Думай о море

***

Солнечные лучи отражаются от белоснежной поверхности пола, ослепляя глаза, а занавески, развевающиеся на ветру, каймой задевают плечи. Лидия стучит невысокими каблучками по широкой мраморной лестнице, мысленно повторяя про себя три главных правила: внешнее спокойствие, постоянный визуальный контакт и дистанция; такие же правила действуют во время погружений с акулами. Да видит Мерлин, она сама не знает, с каких пор обычные семейные трапезы превратились в настоящее испытание, где любая осечка — смертельный укус. Особняк Инганнаморте, в сердце Рима, когда-то самое уютное и безопасное место на свете, превратился в минное поле. Её комната больше не башня прекрасной принцессы, а сокровищница секретов под половицами, и кладбище скелетов в шкафу. Лидия поправляет подол бежевой шёлковой юбки ниже колена. Еще десяток минут назад, эта самая юбка была задрана до поясницы, а Инганнаморте тихо стонала от удовольствия в губы своего возлюбленного, сотрясаясь от сладких пульсаций. Вдох-выдох. Даже на расстоянии она ощущает пьянящий аромат моря, заставляющий сердце биться чаще. Нет, Лидия всеми правдами и неправдами обязана выбить себе разрешение поехать на побережье. Хотя бы час поныряет, а потом побежит к нему на концерт. Благо, Богами забытый бар находится в десяти минутах ходьбы от её любимого пляжа. Он взаправду всё продумал. Иганнаморте поправляет значок старосты, приколотый к шёлковому жилету в тон юбки, и преодолевает последний лестничный пролёт. «Amore прав, я не могу пропустить его первое выступление перед публикой. Значит, будем выкручиваться». Лидия пересекает гостиную, но на несколько секунд замирает, любуясь панорамным видом на любимый город-открытку через окно. Столькие мечтали бы оказаться на её месте; так от чего же, юной наследнице Риккардо Инганнаморте ровно не сидится? «Потому что прутья золотые, но клетка от этого просторней не становится». — Senorita, cosa stai facendo? Sbrigati! — басом долетает до ушей крик отца. Спина и плечи рефлекторно расправляются, губы растягиваются в дежурной жизнерадостной улыбке, которая обязательно должна сиять на лице, да желательно поярче. «Ещё год, и я обязательно стану свободной».

***

Ночь с первого на второе сентября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, стала одной из самых лучших, и, одновременно с тем, самых худших в жизни Регулуса Арктуруса Блэка. Виной всему то, что он провёл её, деля постель с красивой девушкой. Отец и матушка с ранних лет учили, что до свадьбы благородным леди и джентльменам нельзя ни то что спать вместе, а даже касаться губ друг друга. Мерлин упаси от такого позора! В своё оправдание Регулус может официально заявить, что ничьих губ вовсе не касался, а в одной кровати они с благородной леди оказались случайно. Взаправду, не мог же он выгнать убитую печалью мадемуазель на мороз! Это как-то совсем не по-рыцарски. И неважно, мороз это январский и снежный, пробирающий до костей, или же просто сквозняки в подземельях; это уже бесполезные детали. С полуночи, когда Лидия закончила свой истеричный монолог с извинениями и мольбами не оставлять её, а после внезапно уснула; и вплоть до нынешних семи утра, Регулус почти не шевелился. За эти часы он успел испытать весь спектр эмоций, присущих парню его возраста: стыд, страх, неуверенность, непонимание, и чего ещё похуже, о чём вслух говорить не принято. Пока Блэк переживал личностный катарсис, пытаясь усмирить грохочущее сердце и отогнать грешные мысли, Инганнаморте мирно посапывала, по привычке закинув ногу на соседа по кровати. И вроде ничего криминального: спустя полтора часа активного самовнушения, Реджи перестал обращать внимание на сей курьёз и, даже, почти уснул. Видимо, в честь этого акта непоколебимой силы воли, Лидия возьми да и реши шлёпнуть свою ладонь аккурат ему на пах, развернув за плечи прямо на границе царства Морфея, когда до сладкой дрёмы оставалась пара шагов. В тот момент Регулус осознал две вещи: во-первых, надо срочно это прекратить; во-вторых, прекратит он это только под Империусом. Виноват ли Регулус в сложившейся ситуации? Отнюдь! Соответственно, низменного удовольствия от её вседозволенной близости он смущаться не обязан. Секретарь Комиссии нравов пусть так и запишет. Мерзкий звон звериными когтями разрывает нетканое полотно тишины, до того царящей в комнате. Сначала Блэк думает потянуться и поскорее выключить будильник, но потом осознаёт, что любое неверное действие способно выдать его бодрствование. Дав себе пару секунд на раздумья, он принимает единственное верное решение — притвориться глубоко спящим. Лидия недовольно мычит и накрывает лицо подушкой, бесстыдно выдернутой из-под головы Регулуса. — Amore, basta con questa cacofonia. Последний раз Блэк плакал, будучи совсем мальчишкой, но сейчас, кажется, разревётся пуще, чем в детстве: