглянулись, и оба не смогли сдержать улыбок, заметив, как после секундного замешательства Малфой ответил на объятие — чуть скованно, но искренне. Позже, сидя на уютной кухне за боксами с китайской едой, Гермиона изложила суть. Нужно сварить зелье (его выпьет она), вычертить руну, в которую нужно вплести патронуса с её воспоминаниями. И главная загвоздка — действия с руной и вызовом патронуса должны быть одновременными. И в конце - заклинание. — Я правильно понял, что нам нужно как-то… загнать твоего патронуса в руну? — уточнил Гарри. — Необязательно моего, но воспоминания — да, мои. — А почему зелье пьёшь ты, а не родители? — спросила Джинни. — Оно работает как жидкая удача, — объяснила Гермиона. — При остальных составляющих даёт стопроцентную концентрацию и обеспечивает правильный исход ритуала. — А зелье? Ты его приготовила? — спросил Гарри, разливая вино. — Нет… это Драко. Он будет делать. — Ты разбираешься так хорошо? — Гарри посмотрел на Драко прямо. — Без обид, просто вопрос. — Все в порядке, Поттер. Да, у меня дома небольшая лаборатория. Люблю что-то изобретать. — Почему не откроешь своё дело? — Вот и я о том же, — вставила Гермиона, открывая контейнер с лапшой. — А я отвечал тебе, что никто не захочет со мной работать, — пожал плечами Драко, в его жесте лишь констатация. Джинни закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот выкатятся на пол. — Прекрати, это глупо! Наша семья была просто удивлена, что с Гермионой был не Рон. Вот и всё. Никаких эпичных историй про войну или ненависть. — Слушай, Малфой, — Гарри вдруг повернулся к нему всем корпусом, оценивающе оглядев с ног до головы. — Что насчёт защитных зелий? Готовишь? — Да, — настороженно ответил Драко. — Зелья восстановления? Для усиления кратковременной магической выносливости? — Да. Что такое, Поттер? Гарри и Джинни переглянулись — быстрым, понимающим взглядом, который они отточили за годы отношений. — Как насчёт работы в Аврорате? — спросил Гарри прямо. Малфой знал, что Поттер за два года стал самым молодым главой отдела в истории и, вопреки всем ожиданиям, оказался в этом чертовски хорош. — Я слушаю, — сказал Драко, откладывая вилку. — У меня есть… потребность. И если у меня будет человек, способный обеспечивать отдел такими вещами, и мне не придётся каждый раз выпрашивать финансирование у министерства и объяснять, почему мы снова всё израсходовали… то я просто очень сильно выдохну. Сложно объяснить, какой объём сложных дел мы берём. И Джинни будет спокойнее, — он кивнул и та одобрительно улыбалась. — Ты предлагаешь мне… место в Аврорате? — Да, я хочу открыть внутри нашего отдела еще один - внутренний отдел разработок. И, поверь, ты точно оценишь, что я уже придумал. Пойдём в кабинет, покажу схемы. Малфой был настолько захвачен идеей — настоящей работой, возможностью — что на секунду даже забыл о Гермионе, сидевшей рядом. — Пойдём, — сказал он, уже вставая. И они скрылись в глубине дома, оставив двух женщин на кухне. Джинни отпила вина, широко улыбаясь. — Ну, ахренеееть можно, — констатировала она. — Так он тебя нескоро поцелует, конечно. — Мы целовались утром. За завтраком. — За завтраком?! — Джинни почти завизжала, поставив бокал с таким звоном, что он чуть не разбился. — Он что, был у тебя ночью? — Джинни, тсс! — зашикала Гермиона, но её уши горели. — Нет! Пришёл утром, принёс цветы, я приготовила его любимые круассаны… он меня поцеловал. Джинни закатила глаза к потолку, прикладывая ладонь ко лбу в театральном жесте. — Рассказывай  всё. Через какое-то время Гарри и Драко вернулись на кухню, не переставая обсуждать планы лабораторий, квиддич и последние новости, попутно огорошив девушек известием, что Тео и Блейз тоже заглянут «на огонёк» — рассказать о зельеваре и в целом пообщаться. — Мне одной всё это кажется нереальным? — спросила Джинни. — О, нет, поверь, Джин, — обернулся к ней Малфой с лёгкой ухмылкой. — Мне — втройне. И все четверо рассмеялись — тихо, по-домашнему, как будто так и было всегда. Когда слизеринцы материализовались в гостиной, их встретили четыре пары глаз, устроившихся с вином и закусками на всех доступных поверхностях. — Никогда бы не мог представить, — проговорил Блейз, оглядывая уютную картину. — А мы взяли виски. Кто-то будет? Гарри встал, пожимая им руки и забирая бутылку. — Да, как раз кстати. Отмечаем новое назначение Малфоя. — Новое назначение? — удивился Нотт. — Как так получается, что у тебя каждые сутки — новая жизнь? Драко рассмеялся и пожал плечами. — К Поттеру вопросы. Что с нашим делом? — Завтра утром. Он будет ждать тебя у себя в аптеке. У него всё есть. Это один из самых уважаемых зельеваров в магической Британии. Если кто и сможет помочь, то только он, — сказал Тео, принимая от Гарри бокал. — Да, нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы его найти и уговорить, но в итоге всё вышло, — добавил Блейз. — Кстати, Поттер, видел тебя на прошлой игре. Сам-то не летаешь? — О, началось, — шепнула Джинни Гермионе, и