Волчий секрет

— Держи, держи с того края, кому говорю! Лицо матери налилось красным, когда она со своей стороны подцепила за дно и потянула вверх огромную бадью с тестом. Роза отвлеклась от созерцания окна, чтобы закатить глаза, и тут же пожалела об этом: бадья опасно качнулась и начала заваливаться набок. Пальцы резануло краем деревянного днища. — Держи! Чтоб тебя! — снова сердито рявкнула мать. Роза напряглась и сильнее сжала пальцы, игнорируя боль. Вместе они взгромоздили ношу на низкую скамейку. Мать с облегчением выдохнула и, достав из кармана фартука чистую тряпку, нахмурилась и принялась протирать столешницу, усердно выметая скопившиеся в щелях крошки. Старый стол давно пора было поменять. — С картошкой, — наморщила носик Роза, когда на очищенную поверхность с глухим стуком приземлился таз с начинкой. Кремовые пики пюре оттеняли зеленые вкрапления укропа и золотисто-коричневый, поджаренный лук. — Бабушка любит с картошкой! — отрезала мать. Она устроилась на стуле, бросила кусок теста на посыпанную мукой доску, скрыв рисунок с глупыми голубыми цветочками, и начала раскатывать его в колбасу, чтобы порезать на равные куски. — Чего стоишь? — Не хочу идти к бабушке, — буркнула Роза, повязала чистый фартук и взяла скалку. — Через лес придется переться. Слышала, там какие-то мужики вчера бухали, потом подрались. — Скажешь тоже! — Мать закончила нарезать тесто на куски и теперь раскатывала их в лепешки, добавляя в центр каждой начинку. — Не выдумывай. Сходишь, как миленькая. Роза молча присыпала стол мукой и демонстративно надулась, но ничего не сказала — матушка была не в том настроении, чтобы слушать доводы, зато в том, чтобы возражать, поэтому свое мнение Роза оставила при себе.

***

К бабушке Роза ходила с малых лет. Она помнила ее еще довольно здоровой, бойкой женщиной лет шестидесяти, с крепкой хозяйской хваткой. Женщиной, которая не боялась одна жить в лесной глуши. Она сама колола дрова, сама носила воду и, когда надо, ездила в город за мукой и солью. У нее был собственный небольшой огород, на котором она выращивала мелкий картофель и морковь, привыкшую к суровому климату. Травы она добывала в лесу, а мясо приносила с охоты, мужиков в дом не пускала. Ходила бобылем. Мать Розы ее не осуждала, но после смерти отца общение со свекровью свела на нет, лишь изредка посылая к ней внучку с визитами вежливости и какой-нибудь простой закуской. Бабушка в долгу не оставалась, и для Розы всегда находился подножный корм: грибы или ягоды. Иногда сала кусок. Подарок вручался ей на прощание, каждый раз, когда она собиралась домой. Получив его, Роза часто изображала вымученную улыбку, а бабуля смотрела на нее с нечитаемым выражением. Минуту. Другую. Постепенно ее взгляд терял фокус, голубые глаза стекленели, как у старой куклы. Она шумно вздыхала, отворачивалась и начинала тихо ворчать то ли ругательства, то ли проклятия себе под нос. От ее поведения вдоль позвоночника россыпью игл поднималась мелкая дрожь. Становилось неуютно и зябко и жутко. — Бабуля? — пыталась в такие моменты отвлечь ее Роза. — Ну.. я... пойду? — Иди, — прерывала себя на полуслове старуха и снова впадала в безумные бормотания. Роза тихо, спиной вперед, выбиралась за дверь и несла в летних сумерках не нужные ей дары домой. Хотя в глубине души ее мучал вопрос — что же будет, если отойти чуть подальше, за поворот и выбросить все можжевельниковые кусты? Но она не осмеливалась, часто позже ее мать раздавала подарки случайно заглянувшим в гости соседям. Походы к бабуле склеивались в бесконечную ленту дней, время шло, Роза менялась вместе с окружающим миром. У нее появились первые, невинные совсем еще, ухажеры. В шестнадцать мать обсудила с ней «это» и строго настрого приказала никого в подоле не приносить. Бабка наоборот начала увядать и слабеть — ее зрение притупилось, выпали зубы и уже не так страшно звучали ее угрозы. В свой восемнадцатый день рождения, Роза принесла ей корзину пирожков. Старуха долго перебирала их один за другим. Вертела, рассматривала, словно могла найти тот самый, особенный. Потом долго брюзжала, рассказывая одни и те же истории из жизни, больше комкая, чем жуя угощение беззубым ртом. Роза думала о своем, глядя на падающие на кофту бабули крошки и налипшую в уголках старых, сморщенных губ начинку. «Не должна, не обязана» — крутилась где-то в районе виска дерзкая мысль, — жизнь одна и прожить ее Роза могла без оглядки на старые кости. Будет делать только то, что сама захочет. Быть сиделкой, быть должной — совсем не для нее. Может быть свободной как... Роза вздохнула, тряхнула головой, взяла веник и начала сметать в кучу упавшие на пол остатки трапезы. «Скучно», — думала она, чуть позже, промокая краем бумажной салфетки сухие старушечьи губы: «Как же это все бесполезно и скучно». Бабуля все продолжала рассказывать по кругу одну и ту же историю. От нее несло старым немытым телом, лавандой, лекарствами и чем-то таким... кислым, прогорклым, съедобным, но не совсем. Чем-то вроде забытого на неделю в кастрюле супа. Этот запах Роза назвала бы «аромат конца жизни»... у нее лично он вызывал тошноту и слезы. Роза закончила вытирать бабушке рот и положила салфетку на стол. Зевнула в кулак. Осторожно, будто выцветшие глаза старухи могли заметить ее скуку и недовольство, а морщинистая рука дать слабенький подзатыльник. — Возьми там, тебе, подарок, — прервала круговерть мыслей бабуля и трясущимся пальцем указала на пучок сухих трав. — На что он мне, — впервые за все время, не стесняясь, вслух пробормотала Роза, — давай, вставай потихоньку, вот так... — Она помогла старухе добраться до расстеленной койки. Уложила. Поправила, чтобы было удобней, подушку. Сухую метелку из трав, конечно взяла с собой, завернула в тряпку и засунула поглубже в карман. Попрощалась, закрыла плотнее дверь. Быстрым шагом пересекла двор, нырнула в проем калитки и, оказавшись за ней, швырнула сухой букет в ближайшую яму.