низ живота сводит такими спазмами, что попросту невыносимо, так ещё и сонная Инганнаморте, очевидно, принимает его не за того, раз лезет ладонью под резинку пижамных штанов. Но Регулус не пытается помешать. Регулус очень глубоко спит. — O, cazzo! — взвизгивает Лидия, когда таки удосуживается разлепить глаза и взглянуть, кто же уютно устроился рядом. Она одёргивает руку от места, где ей быть абсолютно точно не положено, и отползает на край кровати, испуганно таращась на Регулуса. Щёки пылают ярче солнца, а в голове перегоревшей лампочкой мигает одно желание — сгореть со стыда. Воспоминания о вчерашней неконтролируемой истерике вызывают острое желание сбежать и сделать вид, что это не она вчера разводила тут сырость. Следом приходит осознание: какое же она ничтожество, настоящее позорище. «Он ведь наверняка считает меня испорченной дрянью, как и все. А успокаивал из жалости», — такие мрачные выводы ножом по сердцу, но разве может быть иначе? Все однокурсники в Академии, девочки из хора и танцевального кружка, даже инструктора в дайвинг-клубе отвернулись после того, как журналисты смешали имя наследницы Риккардо Инганнаморте с грязью, а его карьеру пустили под откос Лидия зубами сдирает засохший кусочек кожи с губы, следом ощущая саднящую боль и металлический привкус во рту, которые помогают мыслить более рассудительно. Нельзя снова впадать в отчаяние. В конце концов, сейчас она на расстоянии тысячи миль от родной Италии, в Богами забытом замке посреди Шотландских ландшафтов. Здесь никто не знает о её прошлом; можно попытаться начать сначала, или же, хотя бы просто спокойно закончить школу, без вспышек камер, разоблачающих статей и бесцеремонных попыток взять интервью. «Сеньорита, вы можете прокомментировать свою связь с участником…» — Лидия, — настойчиво повторяет Регулус уже раз четвёртый, с силой сжимая пальцами её щеки, в попытке помешать сделать из губ ростбиф. Будильник по-прежнему звенит адской какофонией, навевая Лидии воспоминания о сгоревшей в духовке рождественской индейке — единственное, что Карла готовила плохо, — Лидия… Струйка крови ползёт по подбородку и капает на белоснежное одеяло. Кап-кап, утекали последние капельки влаги из пересохшего ручья на заднем дворе; кап-кап, трелью пел неисправный кран в его одноэтажной хижине на побережье; кап-кап, капали слёзы на шёлковое платье, пока полицейские составляли протокол. — Лидия, гиппогриф тебя раздери! — Можно я схожу в душ? — резко и ни к месту выпаливает она. — Что? — Регулус ослабляет хватку на её челюсти и, приподняв девичье лицо за подбородок, заставляет посмотреть в глаза. — Душ. Мне надо взбодриться, — её щёки лихорадочно горят, контрастируя с бледной кожей. Реджи никогда и представить не мог, что однажды увидит Лидию такой бесцветной. Вчера вечером не было времени разглядывать, а теперь… Не дождавшись ответа, Лидия свешивает ноги с кровати и вздрагивает от холода, — пол ледяной, точно замершая речка. Блэк молча смотрит на захлопнувшуюся дверь ванной, так и не найдясь со словами. — Попроси прислугу доставить мою форму сюда! «Какую ещё прислугу?» Реджи переводит взгляд на пятно крови, алеющее на белоснежном одеяле — мир будто перевернулся вверх тормашками. Ещё вчера утром, он завтракал дома на Гриммо с родителями, а сегодня проснулся в одной постели с Инганнаморте, которая во сне пыталась залезть к нему в штаны. Она грянула в его жизнь, как шторм, накрывая с головой. Что в первую встречу, что сейчас; но, если год назад эта голубоглазая нимфа источала волну внутреннего света, в котором хотелось купаться, то теперь потухла, как прогоревшая спичка. И именно он, Регулус, обязан зажечь её вновь. С приклеенной к стене газетной вырезки, за ним наблюдает мертвенно бледный человек со змеиным прищуром. Человек поднимает ладонь и приветственно машет в пустоту, пока острое лицо освещают вспышки колдокамер. «Мы построим новый мир, и те, кто пойдёт за мной, увидят, чего можно добиться, поверив в собственную исключительность. Мы волшебники. Мы прошлое, настоящее и будущее мира». И еще десятки, сотни, подобных вырезок с громкими заявлениями, призывами, обещаниями. Чуть реже встречаются криминальные сводки: нападения диких волков на магловские деревни, взрывы в лондонских гетто, разбой в домах вышестоящих чиновников. К спинке кровати приколот календарь со множеством маленьких приписок под каждой датой; но особенно ярко выделяется одна, жирно обведённая красными чернилами — 31 октября. Блэк встаёт с постели и разминает затёкшие мышцы, слушая мелодичное журчание воды, доносящееся из душа. Ему очень жаль, что Лидия оказалась в Англии именно в такой сложный для магического сообщества период, но, может оно и к лучшему. Иганнаморте увидит, каков он, Регулус, на деле; поймёт и осознаёт: чтобы обрести что-то по-настоящему ценное, нужно чем-то пожертвовать.

