Спасение через боль

На утро всегда жалеют о том самом первом бокале — том, после которого все пошло по наклонной. Но только не она. Киара Эллингтон не была из тех, кто оглядывается назад. Она жила быстро, чувствовала ярко и не жалела ни о чем. Потому что, если ты уже что-то сделал — назад дороги нет. Зачем мучить себя пустыми сожалениями? Растянувшись поперек огромной кровати, уткнувшись лицом в подушку, Киара чувствовала себя так, будто ее переехал лимузин с мигалками. Она металась между поверхностью сна и осознанием, что пора вставать, и всеми силами пыталась остаться в забытьи. Но организм был непреклонен — глаза все же открылись. 8:57. Прекрасно. Вернулась в пять утра, выспалась на целых три часа, и теперь даже не может заснуть обратно? Восхитительно. Ее мучительное полудремание прервала резкая поступь. Дверь в спальню распахнулась с такой решимостью, будто внутри кто-то прятал государственную тайну. Вошла горничная и, не обратив внимания на отчаянный стон из-под подушки, подскочила к окну и распахнула шторы. — Вставайте, Эллингтон младшая. Ваша семья почти закончила завтрак, а вы все еще валяетесь в постели. — Зря я снова не закрыла дверь... — не поднимая головы, буркнула она в подушку. Это, пожалуй, и была единственная вещь, о которой она жалела с завидным постоянством. В ванную она добрела в полубреду, с ощущением, будто ее мозг решил покинуть тело еще на танцполе. И все же, спустя двадцать минут под душем, с чистыми волосами и мятной свежестью на языке, Киара уже вышла из комнаты в совершенно другом состоянии. Улыбка на лице, походка модели, и даже легкий оттенок игривого безумия в глазах. На пути к столовой она весело кивала всем работникам дома, раздавая «Доброе утро!» и «Как настроение?» налево и направо. — А вот и головная боль, — проворчал Гаррет Эллингтон, как только она вошла, не отрывая взгляда от газеты. — Папонька, ты мне не рад? — пропела Киара, схватила бутерброд с икрой и, удобно устроившись на стуле, поджала под себя ногу. Мать подняла глаза от тарелки. Легкий кивок отца — и они обменялись молчаливым, но все говорящим взглядом. — Во сколько ты соизволила вернуться? — поинтересовалась мать, аккуратно копаясь в своей тарелке. Киара пожала плечами и, не особенно торопясь с ответом, лениво взглянула на родителей: — Брось, мамуль, разве тот хмырь, которого вы приставили ко мне, вам еще не доложил? — Тебя задали вопрос, — жестко произнес Гаррет. — Будь добра, отвечай, а не язви. Она встретилась с ним взглядом, и уголки ее губ чуть дрогнули. Затем перевела глаза на Куинна и Жасмин — ее старших сестру и брата. Те сидели по разные стороны стола и прожигали ее одинаково красноречивыми взглядами. «Не устраивай сцену. Не сегодня. Пожалуйста.» Вот об этом кричали их взгляды. Киара поняла и, закатив глаза, тяжело вздохнула. — Ладненько. Вернулась в пять. Гулянка была — огонь. Спасибо, что поинтересовались. С этими словами она сделала глоток ягодного детокса, специально доставленного с другого конца города, и закинула ногу на ногу, будто только что чуть ли не начала перестрелку криков. Киара сделала еще один глоток своего напитка, который больше походил на десерт из отеля, чем на напиток для утра с похмельем, и бросила взгляд на родителей. Отец все еще хмурился, мать аккуратно раскладывала ломтики груши на овсянке, как будто еда была произведением искусства. Брат и сестра молчали, не вмешиваясь. Это была обычная утренняя сцена в доме Эллингтонов — за исключением того, что Киара снова стала центральной проблемой. — Сегодня вечером ты должна быть в форме, — наконец проговорил Гаррет, не поднимая глаз от чашки кофе. — В форме для чего? Чтобы снова сидеть рядом, делая вид, что я поддерживаю семейный бизнес? — саркастично уточнила Киара, утирая губы салфеткой. — Не делай вид, что не в курсе, — вмешалась Жасмин, сдержанно, но жестко. — Сегодня презентация нового проекта Ellington