Былые вечера

Последняя движущаяся платформа замирает на месте, и ландшафт тут же сменяется на привычный цирковой. Над командой взмывает Кейн, подводя итоги их маленького приключения, но Риббит не даёт вставить больше пары слов. Возмущённое причитание ясно даёт понять, что математический уклон для задания явно был не лучшим решением конферансье. В возникшей суматохе никто не замечает, как высокая фигура маленькими шагами уходит за куб. Стоит окончательно скрыться, как она, не оглядываясь, сворачивает в коридор личных комнат. В тишине коридора собственные шаги отдаются гулко, почти болезненно. Неприятный треск глазури заставляет замедлиться и осмотреть многострадальные конечности. Возможно, завтра вместо человеческих ног придется ходить на неудобных конусах. Приходится быстро пройти мимо знакомых дверей. Внутри своей комнаты, в относительной темноте, можно наконец выдохнуть. Герсия прикрывает за собой створку, на секунду прижимается затылком к прохладной поверхности и скатывается на пол. Фарфоровые пальцы невольно тянутся к твёрдым вискам, где прочно засела тупая, пульсирующая головная боль. Плата за три часа попыток просчитать движущиеся платформы. Ещё немного, и глазурь треснет от напора, будто в черепную коробку насыпали что-то тяжелое. Герсия одёргивает себя, чтобы не расколоть хрупкую оболочку, и резко встаёт, направляясь к кровати. Она опускается на край, чуть не задевая коленом письменный стол, и медленно выдыхает. Ступня отсоединяется от шарнира с лёгким усилием, и кукла берет со стола инструменты. Широкая мягкая кисть убирает почти незаметные осколки. Затем кукла наносит новый слой глазури из тюбика, размазывая тонкой кистью. Повезло, что сломалась лишь одна, до утра должно быть готово. Закончив, Герсия кладет ступню рядом с небольшим отрывком бумаги, где красуется небрежный карандашный профиль её аватара. Помнится, она обнаружила его недели две или три назад в собственной руке после сна в общем зале. Кукла так и не решилась спрятать его в книгу, оставив на столе маленьким напоминанием. Напоминанием… Она кивает самой себе. Надо бы сделать запись. – Верни! Сейчас же верни, ты же всё испортишь! – дверь в её комнату распахивается с таким грохотом, будто её вышибли тараном. Герсия отсаживается подальше от края, ближе к подушкам, чтобы обезопасить и без того хрупкое тело. – Расслабься, квакушка, я же просто смотрю! Или что, боишься, что порву? – мимо полок проносится Джекс, держа в руках излюбленную красную бабочку Риббит. – Я тебе порву! В маленьком пространстве Риббит удается довольно легко повалить нарушителя спокойствия. К великому сожалению хозяйки комнаты, ненадолго. За ними в комнату неспешно вваливается Кауфмо и без лишних слов падает на кровать. Пружины жалобно стонут, а Герсия подлетает на матрасе, как мячик. – Я же просила, – она запускает руку в короткие волосы, наблюдая за дракой. Кауфмо, уткнувшись носом в постель, в ответ мычит что-то невнятное, отдаленно похожее на шутку. Герсия протягивает руку и, помедлив, поправляет его колпак. – Терпи. Сам их выбрал. Джекс, тем временем, каким-то образом взобравшись повыше по полкам, размахивает бабочкой, как трофеем. Герсия отводит взгляд, одёргивая себя от замечания. Когда она вообще успела заделаться нянькой? Взяла под крыло лишь одного, ну или полтора, если считать Генгл, а эти тут каким боком? Неужто решили проверить подлинность её рассказов про стрессоустойчивость? Кто-то стучит по косяку. Герсия встречается взглядом с Рагатой, остановившейся в дверном проёме. Та накручивает на пальце прядь, наблюдая за дерущимися. Переводит взгляд на Кауфмо, замершему на кровати, и возвращается к Герсии. Фарфоровая кукла лишь кивает, похлопывая по месту рядом с собой. – Ну и балаган, – Рагата проходит мимо Джекса, который, насмешливо поднимает руку с бабочкой. – Интересно, когда Кейн вообще начнет учитывать наши пожелания? Я теперь даже смотреть не хочу на что-то левитирующее… Кровать рядом с Герсией проминается. Рагата садится вплотную, поправляя юбку, и на секунду морщится от очередного вскрика. Её взгляд проходит сквозь Джекса, будто его там нет. Кролик на мгновение замирает, но не успевает понять, что именно его смутило. Риббит использует паузу, чтобы вцепиться ему в руку, и случайно