Персонаж из снов

      Сны у Ки Хуна никогда не были особенными: чаще — абстрактные и бредовые видения, о которых он забывал после пробуждения. Ки Хун не верил, что бывает такое, когда снится один и тот же сон, когда снится продолжение того, что ты видел годами ранее. Пока не столкнулся с таким явлением сам.       Сегодня день на работе вышел тяжёлым. Ки Хун ввалился в дом и на последние остатки сил моется и ужинает, а после — грузом падает на кровать, тут же погружаясь в царство Морфея. Сначала — темнота, неконтролируемая пустота, в которой не осязается время, а после вспышка, и темнота освящается яркими, цветными красками, превращаясь в детскую площадку. Только детей здесь не было. Ки Хун медленно оглядывается по сторонам: детское место было заполнено взрослыми, одетыми в спортивную форму. Жутко воняло потом и перегаром. Ки Хун был таким же — потным, грязным, в такой же одежде. В его руках, как и в руках остальных, — дальгона, в середине которой чётко выделена фигурка зонтика. Все присутствующие были увлечены выданными печеньками, старательно пытаясь выбить фигурку, не оставляя лишних крошек. Но это не было забавно и развлекательно. Атмосфера пропиталась нервозностью и страхом. Вдоль детской площадки стояли люди в ярко-розовых костюмах, прикрытые масками с рисунками геометрических фигур — будто сошли с карнавала. Милый видок, но в руках — пистолеты, отравляющие невинную картину.       Ки Хун сидел на песке, прямо под парящим солнцем, от которого потел ещё сильнее, обволакивая кожу солёной влагой. За ним была слежка — но не такая, как за всеми. Лично за ним следил не розовый надзиратель, а кто-то главнее, важнее. Его одеяния были серыми, маска — вычурнее, голова прикрыта капюшоном. Ки Хун не видел его лица, но чувствовалось, как за маской глаза его надзирателя внимательно следят за малейшими движениями Сона. Страшно, жутко, волнительно. Ки Хун отлипает от лицезрения своего охранника и пытается аккуратно выбить фигурку из печенья — получалось кривовато, особенно всё шло одним местом, когда за работой тщательно наблюдали, будто назло. И тут — выстрел. Ки Хун замирает, по телу пробегает дрожь, а после — медленно поворачивается: горка окрасилась кровью, а внизу валялось остывающее тело, в руках которого — неправильно отколотая дальгона. Ки Хуна затошнило. Затрясло. Пот обильнее стал стекать, попадая со лба на печенье. Ки Хун продолжает пытаться ровно достать зонтик, но выстрелы и чужие крики позади становились всё чаще, сбивая концентрацию. Иголкой Ки Хун проводит по одной из линий зонта, и всё — крах. Печенье отламывается вместе с половиной фигурки.       «Мне конец…» — последняя мысль пролетает в голове Ки Хуна, когда тот поднимает голову, смотря на своего надзирателя в серой мантии. Сквозь маску чувствовался садистский оскал — рука мужчины, в которой держался пистолет, поднимается, и пуля с громким выстрелом попадает прямо в лоб. Острая и сжигающая боль пронзает голову Ки Хуна, но была недолгой — сознание отключается, и жизнь стремительно покидает тело проигравшего. Конец игры.       Ки Хун просыпается в холодном поту, с пересохшим ртом и полным ужасом от увиденного.       — Это… это всего лишь сон… — Ки Хун шумно прочищает горло и прикладывает руку к холодному лбу. Жуть, приснится же такое. Как его мозг вообще смог сгенерировать такую жестокость? Переведя дыхание и полностью придя в себя, откинув страх перед сном, мужчина улёгся обратно. Как и ожидалось, за ночь больше ничего не приснилось. К утру Ки Хун и вовсе забывает кошмар, не вспоминая до тех пор, пока через пару ночей тот мужчина в маске не является снова. А потом ещё раз. И ещё. Завсегдатай снов Ки Хуна никогда не говорил — даже если Сон по несколько раз спрашивал «кто ты?», стремясь узнать правду, личность. Сны были разными: то просто гнетущие прогулки, поездки в машинах, то снова акты жестокости, где страдали как другие, так и сам Ки Хун. В какой-то момент Ки Хуну стало страшно ложиться спать. Ки Хуну могло сниться несколько снов: длинных, коротких, разных, но всегда был он — человек в маске. Словно ждал его, переживая рабочий день и встречая Ки Хуна ночью, медленно сводя с ума.       — Может, ты его в каком фильме ужасов видел? — Коллеги замечают нервозность и недосып Ки Хуна, и тот на перекуре решается рассказать о своих тревогах. Пока Сан Ву озвучивает свои предположения, Ки Хун будто смотрит сквозь друга, вспоминая недавний сон, где мужчина в маске постучался в двери. Ки Хун осторожно открывает — и тогда его личный кошмар поднимает руки, в которых грубо за волосы держались две головы; одна из голов принадлежала Сан Ву, а вторая — Сэ Бёк, юной стажёрке, с которой Ки Хун быстро сдружился и построил взаимоотношения как у отца с дочкой. Ки Хун кричит: их головы были окровавленные, лица измученными. В руках Ки Хуна был пистолет — он отчаянно стреляет в незваного гостя, но тот был словно бронированным, продолжая стоять и демонстрировать головы. Кошмар заканчивается на том, что отрубленные бошки открывают глаза и смотрят на Ки Хуна с таким укором, будто тот был виноват в их смерти.       — Может, это сонный паралич? Я слышала про такое. — Затянувшись и выдохнув клубок дыма, в разговор вклинивается Ми Нё. — Говорят, что в такие моменты может что угодно привидеться. Стрёмная херня, или, наоборот, соблазнительный суккуб. Сон, в твоём случае — инкуб. — Ми Нё мерзко захохотала, как ведьма, и Ки Хун отмахнулся от её глупых шуточек, решив перевести тему.       Но слова Ми Нё стали пророческими. Незнакомец в маске явился снова, и вместе с ним Ки Хун сидел в огромном помещении, напоминающем спортзал; правда, здесь не было мячей и скакалок, только странные рисунки на стенах и шконки, как в тюрьме. На одной из таких они и сидели. В этот раз не было жестокости и болезненных ударов, только молчаливая и тягучая атмосфера, казавшаяся не тревожной, а, наоборот, на удивление приятной.       — Сон Ки Хун… — Незнакомец впервые подаёт свой голос, но и тот был искажён из-за маски. Ки Хун широко распахивает глаза и удивлённо посматривает на мужчину. Крепкая рука, заключённая в кожаные перчатки, властно накрывает собой коленку Ки Хуна. Сон пытается отпрянуть, скинуть тяжёлую, чужую конечность со своей ноги, но собственное тело не слушается, замирая. Рука незнакомца двигается выше, ощупывая ляжку, а после — шустро перемещаясь на пах. Тело предательски реагирует на прикосновения, одобряя действия местного садиста. — Хотите, я сделаю Вам приятно?       