Capital. Папа собирает ключевых инвесторов, прессу и партнеров. — Это будет крупнейшее мероприятие за последние два года, — добавил Куинн. — Новый жилой квартал в центре Лос-Анджелеса, полностью на зеленых технологиях. Инвесторы со всего Запада. Мы под прицелом. Все должно быть идеально. — Приятно осознавать, что вы все еще переживаете, как я вписываюсь в вашу «идеальность», — усмехнулась Киара, играя с ложкой. — Но вам ведь не важно, что я думаю обо всем этом. Главное — как я буду выглядеть на фоне ваших презентаций. — Киара, — голос Гаррета стал ниже, почти опасным. — Ты — часть этой семьи. И нравится тебе это или нет, ты тоже носишь нашу фамилию. Сегодня ты поедешь с нами. В вечернем платье, с прической, без запаха сигарет и с ясным взглядом. Ты выслушаешь речь, будешь улыбаться и стоять рядом. Все, что от тебя требуется — хотя бы на пару часов не разрушать наш имидж. Киара подняла брови, сделала вид, что поражена, а затем рассмеялась. — Вот это да. Даже не пригласили, а просто уведомили. — Потому что это не просьба, — отчеканила мать. — Хорошо, — протянула Киара, поднимаясь из-за стола. — Но если на мне платье — то я выбираю туфельки. И прическу. И выражение лица. — Сделай хотя бы это прилично, и мы сойдемся, — сказал Гаррет и вновь взялся за газету, как будто на этом разговор был окончен. Киара же направилась наверх, громко ступая по лестнице. Пока они пытались контролировать каждый ее шаг, она уже думала о другом: если уж ей предстоит появиться на этом скучнейшем вечере, то почему бы не устроить шоу? *** Вечерело. В роскошном здании выставочного центра на крыше одного из новых эллингтоновских небоскребов все сияло блеском, стеклом, металлом и громкими именами. Проект назывался "Aurora City" — экологически чистый, самодостаточный жилой комплекс с вертикальными садами, умными квартирами и собственными центрами технологий. Внутри пахло дорогими духами, деловыми амбициями и шампанским за сотни долларов. Киара появилась под самый занавес речи отца. На ней было глубокое изумрудное платье, открывающее плечи, с разрезом до бедра, волосы уложены в небрежные волны, макияж с акцентом на глаза. Она появилась как вспышка — слишком красивая, слишком уверенная, слишком неуместная. Люди оборачивались. Фотографы щелкали вспышками. Отец, заметив ее, резко сбился на паузе, но собрался. Она подошла к столику с шампанским, взяла бокал и, не спеша, присоединилась к остальным. Киара улыбалась, здоровалась с теми, кого помнила, делала вид, что слушает. Блестящая картинка. Киара стояла рядом с членами своей семьи. Сестра посмотрела на нее и помахала головой, намекая, что что-то не так. Младшая вскинула бровь, явно не понимая, что она снова сделала не так, но внимание сестры уже переключилось на сцену, где стоял глава их семейства. *** Вечер близился к завершению. Атмосфера постепенно становилась более раскованной: громкость музыки возрастала, официанты разносили бокалы с вином и миниатюрные закуски, а инвесторы и прочие важные гости, собранные Гарретом Эллингтоном, разбрелись по залу, поглощенные светской болтовней. Киара с удивлением замечала, как много людей хотели завязать с ней разговор — впервые не игнорировали, а будто видели в ней часть семьи, частью которой она себя давно уже не чувствовала. Но стоило ей обменяться парой любезностей с пожилой парой, как к ней подошел отец. Его лицо было серьезным, губы — плотно сжаты. Однако, когда он повернулся к собеседникам Киары, надел привычную маску обаяния. — Прошу прощения, — сказал он с легкой улыбкой. — Одолжу у вас мою дочь буквально на пару минут. Верну ее в целости и сохранности — обещаю. Он взял Киару под локоть, мягко, почти нежно. Это озадачило ее. Она даже подумала, что сейчас он скажет что-то доброе — возможно, даже похвалит. Но как только они скрылись за стенами зала, за спинами гостей и объективами камер, его хватка резко изменилась. Она стала