***

После неловкого утреннего пробуждения и завтрака в Большом зале, который прошёл за робкими попытками обсудить произошедшее этим летом, Регулус отправился на Зельеварение, а Лидия решила прогуляться по замку. По счастливому стечению обстоятельств, сейчас все семикурсники разбрелись на дополнительные дисциплины, перечень которых Инганнаморте выбрать ещё не успела. И слава Богам. Ей просто необходимо немного времени в одиночестве, чтобы прийти в себя, хоть чуточку привыкнуть к новой обстановке и собраться с мыслями. Правда, слоняться по Хогвартсу приходится очень осторожно: шанс наткнуться на Андрэ в пустом коридоре никогда не равен нулю, а значит, Лидия не в безопасности. «Ещё и Крауч как-то странно пялился на нас с Реджи. Наверное, надо рассказать ему о том, что случилось вчера. Главное наедине, без лишних ушей». Тревога на счёт того, что отец даже сюда отправил своих людей для слежки, покидать отказывается, пускай логики в этом мало. Зачем? Неужели он думает, что дочь, после всего произошедшего, попробует сбежать? Или, быть может, отомстить за жестокость? Но, разве Риккардо был с ней жесток? Отнюдь. Из лживых малолетних блядей, дурь можно выбить только силой. Когда отец внёс залог и забрал её из участка домой, а потом кинул прямо на мрамор посреди коридора, Лидия не плакала. Когда Андрэ, по приказу отца, сорвал с неё платье и голую поставил на колени, она не кричала. Когда зареванную Карлу, молящую отпустить бедную девочку, под руки уводили служанки, Лидия смотрела в пол. В тот день папа впервые в жизни поднял на неё руку, но Лидия нисколько не удивилась; потому что в глубине души всегда знала, что он на такое способен. Поэтому и врала без конца, лишь бы спастись. Не спаслась. Ноги, уставшие бесцельно мерять шагами заамок, сами привели во внутренний дворик Хогвартса. По каменной кладке дробью барабанит дождь, а переливающиеся ручейки воды в каменном фонтане, сдают позиции под гнётом стихии. В Риме дожди становятся чаще ближе к декабрю, а вот сентябрь обычно солнечный, идеально подходящий для поездок на побережье. Они ненавидели дожди, вместе злобно пялясь в окно, когда тучи затягивали небо, а вдалеке гремел гром. Единственное, что было дорого сердцу в пасмурную погоду — шторм. Шторм — истинный голос её моря. Но больше ничего нет. Пустота. «А что, если и ненависти больше нет? И меня нет». Лидия наскоро снимает туфли и мантию, не глядя сбрасывая куда-то на пол. Ткань шерстяных гольфов стремительно пропитывается холодной водой, а по телу песчинками рассыпаются мурашки. Шаг. Дождь безжалостно обрушивается на голову с такой силой, что с волос сползает резинка; форменная рубашка за секунду промокает насквозь и липко обнимает тело, заставляя вздрогнуть. Перед глазами проскакивает картина того, как неудачно можно отступиться на скользких камнях, упасть и случайно раскроить себе череп, но отчего-то кажется, что такая нелепая смерть точно не для неё. Если морские глубины сотню раз позволяли погружаться на дно и вновь выныривать к солнцу, значит есть в её существовании какой-то потаённый смысл. Лидия ложится на землю и прикрывает веки. Воздух влажный, пахнет озоном и болотным илом. Её будущее пахнет бензином и дешёвой рыбой в кляре. Этим ароматом запомнился ей привокзальный Лондон; его серый бесформенный образ никак не хочет идти прочь из мыслей, зажеванной плёнкой мелькая в голове. Через неделю отец, Карла и прислуга переселяются в Белгравию. Наверное, навсегда. «И всё это моя вина…» Под поясницей образовалась неглубокая мутная лужица, рябью поглаживая кожу сквозь перепачканную рубашку. Если замуровать все входы и выходы в этом дворе-колодце, а сверху накрыть крышкой, получится отличный аквариум. Другие ученики смогут подходить к окнам и смотреть, как тело Инганнаморте, опухшее и вздутое, мерно разлагается на самом дне… — Я всегда знала, что ты неадекватная, — раздаётся надменный голос откуда-то сверху, заставляя Лидию распахнуть глаза. Ей мерещится огромное крыло ската-хвостокола, — Но не думала, что настолько. Её больно тыкают каблуком в бок, а Лидия пытается сморгнуть капли с мокрых ресниц. Инганнаморте не до конца уверена, продолжает ли дождь стекать по её щекам, или же это вдруг хлынули слёзы. — Гес! — верещит Лидия на весь двор, вскакивая с земли. — Не трогай меня! Фу, ты мокрая! — Гринграсс, мать твою, я так скучала! — уткнувшись носом в кашемировую мантию Гестии, шепчет Лидия, тихо всхлипывая. Гес с трудом удерживает зонт одной рукой, свободной пытаясь приобнять подругу покрепче, но когда осознаёт, что уже сама вся перепачкалась в грязи и воде, бросает эту затею; ветер подхватывает его и уносит куда-то в сторону, а Гестия сгребает Инганнаморте в объятия, поглаживая по слипшимся волосам. — Ты совсем тронулась? Какого рожна на улице разлеглась? — сквозь шум дождя Гринграсс слышит звон колокола. Глаза закатываются сами собой, ведь только этого ей не хватало; но, за время дружбы с Лидией, Гес сумела слегка подзабить на мнение окружающих. — Хогвартс похож на аквариум, — на выдохе произносит Инганнаморте и чуть отстраняется. Стрелочки на глазах у Гестии