Ки Хун не в силах даже пискнуть на странное предложение. Незнакомец считывает молчание за согласие (как будто оно и вправду ему нужно) и спадает с кровати на пол, оказываясь на одном уровне с ногами хозяина сна. Ки Хун ёжится в неудобный железный матрас, пытаясь скрыться за рейками. Пальцы в перчатках продолжают щупать ноги, больно оттягивая кожу до покраснений. Ки Хун жмурится, дрожащими руками пытаясь схватиться за незнакомца, оттолкнуть. Не получается, тот даже не пошатнулся. Местный кошмар хватается за резинку спортивных штанов Сона, оттягивая их, и возбуждённая плоть выбирается наружу. Ки Хун стыдливо прикрывает член ногами, будто был скромным, девственным юношей. Сквозь маску слышится усмешка, только сильнее заставляющая Ки Хуна краснеть. Надзиратель в серой мантии тянется к своему лицу, к маске. Сон в ожидании, в его глазах промелькает любопытный блеск. Вычурная тёмная маска аккуратно снимается, и теперь Ки Хун видит, как на коленях перед ним сидел мужчина его возраста, с актёрской внешностью, с хищными янтарными глазами. Вспомнилось, как Сан Ву предполагал, что Ки Хун мог в каком-нибудь фильме видеть фигуру его снов; но Ки Хун прямо сейчас понимает, что лицо перед ним совершенно незнакомое, новое.       Пока Ки Хун в своих раздумьях — незнакомец действует. Кожа перчаток нежно соприкасается с горячей кожей члена, ставя в удобное мужчине положение, а сам он двигается ближе. Местный кошмар пошло прикрывает рот и облизывает розоватую головку, медленно поглощая её, не отрывая зрительного контакта от Ки Хуна, который пальцами впился в простынь, полуприкрытым взглядом наблюдая за… Инкубом, да? Так его Ми Нё назвала? Ему очень подходит. Теперь подходит. Надзиратель берёт глубже, кончиком языка облизывая выделяющиеся венки, ускоряя работу ртом. Ки Хун глухо стонет, отворачиваясь в сторону, не в силах смотреть в чужие глаза. Слишком пошло. Щёки Ки Хуна ужасно горели, виски интенсивно пульсировали. Рука инкуба, держащая член, присоединяется к работе рта и языка — она крепко сжимает член Сона, беря его в заложники, и начинает трение, постепенно набирая скорость; как рукой, так и головой, заглатывая всю длину. Ки Хун мечется по кровати, откидывая голову, громко, неприлично стоная. Помещение заполнилось тяжёлым дыханием и развратным чавканьем, слышимая у Сона между ног.       Кульминация близилась. В глотку незнакомца прыскала солоноватая жидкость, а следом — белая, тянущаяся сперма. Мужчина медленно вытаскивает член изо рта, часть семени оседает на подбородке и губах. Янтарные глаза светятся ещё хитрее, зловеще. Мучитель встаёт с колен, выпрямляется, параллельно собирая пальцами сперму с лица, отправляя себе в рот.       — Кто...кто ты…? — Ки Хун без сил валялся на кровати. Ладонь приложилась к горящему лбу. — Прошу… ответь… хотя бы сейчас…       — Можешь звать меня Ин Хо. — Ин Хо окончательно избавляется от чужого семени. — Запомни это имя. — Мужчина напоследок скалится, а после — скрывается за знакомой маской.       Ки Хун просыпается от поллюции. Липкая жидкость испортила нижнее бельё, неприятно прилипая к телу. С места Сон срывается как ошпаренный, спеша в душ, немедля вставая под холодную воду.       — Это всего лишь плод моих фантазий… — Сам себе говорит Ки Хун, смотря после душа в зеркало. Чёткий свет ванной комнаты падал на мужчину, выделяя все изъяны и усталость на лице. — Точно… такого не было, пока Ми Нё мне в голову всю эту пошлость не вбила. Но почему… почему постоянно вижу именно его? — Ки Хун тщательнее всматривается в своё отражение. — Разве мне нравятся мужчины? — Вопрос задаётся в пустоту. Сон ответа не знал.       