железной. Настойчивой. Жесткой. Гаррет втолкнул дочь в пустое помещение и захлопнул за собой дверь с таким звуком, будто отрезал ее от мира. — Ты с ума сошла? — его голос был наполнен злостью, сдержанной, но кипящей внутри. Киара смотрела на него в полном недоумении. — Что? О чем ты вообще? — Ты еще спрашиваешь?! — он хохотнул с горечью и сделал шаг к ней. — Ты опоздала. Прервала мою речь. Пришла в этом ублюдском платье, будто ты из дешевого бара, а не из семьи Эллингтонов. И, вишенка на торте, — ты посмела разговаривать с прессой. — Ты издеваешься? — срываясь на крик, Киара шагнула к нему. — Я опоздала на десять минут! И что теперь, ты сожжешь меня на костре? Прости, что я выгляжу лучше, чем ты в своем смокинге для куклы Кена. И да, это платье шлюхи, как ты его называешь, привлекло больше внимания, чем вся твоя речь. Он отвернулся, провел рукой по волосам, сжал голову в ладонях. Тяжело выдохнул. — Киара, — начал он мягче, будто уговаривая, — послушай меня... — Нет, теперь ты послушай меня. Я не твоя кукла, ясно? Не инструмент для поддержания твоей картинки идеальной семьи. Я не собираюсь быть частью этой фальши. У меня есть свои желания, своя жизнь. И, кстати, я горжусь тем, что для тебя я проблема. Знаешь почему? Потому что в этой игре в идеальность мне давно уже тошно. Я устала. Я ненавижу все это. И знаешь что? Я ненавижу тебя. Она впервые произнесла это вслух. Всегда чувствовала, но только сейчас позволила себе сказать. Эти слова ударили не только по нему, но и по ней. Они сожгли мосты. Молчание. Глухое, как после взрыва. И — удар. Гаррет поднял руку и со всей силы влепил по щеке дочери. Щелкнуло так, что эхом отдалось в стенах. Киара отшатнулась, обеими руками прикрыла пылающую щеку. Глаза налились слезами. Он, напротив, был абсолютно спокоен. Даже пугающе спокойным. Его лицо стало маской. Голос — ледяным. — Ты — моя самая большая ошибка, — произнес он, глядя ей в глаза. — Твое рождение — это карма, Киара. Я пытался увидеть в тебе дочь. Поверь, я пытался. Но все, что я вижу — это пятно. Грязная клякса, испортившая чистый холст моей жизни. И, черт возьми, я устал искать способ вычистить тебя. Он развернулся и вышел. Не хлопнул дверью, не повысил голос — просто ушел, оставив ее с этой болью. Киара рухнула на пол, словно изящная фарфоровая статуэтка, сбитая неосторожной рукой. Слезы душили ее изнутри, разрывая грудную клетку. Она зажимала рот обеими руками, чтобы не завыть, не сорваться, не сорвать с себя остатки человеческого. Его слова резали. Жгли. Как будто сдирали кожу, слой за слоем. Он ушел, как всегда, оставив за собой пустоту. А она осталась. Разбитая. Но не сегодня она треснула. Трещины появились раньше — в детстве, которое так и не стало ее убежищем. Люди часто бегут в воспоминания, чтобы укрыться от боли взрослой жизни. Киаре некуда было бежать. Вся ее память — рваная, болезненная лента с единственным светлым кадром, который теперь тоже начал тускнеть. Сидя на холодном полу, она впервые отчетливо поняла: все это — не жизнь, а агония. Постоянный бег. Борьба. С отцом, с окружающими. С собой. — Нет... — прошептала она, качаясь взад-вперед. — Если я сейчас рухну — обратно уже не вернусь. Ее тело двигалось как в воде: медленно, тяжело, будто каждая мышца сопротивлялась. Она приподнялась и в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Жасмин — старшая сестра с тяжелым, тревожным взглядом. Без слов она подошла и опустилась рядом. Обняла. Сжала, но не давила. Киара позволила себе утонуть в этих объятиях, как будто они были единственным в мире безопасным местом. Но даже это не могло длиться вечно. Жасмин отстранилась, убирая с лица мокрые пряди, стирая слезы с щек сестры. — Жасмин... — Тсс, — прошептала она. — Можешь ничего не говорить. Я все поняла. — Он... — Киара запнулась, горло будто сжало изнутри. — Он мудак, — резко сказала сестра. — Он ошибается. Всегда. Но ты должна понять: он не знает, как с тобой. Мы с Куинн — другие. Киара напряглась, как будто ее ударили. Поднялась и отшатнулась. — А я кто? Та, что не укладывается в рамки? Не вписывается в семейную витрину? — Не начинай. Я не это имела в виду. — Тогда скажи, что именно, блять, ты хотела сказать? — сорвалась Киара, голос стал резким, руки дрожали. Жасмин зажмурилась, будто готовилась к удару, и заговорила: — Ты — зависимая. Тусишь до утра, пьешь, нюхаешь, спишь с кем попало. И тебе плевать. На нас. На мать. На него. Все знают, кем ты стала, Киара. И мне больно это видеть. Закончив, Жасмин резко выдохнула, будто держала это в себе годами. Она провела рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки, но это было видно — трещала и она. — Ты думаешь, я не пыталась тебя понять? Я пыталась. А потом сдалась. Мы с Куинном подстроились под отца, да. У нас стабильность, связи, деньги, семьи. Не идеал, но мы живем. А ты — вечно в огне. Зачем? Киара молчала. Ее лицо стало пустым. Даже не злым — просто каменным. Слова сестры будто поставили точку. Как будто весь мир наконец признал ее не такой. Не вписывающейся. Не нужной. Она не спорила — зачем, если это бесполезно? — Ну что ж, — тихо сказала она. — Пусть так и будет. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что сейчас поеду в клуб. Забьюсь в дым, проглочу пару пилюль, добавлю немного текилы и, возможно, позабавлюсь на троих. Ах да... — она обернулась на пороге, глаза блестели. — Там мои настоящие друзья. Они, по крайней мере, не ставят диагнозы. Дверь хлопнула. Жасмин смотрела ей вслед, не шевелясь, будто молнией прошибло. Несколько секунд — и та Киара, которую она держала на руках, исчезла, сменившись на ту, от которой хотелось кричать. Только вот — это была та же самая Киара. Сломанная, искалеченная, непонятая. Просто она больше не хотела ничего объяснять. Ни сестре. Ни отцу. Ни себе. Стук каблуков стих за дверью. Жасмин осталась одна в комнате, в которой воздух стал тяжелым и липким от слов, произнесенных слишком поздно. Она опустилась на край стула и закрыла лицо руками. Ее трясло от злости, страха и чувства вины, которое медленно, но уверенно начинало обволакивать изнутри, как яд. Не потому что Киара ушла — нет. Потому что ушла такая, какой быть не должна была. *** — Ты где? — Киара сделала первую затяжку сигареты, сидя на прохладной металлической скамейке автобусной остановки. До этого места она добиралась почти сорок минут, просто чтобы сбежать. — Еду в Sapphire. Клуб на Третьей, помнишь? — в трубке отозвался женский голос с привычной ноткой легкости. — Заедь за мной. Я тебе скину геолокацию. — Киара не дала подруге договорить и сразу отключилась. Первым человеком, которому она позвонила, была Трис. Единственная, кому она звонила всегда, когда мир рушился — как сейчас. У Киары было много подруг: Клэр, Меган, Эмили... Но именно Трис была ее первым спасательным кругом. И пусть она выглядела как типичная тусовщица, вечно одержимая вечеринками, внешностью и деньгами, именно с ней Киара чувствовала себя живой. Даже когда отец пытался разорвать их связь, предложив Трис кругленькую сумму — та, конечно, взяла деньги, но осталась рядом. Потому что у нее, как ни странно, было понятие о дружбе. — Эй, подруга, — из приоткрывшегося окна машины выглянула Трис, расплываясь в своей фирменной, широкой, почти дерзкой улыбке. — Быстро, — Киара села в машину, хлопнув дверью. — А ты ужасно выглядишь. Опять этот маразматик? — Кто же еще заставит меня жертвовать тушью? — Купленной, между прочим, на его же деньги. — Тем более не жалко. Они переглянулись — и через секунду воздух прорезал громкий женский смех. Смех не от радости, а от злости, усталости, освобождения. Такой, что можно было уссаться. Трис включила на максимум «I Love It» и выжала газ. *** Клуб встретил их привычным шумом и неоновыми всполохами, слепящими глаза. Свет менялся с бешеной скоростью, окрашивая