та улыбнулась. Разговор плавно перетек в оживлённое обсуждение игроков и тактик. Гермиона наблюдала за Драко, сидевшим в кресле рядом с друзьями, и не могла поверить, что когда-то это казалось немыслимым. Они все были здесь, вместе, и это выглядело… правильно. А что между ними с Драко? Если отбросить всю их долгую, болезненную историю, они общались всего третий день. Но эта история была, и она придавала каждому взгляду, каждому слову невероятную глубину. Она хотела свиданий, ухаживаний… но они уже целовались, и это было настолько естественно, что статус «непонятно что» стал её мучить. Её мысли прервал Гарри, и она смущённо обнаружила, что все смотрят на неё, а она — на Малфоя, приставив к губам давно пустой бокал. — Ещё вина, Герм? — О, да, Гарри, спасибо, — пробормотала она, а Драко так и не отвёл от неё заинтересованного, тёплого взгляда. В комнате царила лёгкая, праздничная атмосфера, пока пламя в камине не вспыхнуло вновь — и из него не вышел Рон. Гермиона собиралась поговорить с ним на следующий день. Но было уже поздно. — Какого хрена? Серьёзно, Гарри? Теперь и такие гости? — его голос прозвучал резко, перекрывая музыку. — Прекрати, Рон, — Гарри встал, и в его позе появилась привычная твёрдость аврора. — Прекратить? С каких пор Малфой тут? Что он тут делает? Джинни поднялась с дивана, её взгляд вспыхнул. — Веди себя прилично. У нас с Гарри гости. Это и  мой дом теперь, и мне не нравится, как ты говоришь с моими гостями. — Что? С каких пор ты переехала? Родителям сказала? Гарри встал рядом с ней, положив руку ей на талию. — Да, я собирался сказать, но ты был на сборах. Это случилось два дня назад. Вещи ещё не все перевезли, но да — Джинни живёт со мной. — О, Поттер, а ты почему не сказал? Крутой повод отпраздновать ещё и это! Поздравляю! — искренне воскликнул Блейз. — Присоединяюсь, — кивнул Тео. — Поттер, молодец, — коротко, но одобрительно сказал Драко. Гермиона лишь улыбнулась — она уже поздравляла их ранее. — Спасибо, парни, — улыбнулся Гарри. — «Спасибо, парни»? — Рон обвёл взглядом комнату, его лицо исказилось от гнева и боли. — Да что с тобой? С вами обоими? Он резко повернулся к Гермионе. — А ты? Когда собиралась мне всё это объяснить? Пойдём, поговорим! — Рональд, во-первых, я никуда не пойду. Ты в бешенстве. Во-вторых, объяснить  что? — спокойно, но твёрдо спросила она, поднимаясь. — Ты знаешь! Наш последний разговор! Причина в нём! — Он сделал шаг к ней, и вся комната замерла. После войны Рон стал намного массивнее, а тренировки по квиддичу добавили ему силы. — Уизли, отойди. Не пугай девушку, — тихо, но так, что было слышно каждое слово, проговорил Драко. Он старался не подливать масла в огонь, но видел, как напряглась Гермиона. Её лучший друг  пугал её. — Ты мне будешь указывать?! Да ты её всё время доводил! — Это прошлое, — холодно ответила Гермиона, делая шаг назад и уже мысленно выискивая, куда она положила палочку. — Не веди себя как ребёнок. Рон сделал ещё шаг вперёд. И в тот же миг с кресел плавно поднялись Забини и Нотт. Но Драко был быстрее. Он оказался между ними и мягко, но неумолимо завёл Гермиону за свою спину. Гермиона заметила, как изменилось его тело в готовности к конфликту: плечи расправились, спина напряжена. Война и Азкабан сделали из него крепкого мужчину, и он умел быть опасным, когда это требовалось. И тем поразительнее был контраст с тем мягким, веселым, уязвимым человеком, каким он был с ней. — У тебя претензии ко мне, — повторил Драко, и его голос был низким, как скрежет камня. — Ещё раз: не пугай девушку. Кстати, об этом… Он обернулся к Гермионе, стоявшей у него за спиной. Вся его поза, только что такая угрожающая, смягчилась. Его взгляд искал её глаза. — Я знаю, что всё быстро. И что я тормоз. И утром я должен был сразу спросить. На заднем плане Джинни схватила Гарри за руку, её глаза блестели от волнения. Тео и Блейз застыли, как дети, ожидающие его вопроса. Драко продолжил, не отводя от неё взгляда: — Но, может, ты согласишься быть моей? — он взял её руку в свою, и его пальцы были тёплыми и твёрдыми. — Быть моей девушкой. И я обещаю тебе и ухаживания, и свидания, и помощь с верхней одеждой, и даже клубничные пироги — за мой счёт. В комнате воцарилась гробовая тишина. Рон потерял дар речи. Гарри широко улыбался. Джинни зажала рот ладонью. Блейз и Тео переглянулись с немым «вау». Гермиона слышала только бешеный стук собственного сердца. Каждое его слово падало прямо в душу, согревая её изнутри. Она не могла не улыбаться. — Поклянёшься тем, что осталось от твоего хранилища, Малфой? — Чем захочешь. Но ты не ответила, Грейнджер, — он нервничал так, что, кажется, забыл о присутствии всех остальных. — И на каждый завтрак будешь приходить? — дразнила она его, чувствуя, как на щеках разливается жар. — Грееейнджер. — Даже если придётся самому готовить? — Да, Годрика ради, конечно! — Что ж, — она сделала шаг вперёд, к нему, и её голос прозвучал ясно и нежно. — Ты не оставил мне выбора. Я согласна