всегда идеально ровные, губы подведены карандашом точно по контуру, а светло-русые локоны уложены аккуратными волнами, которые не способна испортить даже стихия. Гринграсс использует множество хитрых чар, чтобы выглядеть, как со страниц Vogue. Гес с первой встречи напоминает Лидии модель с обложки. — Вот это я называю при-кол, — нараспев протягивает Джеймс и присвистывает. Дружной компанией Мародёры вываливаются на задний двор из северного коридора замка. Сириус поправляет галстук, с помощью которого собрал волосы в небрежный хвост, а когда замечает новенькую в насквозь промокшей белой рубашке, не сдерживает плотоядной улыбочки. — Согласен, Сохатый, реально прикол, — у Блэка много вопросов насчёт происходящего, но первым делом надо подстебать кое-кого, а потом уже всё остальное, — Луни, гляди-ка, твоя гадюка снова в замке, — гогочет Сириус. Ремус пытается наскоро заткнуть его рот ладонью, но тщетно, — Эй, тоска зелёная! Скучала?! — подзатыльник прилетает такой, что зубы клацают. Люпин, в преддверии полнолуния, плоховато рассчитывает силу. А потому нефиг нарываться! — Твою мать... — шипит сквозь зубы Гестия, сжимая ладони в кулаки. — Ты их знаешь? — шёпотом спрашивает Лидия, старательно пытаясь отлепить от бёдер намокшую юбку. Взгляд этого Бродяги такой противный, что хочется прикрыться. «А когда дождь закончился?» — К сожалению, — мрачно отзывается Гринграсс и, взмахнув волшебной палочкой, прекращает нелепые попытки Инганнаморте привести одежду в порядок, — Ты за лето в клетке превратилась в сквиба? — Гестия презрительно морщит нос, стряхивая несуществующие пылинки с теперь уже чистой и сухой формы. — За языком следи, а то отсохнет, — недобро скалится в ответ Лидия, а следом едва сдерживает страдальческий стон: её вещи, беспечно сброшенные на пол, сейчас оказались именно за четвёркой гриффиндорцев. — Пошли отсюда, поговорим где-нибудь наедине. — Мне надо вещи взять. — И где они? — Там, — Инганнаморте косится в сторону компашки гриффиндорцев, но излишне резко отворачивается, когда ловит взгляд Бродяги. — Ты издеваешься? Мерлин всемогущий... — А что не так? — Лидия ощущает себя совершенно не в своей тарелке. Она будто оказалась в каком-то огромном муравейнике, где у каждого своё предназначение, а её сюда забросили просто по ошибке, — Я с ними в поезде ехала. Тот с хвостом какой-то придурок, остальные вроде нормальные. — Чего? Ты точно издеваешься, — Гес нервно стучит каблуком и на автомате тянется за портсигаром, но, к счастью, вовремя вспоминает, что совершенно точно не курит, — Как ты вообще умудрилась? — Познакомиться с однокурсниками? — в полном непонимании разводит руками Инганнаморте. — Того с хвостом, как ты выразилась, зовут Сириус, — Гестия по-прежнему не курит, но посетить заброшенный туалет хочется пуще прежнего, — Фамилию сама додумаешь? — Чего? — Инганнаморте в ступоре. Голубые глаза, до того сияющие счастьем от долгожданной встречи, во мгновение тускнеют, а задушевные беседы с Реджи на берегу моря живо всплывают в памяти. — Уже нашлись. И почему я не удивлён? — раздаётся совсем рядом, заставляя обеих девушек обернуться, — Когда приехала, Гести? — А что, соскучился? — Гринграсс, состроив самое беззаботное на свете выражение лица, невесомо целует Регулуса в щёку. — Не было времени, — Реджи удостаивает её лёгкой улыбки и опускает ладонь на плечо Инганнаморте, — Stai bene, sirenetta? Гестия фыркает, размышляя, не заслужила ли чуть больше внимания за столько лет дружбы. Увы и ах, не в случае с Блэком. Ему, с некоторых пор, до окружающих дела вообще особо нет. За редким, а точнее сказать, единственным исключением. Лидия только-только находится с ответом, но в одночасье впадает в ступор, когда видит Андрэ в десятке метров от себя. Он стоит, прислонившись к колонне, и буравит её ненавидящим взглядом, будто бы злясь на то, что сестра вообще смеет испытывать хоть какую-то радость. Ей очень хочется сжаться в комочек и спрятаться, лишь бы брат больше на неё так не смотрел. А лучше, вообще никогда не смотрел. — Погоди, почему ты босиком? И где твоя мантия? — Регулус наскоро снимает собственную мантию, с приколотым к груди значком старосты, и накрывает ей плечи Инганнаморте. Она сама не заметила, как начала подрагивать от холода. Со стороны басом звучит трёхэтажный мат-перемат, заставляя всех присутствующих обратить внимание на шайку бедовых гриффиндорцев. Бродяга скачет на месте, пытаясь затоптать огонь, обхвативший подол форменной накидки. Едва ли в полуметре за ним, пламенем полыхает кучка вещей Лидии. Она оглядывается туда, где ещё десяток секунд назад стоял Андрэ, но его и след простыл. Инганнаморте прикрывает глаза, ощущая, как реальность медленно уходит из-под ног. Внутри всё скручивает тугим узлом необузданной ярости. Видимо, брат не шутил, когда говорил, что не даст ей жить спокойно после всего, что она натворила. Всё лето Лидия терпела нескончаемые унижения и презрительные замечания. Робела, пресмыкалась, молча хранила боль внутри; но теперь, одну из чаш весов Юстиции перевесила тяжесть невысказанной обиды и злобы. «Вендетта, значит вендетта, гад».