стены, лица и тела в кислотные оттенки. Народу было море — Sapphire открылся всего месяц назад, но уже стал одним из самых модных мест в городе. Хотя для девчонок это было просто очередное место, где можно напиться и отвлечься. Впрочем, свою функцию он выполнял. Харизматичный диджей, от которого у большинства девушек по телу шли мурашки, заводил танцпол до безумия. Бармен — с такой мордашкой, что почти каждая в этом клубе мечтала видеть его между своих ног. Даже персонал был словно отобран с кастинга для сериала на Netflix — красавчики, которых хочется, но нельзя трогать. Киара и Трис поднялись на второй этаж, прошли вдоль длинного коридора с приглушенным светом и вошли в знакомую вип-комнату. Изнутри тут же раздались радостные возгласы. Девчонки явно уже были "в теме". Стол ломился от дорогого алкоголя, закусок почти не осталось, а энергетика в комнате была смесью эйфории и хаоса. Меган Кросс как раз дорисовывала полосу белого порошка, а потом ловко втянула ее носом, запрокинув голову назад и выдыхая с наслаждением. Темнокожая Эмили вальяжно курила нечто, что точно не было обычной сигаретой — воздух в комнате отдавал приторным запахом травки. — Девчонки, вы приехали! — прокричала Клэр, подбегая с двумя шотами в руках. — Прошу! За нашу сексуальность и безбашенную молодость! Она вручила рюмку Киаре, и та, недолго думая, опрокинула содержимое в себя, чувствуя, как жидкость обжигает горло, а затем растекается теплом по телу. — Ну что, этой ночью мы сжигаем реальность, или как? — ухмыльнулась Трис, потянувшись за бутылкой. — Мы сжигаем все, к черту реальность, — поддержала Киара, наливая себе еще. Музыка снизу вибрировала сквозь пол, будто пульс клуба бился в унисон с их сердцами. Свет из приоткрытых жалюзи на окне резал глаза — неоново-розовый, синий, фиолетовый. Все цвета ночи, которые не оставляют шансов спрятаться. Киара села на диван между Эмили и Меган, откинулась назад, запрокинув голову. На секунду все казалось замедленным — звуки, движения, даже дыхание. Но потом Трис вновь вскочила с криком: — Пошли на танцпол! Убиваем остатки здравого смысла! — Только если поставят The Hills, — лениво бросила Меган, а потом все-таки встала и пошла за Трис. Они спустились вниз, оставив рюмки и остатки вечеринки в комнате. Проходя сквозь толпу, девушки словно разрезали клуб напополам. Их шаг был уверенным, взгляд — уставшим, но несломленным, и от них веяло чем-то странным, почти опасным. Возможно, свободой. Возможно, болью, которую они научились носить как украшение. На танцполе свет сверкал в такт басам, тела двигались как одно целое. Киара позволила себе потеряться в этом безумии, подняв руки и закрыв глаза. В какой-то момент музыка действительно сменилась на The Hills, и это было почти как знак. — Ты же знаешь, что если пойдешь за край — обратно дороги нет, — прошептала Трис, приблизившись к уху Киары. Она смотрела на подругу с тем выражением, в котором было и восхищение, и тревога. — Я уже давно за краем, Трис. Просто научилась ходить по воздуху, — выдохнула та, не открывая глаз. В какой-то момент Киара ощутила на себе взгляд — настойчивый, цепкий, почти физически ощутимый. Она обернулась, и их глаза встретились. В конце зала, у барной стойки, стоял парень. Высокий, в черной рубашке, с тенью на лице и полуулыбкой, в которой смешались вызов и ленивый интерес. Он выглядел так, будто не просто наблюдал — он выбирал. Ждал. Может, ее. Может, кого-то другого. Но в ту секунду, когда их взгляды сомкнулись, он приподнял бокал и едва заметно кивнул — как будто они уже были знакомы. Киара почувствовала, как в венах вспыхнул азарт. Легкий электрический укол адреналина пронесся по телу. Она медленно, почти хищно, улыбнулась ему — не слишком дружелюбно, но достаточно, чтобы дать понять: игра началась. Он сделал шаг в ее сторону. Уверенно, неторопливо, будто знал, что она не отступит. А Киара не собиралась.