Ки Хун надеялся, что такое проявление Ин Хо было единоразовой акцией. Надеялся, что они снова вернутся к бессмысленным скитаниям по улицам, вернутся к убийствам и наказаниям. Но нет. Теперь все сны несли в себе сексуальный, развратный подтекст. Ки Хун окрестил себя извращенцем. Ин Хо, которого он же и выдумал, — тоже. В каждом сне были разные места. Разные позы. Разные слова, которые всё чаще стали вылетать из уст мучителя. Финалом стал самый недавний сон, после которого Ки Хун был выжатым и помятым.       Кабинет, огромная плазма на стене, кожаный диван посередине. Ки Хун валяется, смотря в потолок, пока Ин Хо стягивает с Сона идеально выглаженные брюки, — в этот раз спортивная форма сменилась роскошным костюмом. Перчатки не сняты даже сейчас, и холодная кожа, на кончиках которой вылита смазка, соприкасается с пятой точкой Ки Хуна, медленно вводя. От неожиданности Ки Хун громко ахает, и Ин Хо, не отрываясь от разработки, склоняется над телом, завлекая хозяина снов в поцелуй. Мокрый, небрежный, до безумия пошлый. Всхлипы и причмокивания смешиваются с музыкой, приглушённо играющей на фоне. Пальцы Ин Хо всё легче входили в Ки Хуна, и, лениво вытаскивая их, мучитель отлипает от чужих губ, приподнимаясь и выпрямляясь, стягивая брюки уже с себя.       — Господин Сон, Вы готовы? — Азартно спрашивает Ин Хо, оголяя член и ладонью проходясь по длине, а после — удобнее пристраиваясь.       — Н-нет… — Жалобно выдаёт Ки Хун, но его скулёж был проигнорирован, и Ин Хо входит уверенно, резко. Перед глазами тут же потемнело, растворяя облик Ин Хо. Ноги сами по себе раздвигаются шире, а мучитель набирает темпа, входя всё глубже. Внутри всё горело, будто разрывало. Ки Хун удобнее распластается на диване, вслушиваясь в скрип мебели, следующий после каждого толчка. Сам член — горел и просил внимания. Ин Хо тыкается в разные углы, ища точку, от которой Ки Хун удовлетворённо завопит. — Агхх! — Вылетает из уст мужчины, и Ин Хо довольно лыбится, ускоряясь. Тело будто окутывает сладкая нега, вынуждая неестественно выгибаться в пояснице, поддаваться тазом вперёд. Интересно, в реальности это так же приятно? Ки Хун стыдливо отворачивает голову в сторону, но холодная кожа перчаток тут же соприкасается с щекой, насильно поворачивая голову обратно. Ин Хо наклоняется и снова завлекает Ки Хуна в поцелуй, двигаясь уже бешено и хаотично. Кончает во время этого же поцелуя, довольно отстраняясь.       Ки Хун снова просыпается грязным и мокрым. Но что хуже — с тех пор Ин Хо ему больше не снился. Вообще. Его что, поматросила и бросила собственная фантазия? Как жалко. Даже как-то грустно, и тогда Ки Хун старается не вспоминать о своём мучителе, возвращаясь в реальность. Только не получается — Ин Хо будто не даёт о себе забыть. Ки Хун выбирается на перекур, один. Думает о чём-то своём, смотрит в одну точку, рефлекторно курит. Отдёргивается и плавно поднимает голову, смотря на витрину кафе, находящейся на соседней улице. Разглядывая летнюю веранду, зрачки сужаются, а взгляд заостряется: внимание припадает к мужчине, спокойно попивающего эспрессо. Лицо точь-в-точь как у его личного инкуба. Ки Хун стоит, не зная, что ему делать. Разрывается от двух желаний: остаться или подойти. Стремление приблизится побеждает, и Ки Хун откидывает недокуренную сигарету, спешно переходя дорогу. Сон останавливается возле столика, и незнакомец заинтересованно поднимает на Ки Хуна свой взор.       — Можно вопрос? — Ки Хун громко опускает ладонь на стол. Гость кафе одобрительно кивает. — Как… как Вас зовут?       — Хван. — Хван расплывается в довольной, хитрой улыбке. Его рука, тёплая и такая знакомая, накрывает собой руку Ки Хуна. — Хван Ин Хо.