***

Урок Зельеварения прошёл играючи. За двадцать минут до начала занятия, декан Слизерина пригласил Лидию на чай и деловой тет-а-тет. Гораций много расспрашивал о её семье, ещё больше об отце и том, почему же славный род Инганнаморте решил так спешно перебраться в Англию. Она вежливо улыбалась, то и дело смущённо отводя взгляд; будто бы от неловкости кусала губы и льстила, льстила, льстила без остановки. По итогу, в конце разговора Лидия получила личное приглашение в частный клуб подающих надежды учеников, под чутким руководством самого Горация. У профессора, кажется, даже усы стали подрагивать, когда Инганнаморте отвесила ему прощальный книксен и поблагодарила за одну из лучших в жизни бесед. Но, самым драгоценным подарком стало то, что Зелья у слизеринцев объединены с рейвенклонцами, а значит, никаких контактов с Андрэ и компашкой Мародёров. Гестия так и не смогла толково объяснить, почему шайка парней выбрала себе именно такое название. В целом, Лидии оно до лампочки. Урок Трансфигурации же тёк медленно, капля по капле, как засахарившийся лимонный джем. Лидия точно не решилась бы назвать профессора Макгонагалл скучной, скорее просто… чопорной? Вероятно, это наиболее подходящий эпитет. Её идеально прямая спина напоминала струну, острое лицо, без грамма макияжа — маску, а ворот плотной мантии так туго облеплял женскую шею, что того и гляди грозился задушить. С другой же стороны, говорила она всегда с какой-то неуловимой насмешкой: вроде и до невозможности строго, но редкие искры в глазах выдавали в ней что-то давно позабытое, ребяческое. Инганнаморте с огромным удовольствием посвятила бы всё занятие кропотливому конспектированию лекции, однако, мешали два фактора: во-первых, Гринграсс никак не хотела останавливать поток своих искрометных колкостей на тему того, что Лидия и Регулус провели ночь в одной постели; во-вторых, — Блэк. Поначалу, Лидия списывала бесконечные пинки по стулу и подёргивания за волосы на случайность, но когда этот мерзавец взял, да в самый разгар урока додумался провести пальцами ей по лопаткам, у Инганнаморте в висках запульсировала кровь. Единственное, что останавливало от непреодолимого желания окатить наглеца кипятком, было недовольство Андрэ. Если недоволен он, то запредельно довольна она. Посему, Инганнаморте лишь обернулась и одарила негодяя мрачным взглядом, а тот, в свою очередь, так пошло причмокнул, что ей в одночасье сделалось стыдно. Последующие хихиканья Блэка и его дружков-гиен, вогнали в краску пуще прежнего. А ведь тот долговязый, со шрамами на лице, изначально показался ей нормальным. В кабинете Заклинаний оказывается неожиданно светло. Солнечные лучики пробиваются сквозь витражные окна, а расставленные на отдалении друг от друга парты, дарят ощущение свободы, — аж плечи расправить захотелось. Гестия тянет Лидию за рукав мантии и быстро семенит к одной из парт. Инганнаморте падает на стул, а взгляд сразу же цепляется за корявую, нацарапанную надпись: «R.A.B + G.G.G = forever». — Не обращай внимания, — сходу пытается успокоить Гес, — Рег это написал, когда на первый курс поступил. Дурак мелкий, — Гестия выкладывает на стол учебник и несколько идеально разглаженных листов пергамента. Звон колокола бьет киркой по мозгам, а вокруг поднимается гул. Студенты, до того беснующиеся в коридоре, вваливаются в кабинет дружной гурьбой, пытаясь перекричать друг друга. Когда все усаживаются по местам, Лидия к удивлению отмечает, что Андрэ среди новоприбывших нет. От этого и радостно, и тревожно одновременно: с одной стороны, можно немного расслабиться, но с другой, мало ли где его черти носят. Пускай она и надежно запрятала все дорогие сердцу вещицы, от мысли, что брат опять решит рыться в её личных вещах, становится мерзко. — И вот, мы снова встретились, детка, — нараспев раздается за спиной, вместе со звуком лопнувшей жвачки, — Скучала? Лидия тяжело выдыхает, мысленно подготавливая пламенную речь, а вот Гес решила за словом в карман не лезть. — Так, Блэк, — Гринграсс разворачивается в пол оборота, сгорая от возмущения, — Я была счастлива не видеть ваши клоунские морды целый год, — она обманчиво-дружелюбно улыбается, вот только в глазах плещется недобрый огонёк, — Поэтому, повторяю один раз: отвали… — Именно, — перебивает Инганнаморте, — Нахер от нас отвали, бродяжка, — она случайно смахивает учебник Сириуса на пол, а Блэк в удивлении таращится ей в затылок. Что-то в формуле его жизни не сходится: ему дала от ворот поворот кроткая пташка. Ещё и сквернословить вздумала? Вот же нынче пошли чистокровные мадмуазель! Питер, сидящий позади Блэка и Поттера, силится заглушить смех в кулак; Ремус устало потирает переносицу, кидая краткий взгляд на Марлин, которая громко скинула сумку на пол. Не бывать этому учебному году мирным. Профессор Флитвик появляется в аудитории аккурат вовремя, предотвращая дальнейшие разборки между студентами. У Джеймса на этот счёт рождается отдельная теория: гоблины настолько жадные, что готовы украсть даже яблоко раздора. Искромётность его шутки среди Мародёров остаётся под сомнением, но наплевать. Главное, что Лили посмеялась, — это основной компас поведения Джима. — Бродяжка, а почему мы всегда тебя так не называем? По-моему, так даже лучше. Ауч! — Джеймс обиженно потирает ушибленный бок, но через десяток секунд вновь улыбается во все тридцать два зуба: Лили распустила хвост, и теперь её рыжие волосы переливаются на солнце, как самое настоящее пламя. Флитвик решает не нагружать студентов неподъёмным грузом новой информации в первый же день, и предлагает просто повторить пройденный материал. Сириус, само собой, никакими повторениями заниматься не планирует; есть дела поважнее: придумать, как же подобраться к новенькой поближе. Обладая врожденным обаянием и утончённой красотой, Блэк не привык принимать проигрыши, а значит, — Инганнаморте во что бы то ни стало окажется в его постели. Конечно, возиться с девственницами утомительно, зато какими взглядами они его одаривают после первого в жизни оргазма: смотрят, точно