***

— Собирайся иди, — выдернул ее из воспоминаний голос матери, — почти готово. Последний непрожаренный пирожок плюхнулся в раскаленное шкворчащее масло, а Роза передернула плечами, сняла фартук и отправилась переодеваться в соседнюю комнату. На дворе стояла осень, самая ее ранняя пора, когда зелень августа только начинает сменяться золотом и багрянцем отживших свое листьев. Начало сезона охоты — когда толпы мужиков в едином порыве сбежать от бытовухи и жен, выбирались в лес выпить водки и пострелять. Смертельных происшествий в лесу давно не было, если не считать медведя, который задрал соседскую корову в прошлом году. Но правила, которых придерживалось лесничество, были написаны кровью. Поэтому Роза, как требовалось от всех, кто не хотел попасть в перекрестье прицела, надела ярко оранжевую шапку и такой же жилет. Олени в таком наряде ее все равно не заметят, а охотники да... да и поисковые группы, мало ли что случится. — Готова там? — нетерпеливо поинтересовалась мать. — Да, почти, — крикнула в ответ Роза и пошла в сарай, чтобы выкатить велосипед. Оказавшись на улице она поежилась. Утренняя прохлада накинула на небо свинцовое покрывало и, кажется, собирался дождь. Роза с удовольствием бы осталась дома, если бы не примотанная к багажнику велосипеда корзина. От нее шел пар, в котором читался укор — пирожки стыли. В голове голосом матери зазвенела ругань и железные аргументы — почему ни в коем случае ее дочь не может сегодня остаться дома. Ни-за-что! Роза еще раз проверила — надежно ли закреплена ноша и выкатила велосипед на дорогу, которая начиналась сразу за воротами, перекинула ногу через раму, нажала на педаль. Дорога до леса приятно стелилась под колеса свежим асфальтом. Краем глаза Роза увидела Марину, спешащую в сторону гаражей, и пожалела, что проводит время так бездарно. Вместо веселья, должна переться к бабушке в лес. Марина заметила ее и весело махнула рукой — давай к нам! — Роза в ответ скорчила обиженное лицо и грустно тренькнула велосипедным звонком. Ах если бы... Но она продолжала крутить педали, в пол-уха слушая, что там у нее за спиной. Не свалилась ли в грязь чертова корзина с чертовыми пирожками. Хороший асфальт плавно сменился дырявым, а потом и вовсе сошел на нет, на въезде в лес превращаясь в разбитую техникой грунтовку. Ехать тут было уже далеко не так приятно, велосипед вихлял и подпрыгивал на корнях столетних сосен и щебне. Роза упорно, раз за разом отбивала себе все мягкие места. На попе так точно не осталось ни сантиметра без синяков. Жилетка оказалась тесной и шуршащей, шапка давила на виски, волосы из-под нее выбились и лезли в глаза и рот. С каждым вымученным по лесной дороге метром Роза все сильнее и сильнее злилась, пока, наконец, не задумалась о том, что, возможно... возможно стоило выбросить пирожки вон в ту канаву, и вернуться... в конце концов, кто пойдет проверять, доехала ли она до бабки? Мать? Она даже могла бы вписаться к кому-то на вечер, для правдоподобности... она могла бы... Велосипед издал громкое «хрясь!». Переднее колесо повело, начало заносить вправо, заднее подпрыгнуло. Роза только и успела мотнуть головой, чтобы не удариться подбородком о руль. Твердо. Больно. Она приземлилась на локти, пробороздила по земле бедром. Застыла так на секунду, другую, приходя в себя от адреналина, шока и внезапно накрывшей злобной обиды. Досчитала до десяти. Когда пальцы перестали трястись, кое-как перевернулась на спину, оперлась на локти и глянула — что там с велосипедом. — Пиздец, — отвела она душу в отсутствие матери, с трудом сдерживаясь, чтобы не провести по лицу перепачканной в грязи рукой. Спицы выгнулись хвостом павлина, из передней шины торчал широкий и толстый гвоздь. Роза кое-как встала, нагнулась и начала очищать одежду от прилипших листьев и комков глины. На штанине в районе колена обнаружилась дыра и через темную карго-ткань еще более темными пятнами начала проступать кровь. Пирожки, при этом, не пострадали. Корзина не открылась, плотно примотанная резиновым тросом к багажнику, лежала на боку. Роза почувствовала, как в глубине груди начинает закипать ярость, щедро сдобренная внезапной завистью — ишь, лежит себе, без повреждений — и едва сдержала желание пнуть подведшую ее железяку по искривленному, медленно вращающемуся колесу. Остановила ее только боль в пострадавшей ноге, да подозрительно налившиеся тьмой тучи прямо у нее над головой. С