Крысоград

Крысоград. Дело № «Похожие тени». Сижу вечером у клетки. Смотрю. Рома лежит на полке, как бурый камень. Жуёт медленно, с чувством. Её глаза полуприкрыты. Она не просто жуёт — она правит. Тихо, тяжело. И вдруг ловлю себя на мысли: я это уже видела. Не её. А другого. Борю. Тот тоже был бурый. Тот тоже смотрел на мир как на территорию, которую надо охранять. Но Боря охранял с яростью. Он кусался. Рома охраняет спокойно. Она просто своим видом говорит: «Здесь порядок». И понимаю: это не случайно. Это как будто одна и та же сила, но в двух разных кожах. Боря — огонь. Рома — печь. Жар тот же, но в Роме он ровный, тёплый, для дома. Смотрю на Сою. Она уткнулась мордой в миску и задумалась. Кажется, забыла, зачем пришла. Её глаза пустые и добрые. И снова всплывает память. Сода. Та тоже могла замереть над едой, будто разглядывая в грануле всю вселенную. Та тоже смотрела на меня с такой же глупой и чистой любовью. Сода была белой, Соя — серой. Но внутри — одно и то же простое, светлое чувство. Как будто Содина душа, пройдя через смерть, стёрлась, потускнела, но суть осталась. И имена… Со-я, Со-да. Я не специально. Само вырвалось, когда увидела её в коробке. Самый главный довод — временные метки совпали. Сода ушла в начале сентября. А Сою и Реми мы взяли в конце октября, им был как раз месяц — срок, идеально ложащийся на пустоту после потери. Наверху, в своей клетке, возится Шушара. Слышно, как она грызёт прут, потом шлёпается на подстилку, потом чихает. Беспокойный, вечный двигатель. И вспоминаю Кешу. Он был таким же весёлым дураком, но дураком от любви. Он всех облизывал, всем радовался. Шушара же всем носится, всем мешает. Энергия — одинаковая. Бьёт через край. Но у Кеши она лилась как мёд, а у Шушары — как кипяток. Один и тот же мотор, но в одном случае он крутит ласковые колёса, а в другом — ломает всё вокруг. Реми в трубе. Сидит, дрожит. Услышала, как я страницу перевернула. Для неё и этот звук — угроза. А была Маша. Та тоже всего боялась. Но она боялась умно, тихо. Она замирала и думала. Реми же не думает — она просто коченеет от ужаса. Но корень один: мир слишком большой и громкий. Маша была как тонкий лёд — она чувствовала опасность и ступала осторожно. Реми — как тот же лёд, но уже треснувший; она просто проваливается в панику. Ещё была другая — Соня. Глухая. Она кусалась, потому что не слышала и не понимала. Её мир был другим. И в этом она тоже похожа на Шушуру, но только с другой стороны. Соня жила в тишине, а Шушара — в своём шуме. Но обе они — чужие в общем мире, обе отвечают на него укусом, каждая по-своему. Выходит, ничего не уходит насовсем. Одни уходят — другие приходят. И в новых часто видишь старых. Не копию. А как бы отсвет. Эхо. Силуэт на стене от лампы, которую уже выключили. Боря не вернулся. Вернулась его воля, но без злости. Сода не воскресла. Осталась её любовь, но без царственности. Маша не пришла второй раз. Пришёл её страх, но без её тихого ума. Кеша не повторился. Повторился его бешеный темперамент, но ставший разрушительным. Я думала, я собираю крыс. А теперь понимаю — я собираю характеры. Осколки. Один раз был вспыльчивый характер — стал Боря. Потом он же, но остывший — стал Рома. Один раз была лучезарная душа — стала Сода. Потом она же, но приглушённая — стала Соя. И так по кругу. Сижу и смотрю на них. Уже не просто на крыс. А на живые портреты тех, кого нет. Они не знают, чьи тени носят. Они просто живут. А я знаю. И от этого и грустно, и спокойно. Никто не пропадает. Всё только меняет форму. Вот и всё. Никакой магии. Просто жизнь — она как вода. Утечёт в одну щель, выступит в другом месте. И несёт с собой знакомые вкусы.