задевает выключатель, встроенный в шкаф-стену. – Неисправимые, – шутливо произносит Герсия и, щурясь от внезапной подсветки, ставит руку перед глазами. Кардиган сползает до талии и локтей, фиксируясь там на привычных нитях. – Рагги, я могу.. – Да, – Рагата наклоняет голову, вмиг перестраиваясь на другой лад. Кукла хватает со стола тюбик, и перекидывает его через плечо. Рагата, недолго приглядевшись, практически хирургически наносит смесь на новую трещину, образовавшуюся на плече. Кауфмо, не отрывая лица от одеяла, достает что-то из рукава. Взмах, и дверь плавно закрывается под напором тонкой лески, отсекая навязчивую, вечно весёлую мелодию Кейна. На секунду в комнате воцаряется тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Риббит и скрипом фарфора. Перепалка возобновляется, но уже на тон ниже. – Не дёргайся, – монотонно инструктирует Рагата, принимая тонкую кисть, чтобы распределить состав. – Знаю, знаю, – вздыхает Герсия, наклоняя корпус вперёд под напором чужих рук. – Кстати… Ленточка снова решила побыть одна? – Генгл… Да, как раз хотела к ней зайти, как только тебя проверю. Кажется, она стесняется новенького и язвы, – Рагата многозначительно смотрит на сопящего Кауфмо, а затем на Джекса, которого уже загнали в угол. Кажется, кто-то уже готов сдаться под натиском боевой подруги. Герсия кивает, бросая взгляд на стол, заваленный исписанными листами и разными памятными вещами. Всё-таки нельзя оставлять её на одну лишь Рагату, в последнее время малышка совсем в себе закрылась. Так и до рассеивания недалеко… И допустить подобное совершенно не хочется. Герсия не сможет простить себе, если разочарует Королёра. – Да где ж ты так умудрилась, – вырывают из мыслей напористые тряпичные руки. Рагата давит на спину, стараясь разглядеть столько, сколько позволяет платье. – Тут легче Кейна попросить. Герсия практически упирается лбом о плотно приставленный стол и случайно задевает шершавую глину. Кривой горшок с отпечатком лапки, выкрашенный Риббит в ядовито-зелёный в одном из приключений, посвященному «забытому дню Рождения». Кукла на ощупь укладывает лист в горшок и отодвигает его подальше. Тот с тихим стуком задевает пару блестящих пуговиц, пришитых к тряпочке в виде навязчивой ухмылки. – Хей, миссис, – внезапно звучит насмешливый голос Джекса, заставляя обоих кукол тяжело вздохнуть. Он вальяжно усаживается на стуле, явно проверяя его на прочность резким наклоном. – Где наше законное вознаграждение за тяжкий труд? И не думай отвертеться, мы все вчера видели, что Кейн дал тебе подозрительную коробочку. – А что, собственных подарков не хватило? Он же сказал, что вам тоже даст что-то особенное за отличное участие? – вздыхает Герсия. Риббит хихикает, но тут же делает вид, что очень занята надеванием бабочки обратно на шею. – Может, я сама хотела всё съесть. – О, значит, это что-то съедобное? – подаёт голос Кауфмо, переворачиваясь на спину. – Съедобность – понятие растяжимое в этом месте, – мягко подтрунивает Рагата, передавая кисть обратно, и проверяет, как схватился состав на фарфоре. На ткани остаётся незначительная липкость. – Помнишь его «праздничный торт» из полимерной глины и светящейся глазури? – В ящике до сих пор лежит платье с синим пятном, – вспоминает Герсия. – Но было красиво, – Джекс спрыгивает со стула. – Эстетика важнее практической пользы! Да и тебе одни плюсы были, Кейн расщедрился на новый прикид. Он уже начал шарить взглядом по полкам, явно пытаясь выследить тайник. Риббит, забыв про обиду, подскакивает к нему и с воодушевлением что-то шепчет, ловко перебирая книги влажными пальцами. Герсия закатывает глаза, позволяя им пошкодничать ещё немного, наслаждаясь редким чувством… нормальности. Пусть искаженной, цифровой, но нормальности. Будто она снова дома... Герсия мотает головой и встает. Она аккуратно распрямляется, ощущая, как новый глубокий рубец сопротивляется движению. – Задирам не положено, – ехидничает фарфоровая кукла, но под гнетом пары расстроеных глаз, изображает раздумья. – Ну возможно что-то и есть на третьей полке справа от двери. Где-то снизу, за черным фолиантом. Меньше секунды, и Джекс с Риббит уже рванули наперегонки. Победила, как ни странно, Риббит, которая просто поднырнула под руку Джекса и