трудом она доковыляла до обломков велосипеда, отвязала корзину и, под первые капли, пропитавшие влагой пыль дороги, потащила ее к ближайшей сосне, под которой можно было переждать надвигающийся дождь. В смутной надежде, что сможет поймать какую-нибудь заблудшую по случайным делам в лес попутку. Дождь шел час, другой, третий... колено ныло, в какой-то момент начал пробирать озноб, заставив поплотнее запахнуть хрустящую, пахнущую пропиткой от комаров жилетку. Как на зло на дороге было пусто, только один раз выскочил и тут же шмыгнул в кусты заяц. В конце-концов Роза не выдержала, оторвала от рубашки небольшую полоску ткани и морщась от боли обернула ей поврежденное колено — раз, другой. Она чувствовала собственный пульс в кончиках пальцев, когда завязывала узелок. Такой же, как в висках, такой же, как в замершем от ожидания чего-то неизбежного сердце. Ночь окутала лес и лишь шум дождя, да редкие звуки природы нарушали тишину. В голову полезли тревожные мысли о том, что ей придется провести тут ночь. Может быть стоило позвать на помощь? Почему она не сделала этого раньше? Если честно, она не хотела видеть охотников и наивно надеялась, что непогода быстро пройдет и ее кто-нибудь подберет. Проблемы не решились сами собой, но и оставаться тут, под сосной, было нельзя. Она уныло посмотрела на корзину с давно остывшими пирожками. Они пахли. Жареным тестом и маслом. Домашним теплом. Если уж она ощущала запах, то что говорить о диких зверях. Ей совсем не хотелось встретиться с хозяином леса. Словно в ответ на ее беспокойство и нервы, мрачную темноту разрезал свет фар. Он показался Розе спасением. Собравшись с силами, она медленно поднялась и, покряхтывая, двинулась в сторону дороги, каждый шаг отдавался болью в бедре и колене, но она знала — нужно идти вперед. — А вдруг там маньяк? — вела она с собой полушепотом диалог, вспомнив тысячи сериалов и прочитанных в интернете историй. На удивление, было не страшно. Эмоции притупились от усталости и доносились до мозга как будто сквозь толстый слой ваты. — Да и пофиг, все лучше, чем мокнуть тут. Машина медленно приближалась, замедляя ход. За тарахтением мотора прорезался скрип ржавых дворников. Роза добралась до обочины и застыла, давая глазам привыкнуть к свету. Подождав с минуту, поняла, что недалеко от нее остановились старенькие, разбитые «Жигули». С опаской Роза подошла вплотную к машине, по пути скользнув взглядом по металлолому в который превратился ее велосипед. Уперлась рукой в крышу «Жигулей» и чуть нагнулась, чтобы заглянуть в темноту салона, изо всех сил пытаясь разглядеть лицо водителя. Дождь застилал глаза, холодные капли пробрались за шиворот, заставив втянуть голову в плечи, но ей удалось понять, что у водительницы довольно молодое лицо и густая шапка кудрявых, темных волос. Тетка, сидевшая за рулем, шевельнулась и в салоне загорелась тусклая лампочка. В ее свете кожа водительницы казалась желтой. Она взглянула на Розу удивительно живым, цепким взглядом темных, как смородина глаз и накинула на голову лежащий у нее на плечах цветастый платок. Внимательно изучив мокрое, жалкое существо, в которое успела за день ожидания превратиться Роза, тетка тяжело вздохнула, потянулась вправо и открыла дверь. — Зд-здравствуйте... — невнятно процедила приветствие Роза. Зубы стучали от холода, тело хотело в тепло, на заманчивое, продавленное за годы использования, мягкое сиденье. — П-п-п-подбросите? Мне тут недалеко. — Подброшу, — приятно, как весенний ручей зажурчал голос тетки, — одна тут? — О-о-од-на. — Кивнула Роза и спохватилась, вдруг вспомнив, — Мои пирожки! Она развернулась к сосне, ковыляя как могла быстро. Только успела кинуть через плечо: — Не уезжайте! В ответ донеслось успокаивающее, уютное как пуховое одеяло: — Жду! Роза забралась на переднее сиденье, корзину поставила между ног, захлопнула дверь. Тетка завела мотор и под громкий выхлоп, щедро сдобренный запахом дизеля, они сдвинулись с места. Некоторое время ехали молча, тетка врубила печку. Постепенно Роза отогрелась, ее разморило, и она начала засыпать. Чтобы как-то взбодриться, она села прямее, вздернула голову и спросила: — А как вас зовут? — Наиля, — не отрывая взгляда от дороги ответила тетка, — а ты кем будешь? — Роза. Они снова замолчали. Наиля притормозила немного перед очередным поворотом, вырулила на прямой отрезок пути и покосилась на пассажирку. Потом кивнула на