на божество. Смятый клочок бумаги попадает Сириусу прямо в висок, выводя из прелестной страны фантазий, где Лидия слёзно признаётся ему в любви, а он говорит«прости, детка, мне жаль», и, ободряюще потрепав по плечу, сваливает в закат. «ςʌюⲏυ η૦∂ઠ૯ƿυ, κ૦ઠ૯ʌυⲏɑ». Скачущий почерк Марлин, у которой вечно руки трясутся из-за травки, он узнаёт без труда. Маккиннон же усиленно делает вид, что ни при делах, вырисовывая на полях пергамента всякую ерунду. Блэк сам не знает, что ему в голову стукнуло, когда он встретил её на выходе из туалета Хогвартс-экспресса. Прекрасно ведь видел, что она обкуренная, а значит, безотказная. Надо было остановиться, проводить её до купе, а он… поступил по скотски. Впрочем, как и обычно. «Ⲟⲧчυⲙ υ ⲙⲁⲧь ⲟⲡяⲧь ⲏⲁчⲁⲗυ?» Марлин бегло скользит глазами по записке и разрывает пополам. Сириус достал задавать один и тот же тупой вопрос из года в год. — И в завершении урока, седьмой курс, — чуть громче продолжает профессор, постучав кулаком по кафедре, — Я хотел бы обсудить с вами ещё один вид колдовства, используемый нашими предками задолго до изобретения волшебных палочек, колец, посохов и иже с ними. Кто-нибудь понимает, о чём идёт речь? — рука Лили взмывает вверх на автомате. Она даже вопрос дослушать не успела, но уже знает ответ, — Да, мисс Эванс? — Вы говорите о стихийной магии, профессор? — у неё взгляд тотчас загорается, — Её не преподают в школах уже множество столетий, — к большому сожалению Эванс, ведь это звучит поистине увлекательно. — Её не преподают в школах уже множество столетий, бла-бла-бла, — шепотом передразнивает Гестия, морща лицо. Лидия подавляет смешок. Гес никогда не любила всезнаек; собственно, на этой почве они впервые поссорились, а потом подружились. — Верно, мисс Эванс. Пять баллов Гриффиндору. — Это моя девушка! — Лили от этого возгласа густо краснеет, а Джеймс победоносно вскидывает кулак вверх. — И как такая умница сошлась с таким идиотом? — когда за спиной раздаётся несдержанный смешок, Инганнаморте напрягается. Она ведь прошептала тихо, как этот Бродяжка расслышал? — Мисс… кхм… — Флитвик пропитывает лоб белым платочком и поправляет сползающее пенсне на переносице, — Инганнаморте, верно? Лидия резко выпрямляется и на автомате тянется поправить значок старосты, но, увы и ах, на жилетке его больше нет. — Верно, профессор. У вас замечательная манера речи, очень интересно слушать, — и это даже не дежурная вежливость или подхалимство; из всех посещённых за день уроков, Заклинания показались ей самыми интересными, а атмосфера внутри кабинета уютной. — Ох, право дело, не стоит, — Флитвик горделиво расправляет плечи и поправляет расшитый золотом сюртук, — Кхм-кхм, кхм, я узнал, что вы и ваш брат перевелись к нам из итальянской школы. — В Италии есть школа для волшебников? — Сириус оборачивается и вопросительно глядит на Римуса, но тот лишь пожимает плечами. — К твоему сведению, Блэк. Расширяй кругозор. — Мисс Гринграсс! — Извините, профессор, — Гестия одаривает Флитвика обольстительной улыбкой, отчего тому становится ещё более неловко, нежели прежде. — Это не совсем школа, — петь оды своей альма-матер Инганнаморте может часами. Пускай она теперь так далеко, любовь к старинному дворцу с колоннами, уходящими в небо, и панорамным видами на Тирренское море из арок, никуда не исчезла, — Правильнее сказать академия. «Академия Четырёх стихий». Мы поступаем туда совсем детьми, в пять лет, и учимся до восемнадцати. — Так ты, выходит, из страны зануд, макаронница, — язвит Марлин, — Зачем тухнуть в школе тринадцать лет? Мы и за семь вполне себе справляемся с программой. — Заметно, testa di cazzo, — надменно хмыкает Лидия, не удержавшись от ответного оскорбления. — Девушки, прошу вас… — А пусть она покажет, профессор, чему их там учат. Что скажете, ребят? — Маккиннон никогда не была тихой и кроткой, но конфликты затевать не любила, предпочитая отмалчиваться на задних партах. Однако, от взглядов, которым Сириус одаривает эту швабру, крышу сносит только так. А может косяк забила слишком забористый, тут уже поздно разбираться. К удивлению, призыв Марлин поддерживает большинство слизеринцев: не любят они чужаков, тут ни дать, ни взять. Их уважение, или же, хотя бы снисхождение, надо ещё заслужить. — Главное не перегибай, — примирительно начинает Гес, прекрасно зная, что Лидия в обычном состоянии, и Лидия в гневе — два совершенно разных человека. — Я и не планирую. Резкий порыв ветра распахивает створки окна, стремглав врываясь в кабинет. Пергаменты со столов взмывают вверх и закручиваются в причудливое торнадо, а канализационные трубы начинают утробно гудеть. — Мисс, прошу, перестаньте! — Не переживайте профессор, — успокаивает Гринграсс, с наслаждением наблюдая за шоу, — Она знает, что делает, — такой же фокус Лидия проделала на первом уроке Гестии и Регулуса в стенах Академии. Из крана в углу комнаты вырывается струя кипятка, но останавливается через пару секунд, оставляя после себя лишь облако пара. А дальше, на глазах у всех творится настоящая магия. Пар поднимается вверх, смешиваясь с холодным уличным воздухом, и превращается в грозовое облако, так походяще на кусок колючей ваты. Мелкие стрелы Юпитера электрическими разрядами бьют в воздух, наполняя кабинет стойким металлическим ароматом. — Достаточно наглядный пример? — с максимальным высокомерием в голосе, холодно интересуется Инганнаморте. Марлин сидит, крепко зажав в руке волшебную палочку, в любую секунду готовясь отбить атаку. Лидия же к своей палочке вовсе не притронулась, оставив сиротливо лежать на краю парты с самого начала урока. Не дожидаясь звонка, она сгребает все вещи в обгоревшую сумку и направляется на выход из кабинета, не проронив более ни слова. Грозовая тучка, казалось бы, следует прямо за своей создательницей, да ни тут то было: грозно громыхнув, облако зависает над головой Сириуса Блэка и безжалостно поливает того каплями ледяного дождя. Теперь Лидия точно довольна. Именно это Гестия имела ввиду под «не перегибать». «Кажется, Регулус будет не в восторге».

