White walls, dark secrets.

Райан предлагает пройтись до столовой, и я не могу ему отказать. Держу его за руку, он совершенно не против. Уже лучше. Ощущать чужое человеческое тепло рядом спустя столько времени оказалось приятно. Я не знаю, с чем он лежит, но сейчас Райан для меня был самой стабильной частью этой больницы. Я не хотел снова сидеть на таблетках и уколах успокоительных, ведь тогда каждый чертов день превращался в один смазанный больной сон. Я стараюсь не думать об этом, заполняю повисшую тишину разговорами. Все о том же. Какие татуировки были у Райана, что означала та или другая картинка и узор, какой пирсинг он носил и чем занимался до того, как попал сюда. Сейчас, когда мы разговорились, диалог шёл куда легче. С нервов меня всегда прорывало на смешки и дебильные приколы, а Райан не отставал и подначивал. Он кажется таким умным и взрослым, но почему-то мои тупые шутки, сказанные невпопад, его веселили. — А ты давно здесь лежишь? Возможно, это глупый вопрос, раз ты знаешь так много о жизни в больнице. Просто ты выглядишь вполне... здоровым? Может мне стоит поискать ещё друзей, пока тебя не выписали. — Достаточно долго, да. Идёт уже четвёртый месяц. Но прежде чем ты испугаешься и убежишь, скажу сразу, что это связано со сложностями отношений с отцом. От меня своего рода решили избавиться самым простым способом, чтобы не позорить репутацию семьи непутевым сыном. — Это жестоко, — подытоживаю, пока мой взгляд становится чуть серьёзнее. Райана похоже совершенно не волновал этот факт его биографии, и всё-таки я не мог отнестись к этому также спокойно. — И меня совершенно не пугает то, сколько времени ты здесь провел и какой у тебя диагноз. Пока ты не собираешься устраивать погром и причинять вред другим, мы можем спокойно общаться. Я ведь тоже не просто так здесь лежу. Райан ненадолго задумывается над моими словами с какой-то загадочной улыбкой. По темным, практически черным глазам было сложно понять, что он чувствует на самом деле. И всё-таки его спокойный вид был заразительным, заставляя меня чувствовать такое же спокойствие, не смотря на окружающую обстановку клиники. Длинные коридоры больницы были похожи друг на друга, но мой новый знакомый хорошо ориентировался, поэтому я наивно и глупо доверился, зная лишь конечную цель нашего маршрута. Лучше так, чем одному. И кажется парень рядом был такого же мнения, раз продолжил разговор ответным вопросом. — А тебя надолго сюда положили? Или пока сроков не сказали? — До конца лета. Родители думают, что мне пойдёт на пользу побыть вдали от дома, пока они организовывают переезд... и я тоже хочу верить в то, что мне станет лучше. Звучит логично: начать все с чистого листа и прочее. Но когда услышал это от мамы, землю будто из-под ног выбили. Вряд ли мне станет лучше за три месяца в больнице. Едва ли я перестану думать о том дне, когда моя жизнь разделились на до и после. Я все ещё вижу в своих спутанных и болезненных снах Билла. Дни, когда нам было хорошо вместе, день, когда он пальнул себе в голову дробь, оставив меня жить со всем этим. Ненависть вперемешку с горем точно бы нахлынули вновь, но Райан ловко переключает внимание на себя, не давая мне погрузиться в разрушающие воспоминания. Столовая в больнице была по-настоящему огромной. Высокие потолки, светлые, практически белые стены. Длинные столы, вкрученные намертво в кафельный пол. Пластиковые закругленные стулья, на которых сидели пациенты, уплетающие завтрак за обе щеки. Здесь было шумно, но приемлемо для того, чтобы не ощущать тревогу от большого скопления людей. Райан даже сейчас ведёт себя абсолютно спокойно, рассказывая о местном расписании и лениво потягиваясь, будто той ситуации в комнате отдыха не было. Я слушаю его внимательно, запоминая о том, во сколько открываются двери и какую еду можно выносить с собой. В