быть твоей девушкой. На её глазах напряжение спало с его плеч, сменившись таким облегчением и счастьем, что её собственное сердце ёкнуло. Затем он снова повернулся к Рону, который стоял, будто его окатили ледяной водой. — Теперь, когда мы с этим разобрались, — сказал Драко, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки. — Хочешь говорить с ней как друг — на здоровье. Не веди себя как дебил и не теряй вашу дружбу. Но предупреждаю, Уизли: больше никогда не пугай мою девушку. Рон отшатнулся, будто получил физический удар. Его взгляд метнулся от сияющей Гермионы к невозмутимым друзьям, к сестре, смотрящей на него с упрёком и жалостью, к Гарри, который молча поддерживал её. В его глазах читалась не просто злость, а горькое, обжигающее разочарование и понимание, что он проиграл битву, которой даже не было. Он резко развернулся и направился к камину. На пороге обернулся, его взгляд скользнул по Гарри и Джинни. — Вы оба… как всегда. Видеть не хочу. Затем он посмотрел на Гермиону — уже не со злостью, а с чем-то сломленным и печальным. — А ты… кто бы мог подумать. И, бросив щепотку пороха, он исчез в зелёном пламени. — Я выйду подышать, — тихо сказала Гермиона и, не глядя ни на кого, вышла через стеклянные двери во внутренний дворик. Вечерний воздух был холодным. Она опустилась на каменные ступеньки, обхватив колени, и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Это была не дрожь страха, а реакция на адреналин, на резкую смену эмоций — от гнева и напряжения к счастью и обратно к тяжёлому чувству вины. Скрипнула дверь, и на ступеньку рядом опустился Гарри. Он ничего не говорил, просто сидел с ней в тишине, глядя на мёрзлые ветви деревьев в свете фонарей. — Гермиона, всё будет в порядке, — наконец проговорил он, и его голос, такой знакомый и спокойный, был как якорь. — Ты же его знаешь. Просто перегрелся, увидев всё разом. — Я не хочу терять его дружбу, — прошептала она. — Но он должен перестать себя так вести. Он не имеет права… пугать меня. Она положила голову ему на плечо, как делала сотни раз за все эти годы, когда мир казался слишком тяжёлым. Гарри обнял её за плечи, и от этого простого жеста что-то внутри неё дрогнуло и начало отпускать. — Я тоже не хочу её терять, — сказал он твёрдо. — И я уверен, он придёт в себя. Но, Гермиона, послушай меня. — Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я видел тебя сегодня. Видел, как ты смотришь на Малфоя, как ты улыбаешься, когда он рядом. Ты… светишься. И я этого не видел очень давно. Поэтому, пожалуйста, не вини себя. Ни за что. Рон — взрослый мужчина. Он переживёт это. А твоё счастье — не предмет для чувства вины. Она молча кивнула, чувствуя, как ком в горле понемногу рассасывается. Он был прав. Всегда был прав в самом главном. — Спасибо, Гарри, — она вытерла ладонью непрошеную слезу. — За всё. За то, что ты есть. — Всегда, — он улыбнулся своей старой мягкой улыбкой. — И знаешь что? Я, кажется, начинаю понимать, за что ты его выбрала. Он… не такой, каким был. И он явно с ума по тебе сходит. Это… довольно впечатляющее зрелище. Гермиона фыркнула сквозь слёзы. — Не смейся надо мной. — Ни в коем случае, — он поднялся, протягивая ей руку. — Идём обратно? Там, кажется, у нас полно гостей, и твой новый бойфренд уже пятый раз смотрит на дверь. Думаю, ему не хватает тебя. Она взяла его руку и позволила поднять себя. Воздух всё ещё был холодным, но внутри стало намного теплее. С Гарри рядом любая буря казалась переживаемой. Чуть позже, когда гости начали расходиться, Драко взял её пальто и помог надеть. — Провожу, — сказал он просто, и в его тоне не было вопросов. Прежде чем она успела что-то ответить, он крепко прижал её к себе. Мир на мгновение сжался, давил на рёбра — и тут же расправился, вытолкнув их в знакомый полумрак её прихожей. Гермиона слегка пошатнулась, но его руки не отпускали. — Ну как, с моей аппарацией легче? — спросил он, и в его голосе слышалось довольное бахвальство. — Да, несравнимо, — она отдышалась, улыбаясь. — Но ты в курсе, что в гостиной был прекрасно работающий камин? Просто выпендриться захотел? — Именно так, — без тени раскаяния согласился он, разглядывая её раскрасневшееся от перемещения лицо. — Завтра будет тяжёлый день, — наконец проговорил он серьёзно, проводя рукой по её рукаву. — Я поеду к зельевару. Ты будешь с Поттером. Всё должно сойтись идеально. — Сойдётся, — ответила она, и в её голосе была решимость. Он наклонился и поцеловал её — не торопясь, передавая в этом прикосновении всю накопленную за день нежность. — Спокойной ночи, моя гениальная, девушка. — Спокойной ночи, — она коснулась его щеки, — мой бедный, выпендрёжный, но чертовски талантливый зельевар. И… спасибо. За всё. Он коснулся губами ее лба, затем отступил на шаг, давая ей пространство, но не отпуская взглядом. — До завтра. И, развернувшись на пятках, исчез с тихим хлопком, оставив после себя лишь лёгкий запах зимнего воздуха и чувство абсолютной правильности всего происходящего.