***

В комнате мальчиков седьмого курса вовсю надрывается проигрыватель, горланя голосом Сида Вишеса. Дурман стоит такой, что Ремус наверняка бы приказал проветрить. Как здорово, что его здесь нет. Сириус валяется на постели, закинув ноги на стену, и внимательно наблюдает за происходящим в Серпентарии. Точка с именем Лидия Инганнаморте уже несколько часов находится в своей комнате, не сдвигаясь ни на дюйм. «Померла там что ли? О, а вот и братец, надо же, как неожиданно». Наконец-то всё встаёт на свои места. В начале прошлого учебного года, когда Регулус не вернулся в школу, Сириус места себе не находил. Он ведь так надеялся, что они с младшим братом встретятся после побега; Рег выслушает его, даст объясниться. Но, нет. Несколько месяцев Сириус упорно пытался выяснить, что произошло, куда пропал брат. Единожды даже сподобился и отправил письмо матери, но ответа, естественно, не получил. Если бы не отец, случайно заглянувший в Хогвартс под Рождество, Сириус так бы и продолжал сходить с ума от неведения. Когда он увидел Ориона, у него внутри что-то оборвалось: отец, казалось, постарел на лет десять, не меньше. « — Твой брат принял решение сменить школу. Никто из проклятой семьи больше не будет мозолить тебе глаза. Это ведь то, о чём ты мечтал, Сириус?» После того короткого диалога, Сириус нажрался в слюни, ботинком выбил форточку в ванной и сжёг все напоминая о семье. Потом слёзно умолял ребят отправиться в Лютный и снять дюжину шлюх, но Мародёры таки сумели уложить друга спать. На следующее утро Блэк проснулся на удивление бодрым. Как минимум, для человека, который вылакал полторы бутылки виски в одно горло. Первым разговор попытался завести Джеймс, но Сириус лишь широко улыбнулся и удивлённо уточнил, с чего бы ему быть не в порядке. Но да и к чёрту, что там творилось в прошлом году на душе у Бродяги. Сейчас его гораздо больше интересует то, почему брат решил вернуться. Рег не из тех людей, которые привыкли скакать с места на место: раз уж он принял решение, значит и остался бы в этой академии-шмакадемии до самого выпуска. Видимо, что-то пошло не так. В душе гремучая смесь из беспокойства, злобы, обиды и непонимания. Как Регулус мог взять, и так легко уехать в другую страну, даже строчки не написав? А теперь, получите-распишитесь, возвратился, так ещё и не один, а с сувениром. Что же, хоть какая-то радость. Все пригодные пташки в Хоге исследованы вдоль и поперёк, а свежей добычи во владения Сириуса Блэка давненько не захаживало. Плевать, что Джеймс назвал Лидию странной и посоветовал другу найти кого попроще. А еще лучше, собрать мозги в кучу и попытаться построить что-то адекватное вместе с Марлин. Плевать, что Ремус выдал самый всратый в мире комментарий: «От неё очень резко пахнет, но я не могу понять чем. Рыбой?», — на это заявление Сириус ржал как конь, ведь, проведя весь день в непосредственной близости от Инганнаморте, ничего кроме ненавязчивого аромата цветов не ощутил. «Какого, блять, аромата? Ебануться…» Блэк откладывает карту в сторону и тянется за очередной сигаретой. Лунатик опять выполняет какие-то обязанности за Крауча, всеми силами пытаясь быть ещё более полезным; Джеймс наверняка затерялся лицом где-то между ног Лили, в надежде, что этот Цветочек наконец подарит ему свой цветочек. При мысли о том, где же сейчас Хвост, становится смешно. Марлин заняла такую удобную позицию жертвы, но сама каждый раз, стоит случится любой размолвке, бежит к Питеру. То, что эти двое трахаются, Сириус подозревает ещё с середины шестого курса, но ему так глубоко похер: ревнуют те, кто хоть что-то чувствуют. Сириус Орион Блэк давным давно не чувствует ничего, кроме безграничной скуки. От скуки хочется выполнять мёртвые петли на летающем мотоцикле дяди Альфарда, ходить по краю Астрономической башни, постоянно менять девчонок, много пить и, желательно, пару раз в месяц закидываться кислотой. «Бля, а ведь ни одна пташка раньше не создавала целое облако, чтобы окатить меня водой». В отличии от большинства студентов, стихийной магии Блэк ни капли не удивился. Дед Арктурус, гори проклятый старик в геене огненной, любил хвастаться тем, как ловко может поджечь что угодно одним взмахом руки. «Интересно, а в библиотеке есть итальянский словарь? Походу пора налаживать международные отношения».