блестящую от воды корзину: — Что там у тебя? Роза отследила ее взгляд. — Пирожки. И внезапном порыве, наклонилась, открыла корзину и осторожно взяла один, протянула тетке: — Хотите? Та снова покосилась на нее, слегка улыбнулась обнажив ряд мелких, острых, треугольных зубов, взяла пирожок свободной рукой, откусила. — Куда едешь? — спросила она, прожевав кусок и потянувшись за новым. — К бабушке, — вздохнула Роза. Получилось особенно уныло. — Это та хата с голубыми ставнями? Там еще сад такой... запущенный, — видно было, что Наиля осторожно подбирает слова, словно боясь обидеть. — Угу, — подвтердила ее догадки Роза. — Со ставнями и с садом, да. — Хм... Ты уверена? Она вроде ничего ужасного не спросила, но голос ее забрался Розе под кожу, вкрадчиво, как ласкающаяся кошка, остро как змеиное жало. Тело пошло ознобом. Поджались пальцы, перехватило дыхание — будто вакуум разлился под ребрами. В попытке согреться, Роза обняла себя. Не помогло, ее била крупная дрожь и она протянула ладони чуть ближе к поддуву печки. — В чем? — спросила она, в надежде скрыть странную реакцию организма. Да и самой хотелось отвлечься, чего уж там. — Что тебе надо, ну, к бабушке. Именно сегодня. — Наиля замолчала, но Розу не покидало ощущение, что у вопроса имеется продолжение. Она уже было открыла рот, чтобы уточнить, что к чему, когда за окном показался знакомый забор из зеленого металлопрофиля. Наиля сбросила скорость и, не доехав до калитки метра два, остановилась под единственным фонарем, примотанным к мертвым, черным от влаги, останкам сосны. — Приехали. Не дожидаясь ответа, она вышла со своей стороны, тихо прикрыв дверь. Роза зачарованно смотрела, как мягко она идет, почти парит над землей, обходя машину спереди. Как в свете фар зеленым блеснули донышки ее темных глаз и пришла в себя когда Наиля дернула ручку с ее стороны. — Помочь? — она заглянула в салон и кивнула на стоявшую в ногах корзину. — Да, — кивнула Роза, поежившись от ворвавшегося в салон холодного, влажного воздуха. Внутри нее все кричало: «Нет! Не хочу!». И она поймала себя на мысли, что хочет скорее поехать к Наиле, в ее наверняка уютную и теплую нору... то есть квартиру. Пока Роза металась, Наиля без всяких усилий вытащила корзину и поставила ее на единственный сухой пятачок земли, освещенный фонарем. Ожидающе протянула Розе руку, помогая выбраться. Пальцы у Наили были сильные, короткие и сухие, рукопожатие успокаивало, и отпускать ее руку Розе совсем не хотелось. Наиля, словно не заметив чуть затянувшегося рукопожатия, улыбнулась открыто и хищно. — Ну, с Богом, — благословила она, отпустила ладонь Розы и быстро перекрестила сложенной щепоткой пальцев: живот, плечи и лоб. — Спасибо, — уныло пробубнила Роза, не совсем понимая, что принято в таких ситуациях отвечать. Постояли немного молча, потом Наиля ногой подвинула к ней корзину. Оставаться снова одной в лесу не хотелось, пришла в голову мысль добежать до бабки, пока Наиля еще тут. Роза в приметы не верила, но в присутствии случайной знакомой почему-то было спокойнее. — Вы можете подождать, пока я... ну... дойду? — переступив на месте спросила Роза и, не в силах смотреть на Наилю, наклонилась, схватила корзину за лямки, потянула их вверх, распрямляясь. — Может быть, — улыбаясь, мурлыкнула Наиля. Роза тихонько вздохнула и развернулась, чтобы двинуться к видневшемуся в полутьме входу, когда сзади раздалось тихое: —- Погоди. В свободную ладонь Розы скользнуло что-то квадратное, тяжелое и холодное. — Что это? — одними губами, оробев, едва прошептала Роза, почему-то боясь оглянуться... боясь проверить, что в кулаке. — Секрет, — буднично ответила ей в спину невидимая попутчица. Роза вздрогнула, когда сухие пальцы, скользнув по запястью отпустили ее руку, и там, где было тепло, кожу вновь лизнула влажная ночь. — Ты иди, иди, — поторопила ее Наиля и легонько ткнула в спину. Роза сделала шаг, вновь изнутри солнечного сплетения растеклось, разошлось тревожной вибрацией, заныло в разбитом колене. Дурацкая корзина с холодными пирожками оттягивала руку, и никогда еще Розе не хотелось так сильно все бросить и убежать. Последним гвоздем, загнанным в крышку гроба ее решительности, стала хлопнувшая у нее за спиной дверь. Мотор заурчал, жадно чавкнула грязь под сдвинувшимися с места колесами, оставляя ее в одиночестве напротив калитки, едва видимой во тьме. Мысленно дав себе оплеуху, Роза расправила