***

Утром, заглянув к маме и позавтракав с Гермионой, Драко отправился в аптеку зельевара. Он стоял в задней комнате, заваленной диковинными ингредиентами. Пожилой мастер с орлиным профилем что-то бормотал, водя палочкой над его записями. — Молодой Малфой, вы хотите прыгнуть выше головы! Это очень сложно, ингредиентов много и всего один день? Не знаю, юноша. Но идея конечно… изящно. Хорошо, посмотрим что можно сделать. Драко внимательно слушал, делая пометки. Работа шла.

Тем временем на Гриммо Гарри и Гермиона бились над слиянием патронуса и руны. После долгих споров они пришли к выводу: Гарри будет вычерчивать и удерживать руну, а Гермиона попытается направить в её центр поток воспоминаний, сконцентрированных в патронусе. — Концентрируйся не на заклинании, а на чувстве, — наставлял Гарри, его собственный патронус — серебристый олень — служил пока стабильным якорем в центре светящейся руны. — Руна — это лишь канал, проводник. Наполни его не магией, а тем, что ты хочешь вернуть. Гермиона, взмокшая от усилия и сосредоточенности, снова взмахнула палочкой. Её выдра-патронус вырвался из кончика, яркий и неистовый, устремившись к руне. На мгновение они соединились — свет руны вспыхнул теплее, окрасившись в янтарный оттенок её магии. Но связь снова рвалась, как перегруженная струна, и патронус рассыпался на искры. — Опять! — она в отчаянии сжала кулаки, чувствуя, как от напряжения дрожат пальцы. — Я не могу… это слишком тонко, нужно контролировать и воспоминания, и поток… осталось два дня. — Получается, — Гарри не отрывал взгляда от руны, его голос был спокойным, как скала. — В прошлый раз связь держалась полторы секунды. Сейчас — почти три. Ты не замечаешь прогресса, потому что злишься на себя. Расслабься. Дыши. И… ещё раз. Ты почти там. Он был прав. Под слоем разочарования она чувствовала едва уловимый прогресс — будто её магия начинала понимать, чего от неё хотят. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, мысленно отыскивая не яркие картинки прошлого, а то самое теплое, безоговорочное чувство безопасности, которое давали ей объятия родителей. Именно это, а не конкретные воспоминания, было ключом. Открыв глаза, она встретилась взглядом с Гарри. В его зелёных глазах читалась полная уверенность в ней. Она кивнула. Ещё раз. Вечером Гермиона сидела за столом в своей квартире, повторяя теорию, когда в камине вспыхнул зелёный огонь. Вышел Драко, его лицо было усталым, но глаза горели. — Получилось, — сказал он, не тратя слов на приветствия. — Зелье будет готово завтра к полудню. А у тебя? Она вздохнула. — Почти. Ещё день тренировок… и, думаю, будет. Он обошёл стол, взял её за подбородок и посмотрел прямо в глаза. — Будет. Потому что иного варианта нет. Завтра. Всё решится завтра. Он был прав. Все дороги свелись к одной точке — завтра. Утром Гермиона открыла дверь Драко, который стоял на пороге с двумя бумажными стаканчиками и озабоченным видом. — Кофе. Крепкий. Мне кажется, сегодня он нам понадобится как воздух, — сказал он, входя. — Нотт звонил. Зельевар ждёт меня через час. У тебя новости? — Гарри считает, что мы на пороге прорыва, — ответила она, принимая стакан. — Сегодня утром последняя попытка держалась семь секунд. Семь, Драко! — Грейнджер, ты могла бы за семь секунд переписать учебник по трансфигурации, — он ухмыльнулся, но в глазах читалась гордость. — Значит, сегодня всё упирается в моё зелье. Никакого давления. — Только не испорть, — сказала она, притворно-сурово. — А то придётся тебя заставить варить его заново в новогоднюю ночь. — Самое романтичное предложение, которое я слышал, — он поцеловал её в висок. — Я вернусь днем с зельем в руках.

***

Старый мастер, похожий на высохшую мандрагору, водил палочкой над котлом Драко, испещряя воздух критическими замечаниями. — Малфой… Полагаю, хоть чему-то в том замке вас научили? Ты пытаешься соединить северную пыльцу и эссенцию памяти до стабилизации! Это всё равно что строить дом с крыши! — Я следовал алгоритму из записей, — сквозь зубы процедил Драко, корректируя пламя. — Пф-ф! Ваши записи годятся только для того, чтобы подпирать дверь! Забудь. Делай, как я говорю. Смотри и учись, мальчик. У меня на это был век. И, к своему величайшему раздражению, Драко понял, что старик прав.

