Сначала – искусство

Оскар щелкнул кнопкой включения телефона. Свет ослепил его, пришлось экстренно понизить яркость, протирая заспанные глаза. Стоило задремать на пару часов, как он резко стал нужен всему миру. Он быстро проскроллил все чаты, лишь бы непрочитанные сообщения не действовали на нервы. Один диалог намеренно пропустил – ему было искренне плевать на то, как прошёл день Ландо, и обсуждать с ним планы на выходные совершенно не хотелось. Тем более, что никаких общих планов у них больше быть не могло – Оскар поклялся, что не свяжется с Норрисом, даже если это будет вопросом жизни и смерти. Наступать на одни и те же грабли давно наскучило, а сам Ландо перестал казаться привлекательным и стал каким-то чудовищно омерзительным. Всё, что их объединяло, закончилось. Под "всем" Оскар подразумевал их странные отношения, напоминавшие скорее прогулки по углям и битому стеклу, чем нечто большее. Грубый секс в квартире Норриса и его постоянные перемены в настроении только усугубляли ситуацию. Оскар вернулся к диалогу и смахнул его влево, скрывая в архив. Змеиный клубок из злобы и обид постепенно распутывался. Нет, он не прощал Ландо, но забывал о нём, о тех чертах, что когда-то к нему притягивали. Ненависть к бывшему пере-другу/недо-бойфренду придавала ему сил двигаться дальше. Ну... В те моменты, когда не придавливала Оскара к кровати и не раскалывала на части. И несмотря на своё незавидное состояние, спрашивая себя, справился бы он с этим самостоятельно, Пиастри склонялся к положительному ответу. Но заслуги Джорджа он умалять не стал бы. Забота действительно творит чудеса: если бы не участие Рассела, может быть, Оскар так и не прервал бы порочный круг взаимного эмоционального насилия. Он действовал так аккуратно, не давя и не навязываясь, что Пиастри абсолютно упустил момент, когда сам сбросил груз из старой привязанности с плеч. Джордж всегда оказывался рядом, когда Оскар не мог оставаться наедине со своими мыслями. Вытаскивал его из пропахшей тоской и ликёром берлоги, показывал, что жизнь не окончена. Проявлял чудеса терпения, пока Пиастри не встал на ноги и не задышал полной грудью снова, будто в первый раз. Фирменное сияние Джорджа в какой-то момент стало казаться ещё ярче. Он был идеален во всём, и чего бы ни касались его бесконечно красивые руки, тоже начинало сверкать. Оскару было противопоказано влюбляться в своего спасателя. Он сам запрещал себе даже мысли о том, что интересен Расселу именно так, как хотелось бы. Джордж не говорил о своих намерениях напрямую, и это сводило с ума. Разбитое сердце Пиастри зарастало и требовало быть честным с собой, а холодный, насколько это возможно, разум твердил, что рисковать не стоит. Он дал себе чуть больше времени. И, в конце концов, рискнул: теперь по утрам его будили звонки Джорджа с пробежек, а вечером провожали спать фотографии из зеркала в ванной. Оскар пытался свыкнуться с мыслью, что внимание Рассела оказалось чем-то большим, чем простое желание спасти утопающего. Но если так подумать... Они действительно отлично сошлись. Вместе с Джорджем Оскар пробовал себя в новом амплуа. Он любил и был любимым. Звук уведомления вырвал Пиастри из долгих размышлений. Джордж всегда любил появляться именно тогда, когда о нём вспоминали. Оскар поборол соблазн залипнуть на фотографию с его аватарки и открыл сообщение. Любимый: Оскар, насколько ты занят сегодня вечером? Пришлось напрячь память, но не для того, чтобы вспомнить все свои планы на сегодняшний день. Оскар точно знал, что не записывал Джорджа в списке контактов настолько откровенно. Вывод напрашивался сам собой: Рассел принял решение за него. Впрочем, Пиастри не стал возражать и быстро смирился. О.П.: Если ты хочешь пригласить меня на марафон ромкомов в твоём доме, то я полностью свободен. Для остального – надо подумать. Джордж набирал сообщение так долго, что Оскар приготовился получить в ответ как минимум поэму, а как максимум – роман, но ожидания не оправдались. Любимый: Нет. 🙄 Пиастри ощутил крайней степени разочарование. Это было единственной причиной, по которой он мог бы вытащить себя из дома. Но Джордж продолжал печатать. Любимый: Меня пригласили на выставку в картинную галерею, и я достал для тебя ещё одно приглашение. Пришлось строить из себя практически ангела и долго хлопать глазками, так что ты не можешь просто мне отказать. Оскар заколебался. С одной стороны, Джорджу и правда было сложно отказать, с другой – свидание в картинной галерее, где он даже не смог бы взять его за руку, не слишком привлекало. На публике они всё ещё играли в приятелей, а на выставке их наверняка снимали бы со всех сторон и без перерывов. О.П.: Даже не знаю. Разве ты сам так хочешь туда пойти? Любимый: Мне нужно. Поэтому думай быстрее. Ладно, подожди. Я знаю, что поможет тебе принять решение (подсказка: СОГЛАСИТЬСЯ!) Рассел пропал из сети на мучительно долгие десять минут. Грешным делом Оскар подумал, что он вот-вот нагрянет к нему с личным визитом, чтобы уж точно никуда не делся. Но интуиция вновь его подвела. Любимый: Скажи, как тебе? На экране появилась фотография, точно в стиле Джорджа: правильный свет, правильный ракурс, правильная поза. Идеальная укладка, пронзительный взгляд в камеру. На Расселе – дорогущий синий костюм в тонкую белую полоску, очень выгодно подчеркивающий все рельефы его подтянутого тела. Оскар всматривался и всматривался в снимок, чуть ли не пожирая Джорджа взглядом. Как ему удалось запечатлеть себя полностью одетым так, чтобы это выглядело сексуальнее любых чужих нюдсов? О.П.: О чёрт, ты решил меня с ума свести. Это грязный приём, Рассел. Ты просто невыносим. Любимый: "Невероятен", ты хотел сказать. Через пару минут Оскар получил ещё одну фотографию. На новом снимке Джордж спустил с плеч пиджак и ослабил узел галстука, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Его рука лежала на полуснятом поясе, намекая вполне прозрачно и ясно. Приоткрытые губы, взгляд далеко не такой строгий, скорее томный и выжидающий. Его пальцы, его шея, глаза и губы – всё было незаконно красивым, нереалистично прекрасным. Если бы рядом был кто-то, кто мог это услышать, Пиастри не нашёл бы ни единого приличного объяснения своему тяжёлому шумному вздоху. Джордж действительно сводил его с ума, ещё и прекрасно знал, что делает. И это тоже было жутко горячо. Любимый: Снимешь его с меня после выставки. Но сначала – искусство. Оскар ответил ему первым попавшимся стикером не в тему. Садясь в такси примерно через полчаса, он рассуждал о том, насколько много времени займёт созерцание прекрасного в картинах, и когда уже наступит созерцание прекрасного в спальне Рассела.