вытащила небольшую жестяную коробку. Тряпичная кукла протягивает только что усевшейся кузине руку, и Герсия цокает, вбрасывая в ладонь конфету. Ставка не сыграла. – Осторожно, – успевает бросить Рагата, но крышка уже отлетает, представляя внутренности коробки во всём своём великолепии: ровные ряды идеальных квадратных печений, покрытых глазурью трёх цветов – жёлтой, зелёной и розовой. Комната тут же наполняется ароматом искусственного ванильного печенья. Джекс тут же решает взять на себя раздачу «добычи»: Риббит – зелёное, себе – розовое, Герсии – жёлтое, Кауфмо суёт прямо в руку, не глядя, а Рагата получает остальную коробку. Та выбирает одно и прокручивает в руке идеально круглое, без единой крошки, изделие. Совершенно непохоже на то, что было в реальном мире. Ну, зато можно есть на кровати без каких-либо последствий. – Надеюсь, это вообще можно есть, – Герсия так же прокручивает творение Кейна в руках и смотрит на Рагату, нехотя жующую маленький кусок. Неужели настолько плохо? – Ешь давай, тебе надо больше всех силы восстанавливать, – воодушевлено говорит Кауфмо, осторожно похлопывая фарфоровую куклу по цельному плечу. – Ты сегодня круто постаралась, когда тот алгоритм пошёл вразнос. Из тебя вышел хороший напарник. Его слова застают врасплох, так что Герсия быстро благодарит и нехотя заполняет рот целым печеньем, чтобы закрыть тему. Впрочем, сразу же жалеет, оно оказывается откровенно никаким, по текстуре больше похожим на песок. – Не нравится сладкое? – спрашивает Риббит, утаскивая ещё одно печенье из-под носа. Куклы переглядываются, а затем переводят взгляд остальных, довольно жующих угощение. – Не сказала бы, – Герсия прикрывает рот рукой, торопливо проглатывая безвкусную массу. Рагата кивает, откладывая печенье в коробку. Становится намного тише. Джекс что-то шепчет Риббит, пока та пытается запихнуть оставшиеся зеленые печенья в карманы Кауфмо, пока тот притворяется мертвым. Повернувшись, Герсия укладывает голову на плечо Рагаты, позволяя себе расслабиться. Насладиться этим мигом шаткого покоя. «Этого хватит?» – мелькает где-то на задворках сознания, затуманенного усталостью. Хватит ли этих мелких моментов, чтобы скрепить их, когда Кейн снова повысит ставки? Сможет ли она помочь Рагате сблизиться с образовавшейся компанией? А Генгл? Кауфмо довольно быстро освоился, а вот с ленточкой явно будут сложности... Герсия отгоняет мысль, как назойливую мошку. Нет. Не сейчас. Она прикрывает глаза, наслаждаясь относительным затишьем ровно пять секунд. А затем хлопает ладонью по колену. – Ладно, бездельники, – говорит Герсия, открывая глаза. Джекс сразу же фыркает, пряча что-то за спиной. – Антракт. – Уже? – Риббит замирает с печеньем в зубах, нависая над Кауфмо. Тот одним глазом выглядывает из-под колпака. – Людям нужен отдых, – потягивается Герсия и забирает коробку, – Было бы здорово дать попробовать другим. Джекс ухмыляется, подхватывая недовольную Риббит под локоть. – Можем отнести. Хотя не уверена, что Генгл откроет, даже если Кауфмо устроит стендап, – Рагата тоже потягивается, прежде чем нехотя встать. – Да и Королёра я давно не видела... – Тогда оставь на видном месте, – улыбается Герсия. – Как приманку для хорошего настроения. – Хорошо, хорошо, – Рагата усмехается, уже толкая Кауфмо к двери. Риббит, вытерев разноцветные крошки с щеки, на прощанье щёлкает воображаемым фотоаппаратом в её сторону. В ответ Герсия машет ладонью со склеенными пальцами – усталый, но тёплый жест, который означает «идите уже» и «спасибо, что заглянули» одновременно. Дверь закрывается, оставляя куклу в долгожданной тишине. Герсия ещё пару секунд смотрит на закрытую дверь, отщелкивая ритм по коленному шарниру. Из коридора доносится приглушённый смех Риббит и ворчание Кауфмо – кажется, кто-то снова споткнулся на пустом месте. Надо бы сделать запись… А то снова забудет приятное послевкусие. Садиться на стул не хочется, так что она переползает поближе к столу. Рука тянется к неприметной ручке с чужими инициалами, и Герсия открывает толстую книгу. Под ней виднеется уголок потёртой карты Цирка – их общей добычи. Пальцы невольно скользят по неровным надписям, прежде чем кукла возвращается к изначальной цели. Подумать только, с прошлой записи прошло уже четыре дня.