плечи и тут же поежилась от неприятно липнувшей к телу влажной футболки Перехватила поудобнее ношу и шагнула за границу тьмы. Как дошла двери — не помнила, старалась не оборачиваться. На ходу достала связку ключей. Их ей выдала бабка пару лет назад, прошамкав при этом: — А вдруг не дождусь тебя, внученька? Иногда, в глубине души Роза надеялась, что так и получится: она постучит, а в ответ — тишина. Разве что слышно будет поскрипывание старых ставней, ненавязчиво. Глухо. Связка ключей: от ворот до калитки, от калитки до дома, мимо сарая с хламом и давно опустевшей собачьей будки. Во дворе странно пахло: не грибной-дождевой сыростью, не едой и не гнилым сеном, как порой бывало. На земле ржавела давно забытая цепь. Чтобы сосредоточиться, отвлечься от мыслей, Роза трянула головой... она дошла: перед ней чернела входная дверь. Щель, идущая по контуру, слабо светилась, как будто в избе жгли свечи, значит там кто-то был. Роза робко постучала и изо всех сил прислушалась — шаги? Не шаги? В ответ разлилась тишина. Только за спиной еще сильнее зашелестел дождь. — Ба-бу-ляяя! — робко, вполголоса, позвала она, и замолчала, вслушиваясь, не раздастся ли слабого «оу» с той стороны. Ни звука. Помявшись на месте и подавив желание оглянуться, Роза потянула за ручку дверь. Та поддалась легко и бесшумно. Роза как во сне проследила взглядом, как медленно отходит в сторону тяжелое, дубовое полотно, а когда повернулась к проему — уткнулась носом в то, что показалось ей шкурой, которой окончательно спятившая бабка занавесила вход. Она была влажной, тяжелой, пахнущей псиной... кажется, что из тех, что лежали в сундуке с другим «приданным» и до которых не успела добраться моль. Только эта шкура была теплой... живой... шевелилась. Роза разжала кулак, уронив корзину. Зажмурилась и медленно потянулась, чтобы отодвинуть завесу в сторону. Пальцы скользнули в шерсть, утонули в ней, не дотрагиваясь до кожи. Только где-то в самой толще ощущались стальные канаты мышц. И пульс, с которым глухо стучащее мощное сердце гнало по венам кровь. — Ох, — тихо, почти беззвучно выдохнула Роза, когда большая ладонь легла ей на затылок и длинный палец скользнул по виску. Острый коготь с тихим треском вспорол шапку. По плечам на пол скользнули ее лоскуты. Толстая русая коса, оказавшись на свободе, тяжело легла между лопатками, где ее в кулак поймал Зверь. Потянул назад, задирая голову, ухватив второй лапой за горло, вжимая обратно в легкие зародившийся крик. Роза тихо захрипела и зажмурилась крепко-крепко. По щекам побежали горячие слезы, одна за другой. В ее хрупкой груди разрывалось от ужаса, заходилось стуком сердечко. В нос забился резкий, мускусный запах зверя, когда он уперся влажным, холодным носом ей в лоб. Роза вцепилась в его предплечье, захрипела, засучила ногами, когда Зверь сделал шаг назад, потянув ее за собой. — Нет, — слабо пискнула Роза, отпустила лапу и нащупала дверной косяк, вцепилась в него, — нет, нет, нет... — продолжала она горячечным шепотом. Пятилась, уперлась пятками в пол, старалась, старалась не сделать шаг. Ее неумолимо протащили вперед, дернули вверх, потом вниз. Она приземлилась на жесткое, локти ударились о столешницу. Тихо звякнул подарок, когда она разжала кулак, ощупывая поверхность перед собой. Удерживающие ее горячее кольцо лап исчезло, дразня мнимым ощущением свободы. Роза ему не поверила и сидела, боясь дышать, ни жива ни мертва. Зверь поклацал когтями куда-то в угол, было слышно, как под его тяжестью, скрипя, прогибаются доски, сразу вслед раздался грохот и мерзкий, будто рвалась крепкая парусина, звук. Что-то треснуло, резко, зловеще, словно сломали кости, выдернули длинные белые сухожилия. Воздух наполнился запахами. Агрессивными. Разъедающими сознание: лаванда и ржавчина, мясо и псина, вперемешку с ароматами мочи и говна. Время сжалось, перемоталось вперед короткой черной секундой, в небытие провалилось мгновение, на изнанке век развернулось прошлое: Роза маленькая, держит за руку еще живого отца. Мимо них на смерть одна за другой бредут коровы. У них влажные, грустные, полные страха глаза. С влажным шлепком ей на колени приземлилась неприятная тяжесть, капли влаги окропили запястья. Роза дернулась, словно могла сбежать. Зверь лизнул ей колено, горячая лапа обхватила лодыжки и медленно подняла ее ступни вверх. Он стащил с нее обувь, промокшие за дорогу носки и поставил ступни на свои