***

Когда ты заходишь в воду, она кажется невероятно приветливой и манящей; но, если попытаешься нырнуть, то быстро поймёшь — напускное гостеприимство обманчиво. Когда Лидии было восемь, она, в одних маске и ластах, впервые погрузилась на глубину сорока футов. С новыми гребками вода становилась всё холоднее, а сердце замедляло ритм. Ей было страшно, но от недостатка кислорода до боли приятно сжимало лёгкие, заставляя спускаться ниже и ниже. Коснувшись ладонью дна, она посмотрела наверх и увидела лишь слабые отблески света в непроглядной синеве. В голове что-то щёлкнуло. Лидия поняла, что не хочет всплывать; что здесь, где так тихо и спокойно, ей самое место. Глубина звала её, а косяки серебряных рыб хвостами-стрелами указывали путь. Большой камень на дне был скользкиим от водорослей, но Инганнаморте показался на ощупь шёлковым. Отец никогда не разрешал заплывать так далеко, но в тот день за ней следила Карла. Песок стелился под спиной, как простыни, а на первый взгляд неподъёмный камень, продавил ямочку в животе, прижимая ко дну. Лидия стянула маску и поняла, — никогда в жизни она ещё не видела так чётко и ясно. Проплывающая мимо медуза, с фиолетовой каймой на куполе, приветливо помахала маленькой гостье щупальцами и плавно спикировала вниз, согревая в области сердца. Кажется, Лидия обняла её руками, прежде чем уснуть. — Инганнаморте, ты там уже два с половиной часа! — раздаётся откуда-то издалека голос Гестии, — Выйди, или я к чертям дверь снесу! Лидия распахивает глаза и смотрит на каменный потолок сквозь водную рябь; наощупь шарит секундомер на бортике ванной и нажимает кнопку. Несколько секунд медлит, но когда Гринграсс принимается колотить по двери кулаками, выбора не остаётся. — Выхожу! — осипшим голосом кричит она и заходится глубоким кашлем, но даже внимания на него не обращает. Секундомер показывает шесть минут двадцать три секунды. Неплохо, но если бы Гес не помешала, то вышло бы лучше. — Лидия, ванная общая! Ускорься, а! «Я не создана для жизни с соседями». Дрожа от холода, она закутывается в махровый халат и натягивает две пары шерстяных носков друг на друга. Волосы Инганнаморте никогда не сушит, ни магией, ни магловскими штучками, ведь от этого секутся кончики. Карла так говорит. — Чем можно заниматься в душе столько времени, скажи на милость? — бурчит Гестия, с подозрением поглядывая на подругу. — Ты не поверишь, — Лидия торопливо залезает под одеяло и притягивает колени к груди. — Регулус заходил, — Гринграсс откладывает в сторону письмо для родителей, с отказом в очередной помолвке с каким-то тридцатилетним, очень уважаемым джентльменом, — Хотел поговорить, но я сказала, что ты плохо себя чувствуешь. — Спасибо, — Инганнаморте достаёт палочку из-под подушки и гасит свечу на тумбе. Что-что, а огонь совершенно точно неё её стихия. — Ещё пижаму твою занёс, я к тебе в шкаф положила. — Супер. Спокойной ночи. Гестия даже ответить не успевает, как подруга взмахом руки запихивает полог кровати, прямо намекая, что продолжать диалог не намерена. Лидия закрывает глаза и представляет, что касается его золотистой кожи, чувствует на себе взгляд его карих глаз, ощущает тёплые поцелуе на ключицах, вдыхает кисловатый запах машинного масла и пота, после долгой работы под палящим солнцем. Он обязательно всё исправит. Непременно вытащит её отсюда, как принцессу из башни, и тогда они точно сбегут. Amore никогда её не оставит, никогда не предаст. «И мы обязательно встретимся вновь, потому что судьбой нам уготовано быть вместе до самой смерти». А где-то там, выше уровня подземелий, вновь грохочет гром и стеной льёт дождь. Фигура в чёрной мантии неподвижно стоит перед воротами Хогвартса, сжимая в руках кожаный ридикюль и трость с загнутой ручкой. Судьба обожает иронии: некоторых желанных встреч, иногда, приходится ждать слишком долго. Но, что такое время для того, кто существует вне его власти? Железные петли ворот скрежетом распугивают дюжину ворон, восседающих на макушках каменных горгулий, над входом в многовековой замок. — Здравствуйте! Приносим глубочайшие извинения за промедление. Мы ждали вас только через два дня, — Минерва приглашает гостью поскорее войти внутрь, — Я профессор Макгонагалл, очень рада встрече. — Не стоит беспокойства, я взаправду поторопилась с приездом, — незнакомка снимает капюшон, откидывая назад капну чёрных волос, едва затронутых сединой, — Приятно познакомиться, профессор Макгонагалл, меня зовут Гете́ра Салация, — она растягивает губы, подведённые алой помадой, в улыбке, обнажая ряд ровных зубов, — Счастлива наконец увидеть Хогвартс воочию, мечтала об этом целую вечность.