***

— Не думай о секундах! Думай о том, что будет после! — кричал Гарри, удерживая руну, которая пульсировала от напряжения. Пот Гермионы заливал глаза. Её патронус, яркий и почти осязаемый, упрямо тянулся к светящемуся кругу. Шесть… семь… восемь секунд. — Держи! — взревел Гарри. И в этот миг связь защелкнулась. Руна и патронус слились в единое устойчивое сияние, тихо гудящее в воздухе. Они продержались десять полных секунд, прежде чем Гермиона, обессиленная, рухнула на колени. — Получилось… — выдохнула она, а Гарри уже был рядом, хватая её за плечи, его лицо сияло триумфальной улыбкой. — Получилось, Гермиона! Чёрт возьми, получилось! Они встретились у неё дома днем. Драко гордо поставил зелье на стол. — Всё. Даже старый грым-зельевар остался доволен. Ритуал нужно провести на рассвете. В момент, когда ночь сменяется днем — символ перехода от забвения к памяти. Он выглядел смертельно уставшим, но собранным. Гермиона протянула ему чашку чая. — Рассвет… Значит, у нас есть время отдохнуть. — Она посмотрела на него. Внезапно её охватила тихая, спокойная уверенность. — Мы справимся. — Конечно, справимся, — он взял её руку и на мгновение прижал к губам. — Потому что иного варианта ты мне просто не оставила, Грейнджер. С самого начала.

***

Вечером, после того как Драко ушёл, чтобы проверить лабораторию и переодеться, Гермиона осталась ждать его в своей квартире. Она уже готовилась ужинать, когда камин вспыхнул зелёным — и из него вышел Рон. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, удивлённая, но без прежней враждебности. — Пришёл поговорить, — сказал он, и в его голосе слышалась непривычная смиренность. — Знаю, я вёл себя как последний козёл. И с Гарри тоже. Но я хочу исправиться. Честно. Гермиона выдохнула, и в её сердце шевельнулось старое, дружеское чувство. Она сделала шаг вперёд и обняла его — прощая, но и прощаясь с тем, что было между ними раньше. — Спасибо, что пришёл, Рон, — тихо сказала она. Но вот чего она не ожидала — так это того, что он внезапно крепче сожмёт её в объятиях, наклонится и поцелует. Это был не дружеский поцелуй. Он был отчаянным, требовательным, полным той самой привычки и незрелой страсти, о которой она ему говорила. Она замерла в шоке на долю секунды, а затем попыталась отстраниться. И в этот самый момент в камине вспыхнуло пламя во второй раз. Драко застыл на пороге, букет цветов глухо ударился о пол. Он смотрел на картину перед собой: Гермиона в объятиях Рона Уизли, её губы только что оторвались от его губ. — О, — его голос прозвучал тихо, плоским, мёртвым тоном. — Грейнджер. Всё ясно. Его трясло. Не от гнева — от ледяного, всепоглощающего шока, который выжег всё внутри, оставив только пустоту и знакомую, старую боль предательства. — Всё не так, Драко! — вырвалось у Гермионы, она наконец вырвалась из хватки Рона, её лицо было бледным от ужаса. — Всё точно так, хорёк, — с рычащей, победной горечью произнёс Рон. — Ты помешал. Опоздал. Но Драко уже не слышал его. Он смотрел только на Гермиону. Его взгляд — тот самый, в котором только что горели усталость, нежность и решимость, — стал пустым и отстранённым. Он медленно, как в кошмаре, покачал головой. Слов не было. Ни сарказма, ни ярости. Затем, не проронив больше ни слова, он аппарировал. — ДРАКО! — крикнула она ему вслед, но было поздно. Ярость, чистая и ослепляющая, хлынула в неё, сменив шок. Она резко повернулась к Рону, её глаза горели. — Как ты посмел?! — её голос звеняще замер в тишине. — Убирайся. Вон. Сейчас же. — Миона, что ты творишь? — Рон попытался приблизиться, его лицо выражало глупое, непонимающее упрямство. — Я всего лишь вернул всё, как должно быть! Мы же… — ВОН! — её крик сотряс стены. Она инстинктивно выхватила палочку, направив её прямо в центр его груди. Рука не дрогнула. — Клянусь всем, что для меня свято, если ты не исчезнешь в эту же секунду, я обездвижу тебя и вышвырну с балкона! Я не шучу, Рональд! Он наконец увидел в её глазах не просто гнев, а настоящую, холодную ярость. И страх. Он отступил на шаг, подняв руки.— Ладно… ладно, я ухожу. Он швырнул порошок в камин и скрылся. Гермиона опустила палочку. Дрожь, на этот раз от отчаяния и адреналина, охватила её с ног до головы. Она подбежала к камину, схватила горсть порошка и крикнула адрес Малфоя, но пламя лишь дёрнулось и погасло. Он заблокировал камин. Она попробовала ещё раз — тот же результат. Аппарировать к нему она не сможет, еще в прошлый раз он говорил ей про магическую защиту, собирался снять ее от нее и по иронии советовал поставить от Уизли такую и ей. Она отшатнулась, охватив голову руками. Нет, нет, нет. Не сейчас. Не после всего. Завтра рассвет. Завтра новый год. И он ушёл, думая, что она его предала. У неё не было времени на панику. Она схватила горсть пороха. — Площадь Гримо 12! Вывалившись из камина в знакомой гостиной, она едва не споткнулась. — Гарри! Джинни! Мне нужна помощь! Они выбежали почти мгновенно, насторожившись. — Что случилось? Ты ранена? — Гарри схватил её за плечи, мгновенно оценивая обстановку. — Нет… Рон… Драко… — из неё вырвался сдавленный всхлип, а за ним — ещё один. И вот она уже рыдает, не в силах сдержать шквал отчаяния и ярости. Джинни налила им всем крепкого чая, и Гермиона, задыхаясь, выложила всю историю. — Твою мать, — тихо выругался Гарри, проводя рукой по лицу. — Какой же он придурок... Прости, милая, — он взглянул на Джинни. — Всё в порядке, — та покачала головой, её лицо было суровым. — Я абсолютно согласна. Целовать девушку без её согласия, да ещё и… чужую. Это отвратительно. — Что мне делать? — прошептала Гермиона, глядя в чашку. — Я не знаю. Искать в Мэноре? Спросить Нотта и Забини? — Гермиона, — твёрдо сказал Гарри. — Ты сейчас возвращаешься в свою квартиру, забираешь всё, что нужно для ритуала, и возвращаешься к нам. И ложишься спать. Завтра, после того как мы вернём память твоим родителям, мы разберёмся со всем остальным. Хорошо? Она безвольно кивнула. Позже, чтобы гарантировать ей хоть несколько часов покоя, они дали ей лёгкое зелье сна без сновидений. — Трудное утро, — мягко сказала Джинни. — Тебе нужно быть в форме.