бедра. Роза поджала пальцы, когда между ними забилась жесткая шерсть. Из глубины его легких вибрацией расцвело рычание, поднялось по икрам, зазвенело в коленях, разошлось по позвоночнику холодной волной. На виски легли жесткие, отдающие мокрой псиной ладони, а на веки подушечки пальцев, потянувшие вверх, заставляя Розу посмотреть перед собой. Глаза. Остекленевшие, в цвет линялых, потрепанных временем незабудок. Единственные не тронутые, на разорванном клыками лице. Из остатков шеи текла темная кровь. Она пропитала штаны и смешалась с собственной кровью Розы. Зверь убрал лапы, отмерив ей немного свободы. Роза, тихо всхлипнув, потянулась убрать седой волос прилипший к смотрящему сквозь нее зрачку. — П-п-пожалуйста, — прошептала она, сквозь соленую пелену слез: на губах, по щекам, на самом кончике носа. Темной каплей очередная слеза приземлилась на морщинистый, в бурых разводах крови лоб. Пальцы скользили по знакомым морщинам, ощупывали черты лица сантиметр за сантиметром. Запах металла перебивал аромат лаванды, пузырями лопался в мозг. В голове роились вопросы на которые не находилось ответов. Зверь обхватил ее бедра, так, что когти сквозь промокшую ткань штанов впились в плоть. Опустил на колени широкую морду. В тусклом свете блеснули клыки длиной в ладонь. Ткань футболки на животе увлажнилась его горячим дыханием. Роза охнула и невольно дернулась, голова бабушки сорвалась с колен, глухо ударилась о настил, покатилась куда-то под стол. На коленях, на бедрах остались следы ее крови. Она стекала по коже густыми, вязкими потоками. Смешивалась с слюной. Зверь покосился на нее желтым глазом, нырнул под футболку и лизнул горячо вдоль солнечного сплетения. Он уперся широким лбом ей в подбородок, поднимая голову вверх, чтобы она посмотрела на стол. Перед ней стояло любимое бабушкино блюдо. Когда та еще была относительно молода именно в нем, по большим праздникам, подавали на стол холодец. Узнала его Роза только по небольшому сколу на видневшейся с одного края ручки. До самых краев его заполняло мясо — начиная с гирлянды кишок на самом верху, из лакированных изгибов которой, словно свечки, торчали пальцы, и до чего-то напоминающего пятки и колени — они поддерживали конструкцию в самом низу. Роза дернулась было, чтобы отвернуться, но внимание жадно выхватывало детали Все, что было вокруг — желтоватый свет лампы из-под дешевого пластикового плафона, глухое рычание зверя, запах бойни и разложения... — все это медленно утратило краски и значимость, погрузилось во тьму. Она ясно осознавала, что на указательном пальце, белеющем прямо напротив нее, нет ногтя. Зверь прокусил бабке запястья, а потом оторвал кисти по пунктиру суставов. Что вон то вот, круглое на самом верху, будто звезда — это сердце, а блестящее кокетливо, темное — печень, просвечивающая сквозь изгибы потрохов. Взгляд скользил по деталям, спускаясь все ниже и ниже, к почти багровой в тени, натекшей под блюдо, крови. У самого края ее валялся флакончик который ей дала Наиля. Он выделялся. Был странным. Был, чужеродным. Такой обычный. Такой не к месту. Совсем из другой жизни. На пожелтевшей от времени этикетке округлым, уверенным почерком вывели: «Волчий секрет». Зверь шевельнулся и подтолкнул Розу ближе к блюду. Она покосилась на него, не зная, чего ожидать. Он встал на задние лапы, потянулся, шумно фыркнул и отряхнулся. Схватил ее сзади за шею и с силой ткнул носом в самую гущу влажных вонючих кишок. Зарычал. — Мфгх! Отчаянно забилась Роза пытаясь выиграть у охватившей ее агонии хотя бы один глоток воздуха. Зверь держал ее железной хваткой, ногти ее в отчаянии скребли по его шерсти, руки погрузились во влажно чавкнувшие потроха, когда она потянулась к куче, которая когда-то была ее бабулей, чтобы подальше ее оттолкнуть. «А как же гостинчик? Совсем отощала» Прошептала память голосом бабушки. Рот наполнился слюной, желудок свело спазмом. Зверь давил на затылок, вминая лицо в дрожащую, словно желе, массу. Можно было сопротивляться и задохнуться, а можно... Роза послушно открыла рот. В голове прошла вечность, а в реальности пара секунд. Влажно и мокро, солено и сладко... и нежно, так нежно. Роза сглотнула вязкую кровь и, как могла облизала губы, потянулась чтобы еще куснуть. Зверь рокотал у нее за спиной утробно и низко, ластился между лопаток, схлопнув мир в медный вкус мяса и болезненное, свернувшееся змеей в животе, жадное вожделение. Роза