Ты пахнешь как моя любовь

Этот запах Чан впервые почувствовал когда бежал вверх по лестнице, опаздывая на пару. В коридоре стояла тишина, а звук его шагов эхом отскакивал от стен, будто всем давая понять, что парень опаздывает уже на десять минут. Бан правда ненавидел непунктуальность, просто сегодня были какие-то удивительно сильные пробки, а нужного автобуса будто нарочно не было настолько долго, что Чан почти успел отморозить руки. Внезапный запах волной накрывает его на последних ступеньках, и Бан почти теряет равновесие, когда запинается об одну из них. Он успевает ухватиться за перила, при этом больно ударившись пальцем, и пару секунд просто стоит неподвижно, будто приходя в себя, чтобы после резко обернуться и никого не увидеть. Это ожидаемо, потому что чужих шагов слышно не было, однако источник этого странного, необычного даже, сочетания запахов всё ещё остаётся неизвестным. Чан чувствует себя любопытным ребёнком, когда меняет направление сбегая по лестнице вниз. Источник запаха он не находит, но через пару дней Феликс сам знакомит его с Минхо. Феликс пахнет как любовь к обьятиям и морю, как доверие и лёгкое, остаточное неприятие себя из-за веснушек и худобы. От него веет эмоциональностью, которая граничит с твердым внутренним стержнем и чрезмерной активностью, веет горячим какао, разговорами по душам и басами ночного клуба, в который он любит ходить по пятницам. Чан почувствовал смесь этих запахов в первый день учёбы пару лет назад. Он с трудом нашёл в толпе мальчишку с обесцвеченными волосами и тональником на щеках, а после стал его другом, братом, плюшевой игрушкой для объятий и подушкой для слёз. Они вместе не раз летали домой в Австралию, ходили в клубы, чтобы танцевать до полусмерти, обсуждали проблемы, пили соджу, даже поцеловались по пьяни, но один раз, а после оба решили, что это ничего не значит. Запах солнечного Феликса очень контрастирует с горьковатым ароматом Минхо. Он пахнет как лёгкая горечь одиночества и самостоятельности. Как независимость, нелюбовь к прикосновениям, но обожание животных. Ли Минхо пахнет удивительной смесью показного холода и мягкой сладостью чего-то неизвестного, секретного, что спрятанно где-то внутри и доступно лишь единицам. Его запах — тихие вечера в одиночестве, банановое молоко из маленького магазина у дома и коллекционирование билетов из кино. Он жмёт руку Чана с лёгкой усмешкой на лице, а в его глазах сверкает что-то непонятное, но такое манящее, что старший не может перестать смотреть. А ещё не в силах перестать вдыхать его запах полной грудью, набивая лёгкие. Ещё через несколько встреч в столовой или на совместной паре, Чан правда начинает чувствовать себя зависимым. Минхо не спешит открываться, но Чан всё равно медленно исследует его: колкие шуточки, маленькие жесты, игривые подмигивания Джисону, чей запах буквально искрится мечтами о музыке, любовью к чёрному кофе и новой одежде, которую он вряд-ли будет носить, и ненужным самокопанием по ночам. Хан в ответ на заигрывания Ли только смеётся и подмигивает тоже, чтобы после пар сразу побежать в объятия своего Сынмина, чей запах Бан ощущает как преданность, прогулки за руку до рассвета, любовь к музыке, собакам и Джисону. На следующий день после таких встреч оба почти всегда пахнут как секс и всегда как тихая, не для посторонних глаз нежность. В такие моменты Чан правда хочет зажать нос. На самом деле, Бана каждый день окружают запахи. Иногда это немного давит, особенно в толпе, где всё смешивается во что-то непонятное и вызывает головные боли. Но Чан уже привык, правда. Он знает запахи всех своих друзей, а ещё может без слов понять, если с ними