***

Утром, в предрассветной синеве, они втроём проверили снаряжение и отправились к дому её родителей. Они появились там ровно в пять, на самом рассвете. Согласно плану, они тихо аппарировали прямо в её старую, пустующую комнату и вышли в коридор. Родители спали, как и должно было быть. Гарри накинул на их спальню мощное заглушающее заклинание. И вот она стояла на том же месте, откуда когда-то украла у них себя. Теперь ей предстояло вернуть всё обратно. Но собраться не получалось. Руки дрожали. Она выпила зелье Драко. Сразу же ум прояснился, мысли встали на свои места, оставив только сухую, холодную концентрацию. Но сердце оставалось тяжёлым. — Готова? — Гарри положил руку ей на плечо, нервно поглядывая на часы. Гермиона кивнула, сжимая палочку. Гарри начал вычерчивать руну — точными, уверенными движениями. Она вспыхнула серебристым светом. Гермиона глубоко вздохнула и выпустила патронуса. Секунда… две… три… и ничего. Связь не возникала. — Давай ещё раз. Вторая попытка. Третья. Но её разум предавал её. Сквозь концентрацию зелья прорывались обрывки мыслей о Драко, о его пустом взгляде, о чувстве вины, которое разъедало её изнутри.  Он думает, что я предала его. Я всё испортила. Я не могу даже этого сделать. Рассвет наступал, крася небо в перламутровые тона. Времени почти не оставалось. Второй дозы зелья у них не было. — Я не могу, Гарри, — шёпотом вырвалось у неё, и первая слеза упала на пол. — Я не смогу… Звук аппариции раздался прямо в её старой комнате. Из неё в коридор вышли Драко, Тео и Блейз. — Давай, шевелись, идиотина, — подал голос Блейз, толкая Драко вперёд. — Сам знаю, отвяжись, — буркнул он, но его взгляд уже искал её. Он увидел её — стоящую в луче рассветного света, бледную, с мокрыми от слёз щеками и полным отчаяния взглядом. — Я… я всё объясню, — начала она, голос её снова задрожал. — Не нужно, — перебил он, быстро сокращая расстояние. — Я виноват. Тебе не за что оправдываться. — Он мягко, большим пальцем стёр слезу с её щеки. — А теперь давай. Клянусь всеми остатками моего хранилища, что у тебя получится. Она рассмеялась — сдавленно, с облегчением, и снова повернулась к двери спальни. За спиной услышала шёпот: — Малфой, ну ты и тормоз, я ждал тебя сразу же вчера вечером. — Поттер, не начинай. Я знаю, они нашли меня только что. Я сразу пришел. Гермиона почувствовала тёплые, твёрдые руки на своих плечах. — Ты сможешь, — тихо сказал Драко, стоя у неё за спиной. — Давай. Гарри встретился с ней взглядом, получил её кивок и в очередной раз взмахнул палочкой. Руна вспыхнула ярче прежнего, её линии казались живыми. Гермиона глубоко вдохнула и выпустила патронуса. Секунда… три… пять… восемь. Патронус и руна слились в единое сияющее целое, замершее в воздухе мягким, тёплым светом. — Давай, Гермиона, заклинание! — прошептал Гарри, не сводя глаз со светящейся конструкции. И она произнесла его. Чётко, ясно, вкладывая в каждое слово всю свою надежду, любовь и тоску. Воздух вокруг них задрожал. Над их головами замелькали призрачные образы — воспоминания, вырывающиеся на свободу: малышка Гермиона на трёхколёсном велосипеде, мама, показывающая, как замешивать тесто, первый выброс магии, испортивший школьный табель… Всё это вихрем вплеталось в светящуюся руну, та пульсировала, становилась ярче, ярче — и наконец, с тихим, похожим на вздох звуком, рассосалась, послав волну тёплой энергии сквозь стены в спальню. Гермиона, как подкошенная, потеряла сознание. Драко поймал её на лету, осторожно прижав к себе. — Нам нужно уходить, — тихо, но настойчиво сказала Джинни. — У них будет шок, когда проснутся. А если они увидят нас всех, а она вообще без сознания… — Но как мы поймём, что получилось? — спросил Блейз, оглядывая ничего не говорящий коридор. Гарри уже улыбался во весь рот. Он махнул рукой на стену рядом со спальней. — Вот так поймём! На стене, где раньше висели безликие пейзажи, теперь в рамках красовались фотографии. Много фотографий. На них — улыбающаяся девочка с кудрявыми волосами, подросток с книгой, выпускница в мантии. Гермиона со своими родителями. Гарри осторожно приоткрыл дверь в её старую комнату. Внутри больше не было пустоты. На кровати лежало стёганое одеяло, на полках стояли книги, на столе — её старый глобус и чернильный набор. Память вернулась. Не просто факты, а сама жизнь, вплетённая обратно в ткань их реальности. — Все, — тихо сказал Гарри, сияя. — Уходим. Сейчас же. И они, крадучись, один за другим, аппарировали прочь, оставив тихий дом наполняться первыми звуками пробуждающегося утра и памятью, которая наконец-то была в доме.