крепче сжала бедра, борясь с накатывающей дурнотой. Собрала последние силы, нащупала край стола и оттолкнулась назад с громким: — Нет!! Внезапно давление ослабло. Зверь тихо-тихо, на грани слышимости тявкнул, будто домашний пес. Роза провела ладонями по лицу, стирая с век кровь и ошметки мяса и удивленно прошептала: — Что за...? Отстранилась. Сплюнула сгусток крови на пол, вытерла тыльной стороной ладони рот и глянула на него. Он припал к полу, прижал уши, его толстый хвост елозил по половицам, он косился на нее заискивающие и скулил. Роза уставилась на свои пальцы, словно видела их впервые, потом на пропитанный кровью стол. Бутылек, который ей дала Наиля валялся открытый, из него медленно капала желтая, полупрозрачная жидкость. Часть попала на запястье и одежду Розы, прилипла перламутровым жемчугом. Чтобы проверить, не показалось ли ей, Роза обмакнула палец в небольшую набежавшую на стол лужу и протянула поближе к носу зверя. — Ур-р-р-г-хх..... — прорычал он и завалился на бок, подставляя под руки Розы живот. Под черными вихрами шерсти проглядывала бледная кожа, а еще он был возбужден, поняла Роза, заметив алую, как кровь бабушки, головку, лежащую на животе между мощных бедер. Его хвост метался по полу, вбивая пыль в воздух, вся конструкция его мощного тела жила, пела, двигалась. Звала к себе. «Стоит ли?» — промелькнула мысль, рука метнулась и схватила со стола бутылек. Не дав себе времени на раздумья, боясь того, что подскажет ей логика, Роза опрокинула его в рот. Секрет на вкус был отвратительный — горький, кислый, отдающий псиной и гниющей листвой. Роза зажмурилась, а Зверь взвыл. Могучий голос наполнил комнату и каскадом опустился на плечи, отозвался в голове Розы, будто лесная буря. — Ур-р-р-г-хх-щение, — сложился рык в слова, — Угощение! Угощение! Угощение! Хороший мальчик! Хороший мальчик! Угощение! Для суки! Угощение! Да? Да? Да? Да?!! — Да, — ответила Роза и рассмеялась. Легко, беззаботно. Откинулась на стуле, — конечно да. Яд растекался по венам, жег их огнем, бисером пота собирался на лбу и висках. Голова кружилась. Мир наполнялся цветами и красками. Сладкими. Соблазнительными. Тело скрутило судорогой, желанием дать достойный, сильный помет. Пережить день. Пережить ночь. Пережить зиму. Стаей мчаться в лесной ночи. Перегрызть глотку хрупкой косуле. А потом нырнуть по плечи в ее кишки. Растерзать, высосать жизнь из сердцевины каждой сырой косточки. Зверь вскочил, отряхнулся и громко завыл. — Ты красивый, — залюбовалась Роза его темной, густой шкурой. Хлопнула по коленке. — Иди сюда? Кто? Кто у нас хороший мальчик? Он метнулся к ней, легко ее подхватил. Только вырвалось «Ах», когда лопатки коснулись жесткого пола, а горячий язык — живота. Пальцы утонули в шерсти, бедра сами вскинулись вверх, когда Зверь с неожиданной грацией стащил с нее лохмотья одежды и опустил морду ниже, почти касаясь коленей. Шумно втянул воздух. Фыркнул. Лизнул нывшую рану. Поднялся выше, прохладным носом ткнулся между ног. «Вкусен ли мой пирожок?» От неожиданной мысли Роза расхохоталась, вжимаясь всем телом в Зверя, стремясь растаять в крепкой хватке, в теплой, щекочащей кожу шкуре. Раздвинув бедра, она схватила Зверя за уши и беззастенчиво прижала крепче к наливающемуся желанию, расцветающему между ног. Он провел языком длинно и нежно, лаская каждую складку, затем скользнул выше, едва касаясь ран, и они затягивались, заживали. Когти Зверя рисовали узоры на нежной коже. Обновляя следы, провели по тонюсеньким линиям шрамов, оставляя строчки горячих, сочных капелек крови. Восторг. Чистый и незамутненный, словно в детстве. Вот, что испытывала Роза. Она словно вернулась в те времена, когда, ещё не приученная к рутине провинциальной жизни, искренне радовалась всему: лучам солнца, долгим дням, диким полевым цветам, редкой похвале от матери. Восторг и сейчас наполнял её, тек по венам и звонким смехом рикошетил от стен избы. Мир вокруг неё расцветал. Воздух пропитался уютными запахами: деревянных полов, под которыми скрывался зелёный мох.. Нотки мускуса и возбуждения. Лаванда. Металл. И симфония из слившихся воедино желаний. Огромный самец, готовый на всё ради неё, подхватил ее за талию, подтянул ближе. Его пасть, алая, словно рваная рана, с частоколом зубов, оказалась у Розы перед глазами. Дыхание влагой легло на лоб. Она ухватила полные горсти шерсти по бокам тяжелой, кудлатой головы и нырнула