что-то не так — в аромате появляется лёгкая кислинка или горечь. Если быть честным, в последнее время лёгкие Чана заполняет только один запах. Минхо. Ли Минхо. Он перебивает художественные нотки Хёнджина, его драматичность, лёгкую, часто забавную дурость и безмолвную одержимость танцами. Заглушает запах Чонина, что обычно отдаёт любовью к пробежкам на закате, трудолюбием, чёткими планами на день, светлой искренностью и невысказанными чувствами к Феликсу. Он не даёт расслышать в запахе Чанбина любовь к спорту и написанию песен, зависимость от вкусной еды и тихую преданность, что часто смешена с возбуждённой нервозностью, когда он смотрит на Хвана. Аромат Минхо для Чана ощущается сильнее всех остальных, будто доминантный, и Бан в очередной раз кусает губы, наблюдая за тем, как Ли смеётся рядом с Джисоном, лишь иногда отводя взгляд от его лица, чтобы встретиться им с Баном. — Хён, поговори уже с ним… — Чонин сжимает плечо, будто в знак поддержки, и смотрит на Минхо, который на секунду снова поворачивается к ним — сколько можно мучаться. — А ты поговорил с Феликсом? — спрашивает Чан, потому что не видит ничего лучше, чем напасть в ответ. Ян лишь вздыхает как-то обречённо, но больше не лезет. Всё меняется там же, где началось. Чан снова бежит по лестнице, снова опаздывает, потому что автобус снова приехал с опозданием, а пробки на дорогах превратили транспорт в сборище улиток. Он снова чувствует знакомый прохладный запах самодостаточности, запах любви к животным и нелюбви к прикосновениям, вот только теперь в нём ещё есть что-то, чего раньше Бан никогда не замечал. Это что-то робкое, едва ощутимое, но хорошо заметное среди этого холода других ароматов. Оно тёплое, но не как радость от хорошей оценки, а гораздо больше, глубже и важнее. Чан снова меняет направление, сбегая вниз по лестнице. Он находит Минхо в уголке под лестницей, где обычно на переменах зажимаются парочки. Он сидит на полу, прижав колени к груди и устроив на них подбородок, и слушает что-то в наушниках. Бан не знает, почему парень не на паре, что вообще делает здесь, в этом углу разврата, где даже Джисон как-то целовался с Сынмином, и эти вопросы застревают где-то на языке, так и не сорвавшись, стоит лишь полной грудью вдохнуть чужой запах. — Хён? — Минхо снимает наушники, как только замечает его, и смотрит немного удивлённо, выключая музыку. — Почему ты здесь? Разве у тебя нет занятий? — Бан подходит ближе, сделав для этого действительно большие усилия. Очень хочется сгрести парня в объятия и дышать, дышать, дышать им. — Меня выгнали с пары… — Что? Но почему? — Я… Отвлекался, знаешь. Не мог сосредоточится. — Но это же такая глупость, давай я поговорю с преподавателем и… — Чем я пахну, хён? О, это было неожиданно. Чан о своем умении чувствовать жизни людей по запаху не распространялся. Знали только родители и ближайшие друзья, и кажется, кто-то из них решил, что Минхо достоин того, чтобы быть в их кругу. На самом деле, Бан тоже думал об этом, но всё никак не мог подобрать слова, чтобы рассказать. Это глупо, и если честно, чаще Чан считал свое умение проклятием, нежели даром. Однако он просто родился таким, и с этим уже ничего не поделаешь. — Кто тебе рассказал? — спрашивает Чан, улыбаясь уголком губ, потому что Минхо выглядит сейчас таким милым, что невозможно оторвать взгляд. — Феликс. Он такой болтушка, знаешь… Я думал, он сошел с ума, но ты не выглядишь удивлённым. — Думаю, он посчитал, что ты стал достаточно близок нам, чтобы иметь право знать. — Это мило. Так чем же? Чан молчит некоторое время, думая как лучше это сформулировать. Он подходит к парню ближе, смотрит на его любопытное лицо, на