***

Гермиона проснулась от божественного запаха, плывущего из-за двери. Она потянулась, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла… лесом, свежестью и... им. И тут же резко села. Комната была не её. Стены бежевые, кровать широкая, через приоткрытую дверь гардероба виднелись аккуратные ряды мужских рубашек. Она посмотрела на себя: на ней были мягкие домашние шорты и просторная футболка — явно мужские, пахнущие тем же гелем для душа. Она вышла на кухню и замерла в дверном проёме. Драко стоял спиной к ней, в джинсах и тёмной водолазке с закатанными до локтей рукавами. На плите шипело что-то мясное, он что-то помешивал в сковороде. — Паста? — спросила она хриплым от сна голосом. — Стейки, Грейнджер, — ответил он, не оборачиваясь. — С салатом. И клубничный пирог. Свежий. — Потратился-таки? — она не могла сдержать улыбку, подходя к кухонному острову и устраиваясь на стуле. — Приготовил, — ответил он, наконец повернувшись и выкладывая идеально прожаренные стейки на две тарелки к салату в них, он подвинул тарелку к ней. — Сразу говорю не беспокойся о родителях, они будут ждать тебя после обеда. Она взяла вилку, но её мозг, наконец полностью проснувшись, начал выдавать вопросы пачками. — Стой. Откуда ты знаешь? Нет, давай по порядку. Почему ты пришёл утром? Почему я здесь? И каким образом ты договорился с моими родителями? Он сел напротив, облокотившись на столешницу, и его губы тронула та самая, немного виноватая, но тёплая ухмылка. — Перфекционистка. Когда я ушёл, я был в ярости. И уверен, что Уизли тебя уговорил, и ты… передумала. Закрыл камин — аппарировать ко мне ты всё равно не смогла бы, я знаю. В Мэнор не хотелось. Да и ты могла меня там искать. — Да уж, сообразила бы, — проворчала она, отрезая кусочек стейка (он оказался идеальным). — А у меня есть домик за городом, — продолжил он, игнорируя её комментарий. — Небольшой. Туда я и отбыл с твёрдым намерением устроить себе самый жалкий новогодний запой в истории. — «Домик», — повторила она с явным скепсисом. — И я даже преуспел. Пока не появились Тео с Блейзом и не устроили мне разнос, будто я наложил на них самое отвратительное проклятие на свете. Оказалось, Поттер, не найдя меня, нашёл их и рассказал всю правду. А те двое, как только сообразили, где я прячусь от проблем, нашли меня. Явились на рассвете, вкатили мне отрезвляющее зелье такой силы, что до сих пор звенит в ушах… и я пришел к тебе сразу. Он отодвинул тарелку и подошёл к ней, облокотившись о стойку рядом. — Я был полным идиотом. Я виноват, что не выслушал. Увидев тебя с ним… это было похоже на удар ниже пояса. Что-то старое, глупое, но очень реальное. Он был рядом с тобой так долго. А я только появился. — Он взял её руку, проводя пальцем по её костяшкам. — Прости меня. И, пожалуйста, скажи, что мы всё ещё… что ты всё ещё моя девушка. Она сделала вид, что серьёзно обдумывает его слова, глядя в потолок. — Ну… если каждое утро будет начинаться с завтрака, который ты готовишь, и включать десерт… то, пожалуй, можно рассмотреть этот вариант. Он выдохнул — долго, с облегчением, — а затем наклонился и поцеловал её. Это был не нежный утренний поцелуй, а жадный, полный раскаяния и обещания, поцелуй человека, который чуть не потерял что-то бесценное. Гермиона ответила ему с той же силой, обвивая руками его шею и полностью растворяясь в этом моменте. — И еще кое-что, Драко Малфой. Отношения со мной - это доверие. Я доверяю тебе, ты мне. — Обещаю. Ну что, обед и родители?