языком Зверю в глотку. Зверь застыл, словно его парализовало. Роза скользила языком по ребристому небу, по острой кромке зубов. Слушала его сбивчивое, частое, обжигающее рычание. Рот ее наполнялся своей и чужой слюной. — Хороший мальчик, — мурлыкнула она похвалу, отдавая отчет тому, насколько он с ней осторожен. Зверь переступил с лапы на лапу и подтянул ее за талию еще ближе к себе, прижимая обнаженным животом вплотную к теплому брюху. Роза обхватила его ногами, сжала плотнее под ребрами, он содрогнулся, выгнулся упругой дугой и между их животами протиснулся член. Роза просунула в тесноту ладонь, обвила пальцами нежную кожу, ощущая внутри твердую кость. Провела вверх и вниз нежно-нежно. Зверь зарычал, захлопнул пасть, опустил голову, ткнулся лбом в основание шеи. Он поддал бедрами, но совсем немного, словно боялся Розу сломать и сдерживал свою животную силу. Роза улыбнулась в шерсть его шеи, отпустила член и хлопнула его по плечу. Зверь отстранился. Нагнул вопросительно голову, словно спрашивал: «Можно?». Желтые глаза, скользили по лицу Розы, пытаясь найти ответ. Он вилял хвостом, догадалась Роза по едва заметному движению его бедер. Роза подтянула к животу колени и уперлась в член Зверя обнаженными пальчиками, оттолкнулась. — Не-е-е, — игриво протянула она, — не сегодня. Не сейчас. Но... может быть... у меня есть для тебя кое-что. Ты ведь мне не навредишь? — Нет, — рыкнул зверь и добавил, немного подумав, уверенное: — Хозяйка. — Умница, — потрепала его под челюстью Роза, оттолкнула чуть дальше, — дай-ка... Она перекатилась на живот, выгнулась кошкой, встав на четвереньки. Зверь тихо и радостно взвизгнул, навалился на нее. Мощные лапы уперлись в пол по бокам ее головы. На предплечьях, там, где шерсть была покороче, вздулись вены. Она сжала теснее бедра, он просунул член между ног. Горячая, влажная от смазки головка уперлась в клитор. Он подался вперед, раз, другой, набирая темп. И реальность Розы начала растворяться в сладкой, розовой дымке. Удовольствие, зародившееся внизу живота развернулось спиралью до солнечного сплетения. Роза громко, протяжно выдохнула: — Ах... Подалась навстречу, закрыла глаза. Скомандовала: — Сильнее. Наслаждение накатывало на нее волнами, каждая из которых была сильнее, выше, предыдущей. Они омывали Розу, выметали из нее мысли, терзания, страх. Зверь рычал у нее за спиной, сменил хватку, вбиваясь с бешеным темпом ей между ног. Натягивал ее на себя, ухватив за бедра. Стоны Розы сменились скулением, руки дрожали. В какой-то момент она не выдержала и упала на локти, уткнулась щекой в пол. Время растягивалось и изгибалось, подчиняясь только ритму общего дыхания и сердцебиения. По ее телу от клитора и до самой макушки разливалось тепло. Жар, размягчающий кости и плавящий мышцы отдавался абсолютной пустотой в ее черепе. Безмятежностью. Этот вакуум, проломив плотину логики, клокочущей рекой затопили эмоции. Они хлестали безудержно, не сдерживаемые доводами рассудка. Радость бурлила, смешиваясь с грубым, первобытным удовлетворением, граничащим с эйфорией. Мозг Розы отключился, перестав регистрировать происходящее, тело ее, ведомое древними как мир инстинктами приняло управление на себя. Она громко стонала в пропитанные кровью доски пола, скребла пальцами, подмахивала пока позволяли силы. Зверь впивался в нее пальцами до синяков, вбивался в нее отпустив себя, во всю Звериную силу. Зарычав, наклонился и укусил ее за загривок. Роза взвыла, и выгнулась вжимаясь Зверю в лобок. Сильнее сильнее сильнее сжала бедра. Боль последней каплей толкнула ее за маячивший впереди горизонт, за рубеж накатывающего волнами удовольствия. Они кончили вместе. Горячая сперма Зверя оросила ее живот. Он тяжело навалился на нее, ноги разъехались и она упала на пол. Но было здорово. Уютно, безопасно, прекрасно. Она была сучкой Зверя, а Зверь ее кобелем. Она тихо фыркнула и засмеялась от этой мысли. Они полежали недолго... или долго, Роза не взялась бы сказать. Ее медленно клонило в сон, в голове путались мысли. Она провалилась в полную теплой, вельветовой благодати тьму. А когда проснулась, Зверь ее почти всю вылизал. — Т-с-с. — Он совсем по человечески приложил палец к морде. — Спи. И снова нырнул вниз. Роза слабо улыбнулась и потянулась потрепать его по холке. А когда очнулась вновь, вокруг оказался пропахший дождем, темный лес. Она мчалась через него, распластавшись на спине своего Волка.