котором нетерпение почти скрывает что-то мягкое, слегка непривычное, а потом опускается на пол, тихо стукаясь коленями о кафель. Тут немного пыльно, в углу видны какие-то фантики, однако последнее, что сейчас волнует — это запачканная одежда. Чан действительно тонет, когда встречается взглядом с чужим. — Ты пахнешь холодом. Не лютым морозом, а знаешь… приятным холодом. Вроде за нос щипаешь, но под кожу не лезешь. Ещё одиночеством немного. Оно горькое, но зачастую скрашивается твоей любовью к котам. Но в последнее время я стал реже чувствовать его, и это… хорошо, наверное? Кажется, ты стал чувствовать себя лучше, чем при нашей первой встрече. — Так и есть — едва заметно кивает Ли, неотрывно рассматривая чужое лицо — что-то ещё? — Я часто чувствую нотки самодостаточности. Это не моё дело, но кажется, ты привык со всем справляться в одиночку. Ещё ты пахнешь короткими пробежками по утрам, мятным чаем поздними вечерами, тихой заботой о дорогих тебе людях, клубничным мороженым и чем-то… Не могу понять, потому что оно почти не ощущается. Будто ты не уверен или скрываешь… Но оно очень тёплое. И кажется, ты ощущаешь подобное впервые. Минхо смотрит с таким удивлением, что Чан почти усмехается. Его лицо такое красивое сейчас — оно всегда красивое, вообще-то, но здесь, в плохом освещении и пыли, что медленно летает в воздухе, глаза младшего блестят, кажется, так ярко, что невозможно оторваться. Бан изучает каждую чёрточку, каждый изгиб чужого лица, начиная с тонких бровей и заканчивая губами, что слегка блестят то ли от слюны, то ли от гигиенической помады. А Ли просто смотрит в ответ, незаметно теребя край толстовки. Он правда не знает, что должен сказать сейчас, потому что Чан описал всё удивительно точно. Это даже немного пугает, и если бы не Феликс и другие парни, что подтвердили слова Ли, то Минхо бы подумал, что Бан сталкер, следящий на ним день и ночь. Но сейчас, когда Чан так близко, когда смотрит внимательно, изучающе — любуется — не решаясь нарушить это молчание, Ли правда не может сказать, что против этого. — Знаешь, чем пахнешь ты? — вдруг спрашивает Минхо полушёпотом, и это звучит намного более интимно, чем Чан способен выдержать. — Расскажи мне — просит тихо, улыбаясь с нежностью во взгляде. Минхо краснеет кончиками ушей, совершенно неспособный это контролировать. — Немного морем. Солёными брызгами и солнцем. Ещё булочками с карамелью, которые сладкие настолько, что зубы сводит, и страницами старых книг. Я чувствую в тебе усталость, почти хроническую даже, и темноту… Но она не плохая, нет… Она утешающая, приносящая покой. И ещё горечь каких-то прошлых ошибок, но её почти всегда перекрывают забота и любовь к тем, кто есть в твоей жизни сейчас. — Ох, как ты… — Бан выглядит правда удивлённым, и Ли собою гордится — ты уверен, что не обладаешь такими же способностями, как я? — Уверен, хён — усмехается Минхо, чуть морща нос. Чану это кажется очаровательным. — Знаешь… Я люблю булочки с карамелью — вдруг шепчет Минхо, и Чан даже сначала думает, что послышалось — и море… хоть и не умею плавать. — А я котов люблю — отзывается Чан, правда не в силах больше сдерживать порывы прикоснуться — его ладонь сама собой накрывает чужую коленку — и могу научить тебя плавать. Ли от прикосновения мелко вздрагивает и смотрит так открыто, с какой-то детской доверчивостью, что Чану хочется выть. Он так похож на бездомного котёнка, которого наконец забрали с улицы, приласкал и дали еды, что Бан просто не может перестать сравнивать. Минхо обычно такой уверенный в себе, немного колючий, колкий, сильный, а сейчас выглядит так, будто от любого неверного слова может рассыпаться. Это