Тайны Джона

Глухой удар. Хруст стекла и пластика. Оранжевая оправа очков, расколовшись на несколько частей, отлетела в угол, задев по пути стакан с кистями. Лаборатория, обычно представлявшая собой образец хаотичного, но рабочего порядка, теперь была похожа на эпицентр взрыва. Бумаги — формулы, чертежи, расчёты, на которые ушли месяцы — были скомканы, разорваны, разметаны по полу. Приборы сдвинуты с мест, некоторые опрокинуты. В стене зияла свежая вмятина от чего-то тяжёлого. Джон стоял посреди этого хаоса, грудью ловя воздух. Его пальцы были сжаты в белые от напряжения кулаки. Не слёзы — ярость. Чистая, концентрированная, бессильная ярость выжигала всё внутри. — Какое чудовищное, тупое существо это совершило?! — его голос, сдавленный, прорывался сквозь стиснутые зубы. — Она думает, раз память стёрта, можно играть в такие игры?! Он резко развернулся, смахнул со стола очередную стопку файлов. Они разлетелись белым веером. — Как эта... эта осмелилась?! — Он не находил слов, которые могли бы адекватно передать глубину кощунства. — Отправить автоматона... моей сестры. Мёртвой сестры! Ему! Да если бы я был на месте... я бы разобрал её на молекулы и отправила в печь для утилизации! Безмозглая, бессердечная... Его взгляд упал на очередную кружку — ту самую, с остатками холодного кофе. Рука сама потянулась, схватила, и посуда с глухим звоном разбилась о противоположную стену, добавив к беспорядку осколки керамики. Он не плакал. Он гневался. Каждая клетка его тела вибрировала от невыносимого оскорбления. Это была не просто атака. Это было надругательство над самым святым, над тем, что даже он, циник и прагматик, хранил под слоями сарказма и стали. — Она знает... Она прекрасно знает, где слабое место! Знает и тычет в него грязными пальцами! Чтоб ей... Чтоб её империя рассыпалась в пыль, и она сама сгнила в её руинах! Тихий звук смещения воздуха за спиной. Джон не обернулся. Он знал это присутствие. — Привет, Джон... Во имя всего святого, что здесь произошло? — голос Ромы был спокойным, но в нём слышалась тревога. — Уйди! — рявкнул Джон, не оборачиваясь. — Сейчас не до тебя! — Джон, я уже в курсе, что случилось, — Рома не сдвинулся с места. Его голос звучал мягко, но неумолимо. — От Наблюдателей не скроешься. И себя от себя — тоже. Делиться болью — не слабость. Джон резко обернулся. Его лицо было искажено гримасой ярости и боли. — Эта... Арист! Это безумие в плоти! Возомнила себя вершительницей судеб и отправила робота... робота-копию моей умершей сестры Лололошке! Пусть даже это не мой «я», а тот, голубой... это не меняет сути! Она перешла все границы! Все! Чтоб она исчезла! Чтоб от неё и памяти не осталось! — Дейви... — Рома сделал шаг вперёд, его руки были слегка приподняты, как бы пытаясь успокоить дикого зверя. — Успокойся. Пожалуйста. — Успокоиться?! — Харрис задохнулся от невысказанного. — Ты издеваешься?! Убирайся! Просто уйди отсюда! Уходи с этого... Он не закончил. Вместо слов его сжала внезапная, но крепкая хватка. Не атака. Объятие. Рома шагнул вперёд и обхватил его, погасив порыв ярости не силой, а непоколебимым, твёрдым спокойствием. Это был не дружеский жест. Это был якорь, брошенный в бушующее море эмоций. Джон замер, ошеломлённый. Его тело напряглось, готовое вырваться, но... не сделало этого. Это было странно. Неловко. Впервые его — пусть и не его создателя, но альтернативу, сущность того же порядка — обнимали. Не из жалости. Чтобы удержать от падения в пропасть. — Я понял, — пробормотал он наконец, голос сдавленный, лишённый прежней мощи. — Отпусти. Просто отпусти. — Ладно, — тихо сказал Рома, медленно разжимая объятия, но не отходя. — Но пообещай, что эмоции будут под контролем. Я серьёзно беспокоюсь, что ты можешь натворить в таком состоянии. Последние слова повисли в воздухе, и прежде чем Джон нашёл что ответить, пространство дрогнуло. Рома исчез так же тихо, как и появился, оставив Джона одного среди руин его собственной ярости. Тишина. Гулкая, давящая. Джон медленно выдохнул, выпуская из лёгких воздух, который, казалось, горел огнём. Он обвёл взглядом разгромленную лабораторию. Сломанные очки, осколки, смятые бумаги... Он повторил про себя последнюю фразу Ромы, пробуя её на вкус, как незнакомое, но сильнодействующее вещество. — «Беспокоюсь»... Слово отозвалось внутри странным эхом. Не раздражением. Не сарказмом. Чем-то другим. — Могу сказать... — он прошептал в пустоту, — что это... приятно слышать. Он провёл рукой по лицу, сметая несуществующую пыль, и взгляд его стал острее, холоднее. Ярость не ушла. Она осела, превратившись в твёрдый, холодный камень решимости в груди. — Но не время раскисать. Он наклонился, подобрал с пола один из уцелевших кристаллов данных, крепко сжал его в ладони. Разрушение было завершено. Теперь, начиналось строительство. И на этот раз — не автоматонов. Планы изменились. Появилась новая, очень личная цель в списке. И он знал, с чего начнёт.