***

Чувство дежавю не покидало её. Она снова стоит перед домом родителей, идёт снег, а рядом Драко Малфой. С той лишь разницей, что теперь он не насмешливый наблюдатель, а крепко держит её руку в своей, его пальцы переплетены с её пальцами. — Давай, Гермиона, — сказал он тихо, его дыхание превращалось в белое облачко на морозном воздухе. — Нужно просто зайти. Она подошла к ограде, открыла её (замок щёлкнул с тем же звуком, что и раньше) и подошла к двери. Набрала воздух в грудь и позвонила. Изнутри донёсся быстрый топот, и дверь распахнулась. Её мама замерла на пороге на секунду, глаза широко раскрылись, наполнившись слезами, а затем она вскрикнула и схватила Гермиону в объятия. — Моя девочка! Боже мой, моя Гермиона! — Она отстранилась, взяв дочь за лицо в свои тёплые ладони, изучая каждую черту. — Правда… это правда ты? — Мама, — хрипло выдохнула Гермиона, снова прижимаясь к ней, вдыхая знакомый запах дома и чувствуя, как камень, годами лежавший у неё на душе, наконец рассыпался. За их спинами появился отец. Он не сказал ни слова, просто крепко, до хруста в костях, прижал её к своей груди, а его щетина колола её щёку — точь-в-точь как в детстве, когда он возвращался из клиники. — Папа… — Дочка, — только и смог выдавить он, и его голос дрогнул. Гермиона была настолько счастлива, что чувствовала, будто её патронус мог бы осветить весь Лондон. И тут она вспомнила. Обернулась. Драко всё ещё стоял у калитки, дав им пространство, засунув руки в карманы пальто и глядя куда-то в сторону, будто изучая архитектуру. — Мистер начинающий зельевар! — крикнула она, и голос её звенел от смеха и слёз. — Идите к нам! Он рассмеялся и направился к ним.

***

Позже, за чаем и тем самым клубничным пирогом, Гермиона узнала, что Драко приходил к ним утром. Он всё объяснил — честно, без прикрас, рассказав и о себе, и о том, что происходит между ними сейчас. Родители сначала напряглись, услышав фамилию, но затем, как позже сказала мама, «увидели, как он говорит про нашу дочь, когда думает, что его не видят. И как он извинялся за свою глупость. Искренность — штука редкая».

***

За несколько часов до Нового года дом её родителей был полон. Драко, Гарри и Джинни, Тео и Блейз, Нарцисса Малфой (принесшая изумительный малиновый торт и покорившая всех разговором о редких сортах роз). Заглянули старые знакомые — Невилл с Луной, Фред и Джордж (последние сразу начали предлагать Драко «эксклюзивные права» на продажу своих взрывающихся зелий, на что он только вежливо улыбался). И всё казалось на своих местах. За пять минут до полуночи музыка вдруг стала тише. Гарри, заметно нервничая, взял Джинни за руку и вывел её в центр комнаты. — Джинни… — он начал, и его голос дрожал. — Перед нашими самыми близкими… я хотел бы… — Я согласна! — пронзительно крикнула Джинни, прыгнув ему на шею. — Дай же ему договорить, женщина! — с фальшивым ужасом воскликнул Тео, и комната взорвалась смехом. — Ты… ты правда выйдешь за меня? — пробормотал Гарри, уже смеясь сам, доставая из кармана маленькую бархатную коробочку. — Гарри Поттер, ну конечно, да! Он надел кольцо ей на палец, хлопнула пробка от шампанского, и комната наполнилась радостными криками, объятиями и поздравлениями. В самую полночь, когда часы начали бить, Гермиона, переполненная счастьем, вышла на морозную веранду подышать. Воздух был колючим и свежим. Она запрокинула голову, глядя на звёзды, и вдруг заметила над собой веточку омелы, которой тут точно не было час назад. — Уверена, её здесь не было, — сказала она, не оборачиваясь. — Ну же, Грейнджер, подыграй мне, — раздался голос Драко прямо за её спиной. — Ты же собираешься работать в Аврорате, а играешь уже не по правилам, — ответила она, оборачиваясь. — У меня для тебя подарок, — он встал рядом. В его руках была изящная коробка с атласной лентой. Гермиона открыла крышку и рассмеялась — звонко, от души. Внутри, аккуратно сложенная, лежала прекрасная тёмно-зелёная мантия из тончайшей шерсти. На груди была вышита серебристая змея. — Скажи еще, что тебе не нравится, — только и смог вымолвить он, наблюдая за её реакцией. — Мне  очень нравится, — она прижала мантию к груди. — Спасибо. А теперь… твоя очередь. Она протянула ему маленькую длинную коробочку. Внутри лежал свернутый пергамент с официальной печатью Хогвартса. — Что это? — О, Малфой, просто прочитай. Он развернул лист. Его глаза пробежали по строчкам, затем широко раскрылись. Документ извещал, что директор Хогвартса Минерва Макгонагалл будет крайне рада видеть его в качестве второго преподавателя по зельеварению два раза в неделю со следующего учебного года, с условием прохождения краткой педагогической стажировки. — Грейнджер… ты… ты серьёзно? — он смотрел то на неё, то на письмо, будто не веря глазам. — Не нравится? — она нахмурилась. — Это… это потрясающе. Ты — потрясающая. И тогда, под веткой омелы, в свете, льющимся из окон дома, где наконец царили мир и смех, он поцеловал её. Это был поцелуй, в котором смешались благодарность, гордость, обещание и та самая, ещё не названная вслух, но уже бесконечно важная любовь. Лучший Новый год, — пронеслось у него в голове. Лучший Новый год, — отозвалось в её сердце.