снова кажется до боли в сердце очаровательным, и Чан двигается к нему ближе, ближе, в конце концов оказываясь настолько, что этот робкий, такой щекочущий запах первой влюбленности, что тянется от младшего, почти заставляет задохнуться. Бан позволяет себе лишь осторожно поправить чужую чёлку, лёгким движением смахнув её с глаз, и коснуться мягкой кожи щеки, проведя по ней почти невесомо. — Теперь я наконец понимаю твой запах… — шепчет он, и Ли смотрит в ответ слегка выгнув бровь — ты пахнешь как моя любовь, Минхо. Младший улыбается как никогда смущённо. Кончики его ушей снова мило краснеют, и Чан не может сдержать улыбки, когда видит их. Ли только тихо фыркает на это, а потом вдруг настойчиво тянет старшего на себя, схватив за ворот чёрной футболки, и под тихий нежный смех позволяет удобно уместится между своих разведённых коленей, а после несмело прижимается губами к губам. Чан был прав насчёт гигиенической помады, потому что губы младшего слегка отдают вишней. Это совсем неторопливо, мягко и тепло. Бан позволяет себе обнять чужую талию, притянув парня ещё немного ближе к своей груди, пока тот зарывает пальцы в его волосы, кудряшки которых сегодня не были выпрямлены, и сжимает несильно на затылке, ластясь ещё сильнее. Чан снова сравнивает Минхо с котом, когда поглаживает его спину размеренно, двигает губами неторопливо, но явно занимая ведомую роль, и улыбается, потому что просто не может сдержать этого, настолько счастлив прямо сейчас. Отстранившись, они прижимаются лбами, и Чан шутит про австралийский поцелуй. Минхо только неверяще фыркает, обещая спросить у Феликса, однако отстраниться не спешит, давая старшему возможность обнимать себя и дышать своим запахом так долго, как тот захочет. Чану всегда будет мало. — Тепло в твоём запахе ощущается так хорошо… — шепчет Бан, оставляя поцелуй на чужой щеке — быть причиной этого делает меня очень счастливым. — Не хвастайся, хён… — лишь фыркет Минхо, перебирая чужие светлые кудряшки — это неприлично. Чан только усмехается, снова целуя мягкую кожу. Ли снова улыбается, заполняя лёгкие Бана сладким запахом принятых чувств. Зачастую Чан считает свою способность проклятием. Но не тогда, когда чувствует в запахе Чонина и Феликса новые тёплые нотки. Эти двое не отлипают друг от друга — обнимаются, постоянно трогают, шепчутся — и Ян смотрит на старшего так влюблённо и счастливо, получая маленькие поцелуйчики по любому поводу, да и без него, что Бан не может перестать улыбаться. Не тогда, когда Джисон и Сынмин снова пахнут страстью, спешными сборами с утра, потому что проспали, одним стаканчиком кофе на двоих и искренним счастьем от того, что их первую совместную песню прослушало больше тысячи человек. Их запах — нечто настолько переполненное любовью и преданностью, что хочется отвернуться, лишь бы не рушить их личный маленький мир. Не тогда, когда Чанбин снова пахнет как нервозность, в очередной раз покупая любимый кофе Хёнджину. И не тогда, когда в запахе Хвана столько искренней благодарности и нежности, столько надежды на что-то лучшее и большее, а в голосе — лёгкая дрожь, когда он сам зовёт Со на первое свидание. И не тогда, когда Минхо рядом наконец-то пахнет не холодом, а любовью и счастьем. Когда в его запахе нотки страсти и возбуждения, искреннего доверия, бесконечных чувств и смесь клубничного мороженого с карамелью. Иногда в нем всё ещё сквозит та горечь, остаточные страхи и одиночество, которое Бан прогоняет своими объятиями быстрее, чем оно успевает пустить корни. В такие моменты Минхо улыбается. Искренне и чисто. Нежно. Тепло. Влюблённо. В последнее время Чан считает свою способность благословением.