основном только фрукты, но это полезное знание, с учётом того, как хреново я питаюсь в последние месяцы. Естественно в столовой отсутствовали хоть какие-то хрупкие или острые предметы. Плотные пластиковые стаканы и ложки, тарелки, в которые накладывали еду. Чтобы никто не вздумал вскрыть себе вены прямо на завтраке. Райан с кем-то здоровается, пока я неуверенно пробегаюсь взглядом по скоплению людей, смешивающихся в одну бледно-бежевую массу. Возможно, просторный и солнечный зал не был бы таким пугающим, если бы не мои мысли о крупных медбратьях, хмуро оглядывающих пациентов. Да и сами больные едва вызывали доверие — это же сборище психов в одном большом помещении. Звучит не слишком безопасно. От мыслей о пациентах, что бездумно черпают кашу из пластиковых тарелок, меня вырывает женщина, стоящая за прилавком. Кажется, сначала она разговаривала с Райаном, который хвалил её еду и улыбку, прежде чем переключиться на меня. Она расспрашивает обо всем на свете. О моем имени, о необычном цвете волос, о том, что я буду есть на завтрак. Чувство смущения и растерянности поселяются в груди. Я оглядываю витрину с плотным стеклом, кидаю взгляды на легко улыбающегося Райана рядом, которого явно позабавила эта реакция на столь активные расспросы. Вновь заразное спокойствие работает против паники. Я не могу подавить улыбку и прошу какие-то фрукты. Женщина за прилавком подсовывает мне ещё и тосты, ссылаясь на мою худобу и слишком усталый вид. Приходится смириться, неловко поправляя свою челку за ухо и с неимоверным усилием поднимая поднос. Руки не слушались с того дня, как я решил убить себя в ванной комнате. Сейчас были силы только на то, чтобы немного сжимать предметы и поднимать их. Длилось это недолго. Каждый раз запястья сковывала судорога и резкая боль, после которых мне очень нужны были обезболивающие. Но сейчас я не подаю виду, не смотря на то, как трясётся поднос, пока мы подсаживаемся к какой-то девушке. — Привет, я Дэнни, — начинаю разговор первым, все ещё немного нервничая и из-за этого странно улыбаясь. — А тебя зовут...? — Мишель. Приятно познакомиться. Ты ведь тут совсем недавно? — девушка легко улыбается в ответ, отрываясь от сока, который пила до этого. — Черт, какой же у тебя красивый цвет волос. — Я сегодня получил больше комплиментов, чем за всю свою жизнь. Ты тоже очень красивая. Мы обмениваемся тихими смешками. Мишель и правда была красоткой. Да, на её лице я вижу усталость и явный отпечаток бессонных ночей. Темные кудрявые волосы были неаккуратно заплетены в косу, а сама она утопала в теплом вязанном свитере, таком же светлом, как и вся больничная одежда. Если бы не место, в котором мы познакомились, я бы никогда не подумал о том, что она лежала в психиатрической клинике. Как и Райан. Здесь все отличалось от тех историй о психушках, которые показывают в сериалах. Возможно мне просто повезло попасть не в острое отделение. Ловлю себя на мысли, что хотелось бы оставаться в обычном отделении и дальше, не смотря на то, что ещё пару срывов, и я получу прямой билет до смирительной рубашки и палаты с мягкими стенами. Мы сдвигаем подносы ближе друг к другу, прежде чем наконец-то присесть на мягкие диваны и познакомиться поближе. Почему я раньше их не замечал? Наверное, моё амебное состояние всю эту неделю не позволяло видеть вокруг себя хоть каких-то более менее здравомыслящих людей. Я списываю все на это, пока медсестры проходят между рядов, раздавая пациентам лекарства. К сожалению я не был исключением. Улыбающаяся девушка в медицинском халате подходит к столику, желает приятного аппетита и оставляет мне пару таблеток. Я машинально закидываю их в рот, после запивая приторным соком из трубочки. — И с чем же ты сюда попал, Дэнни? Хорошо держишься для новичка. Большинство рыдают без остановки, когда оказываются здесь. Этот вопрос ставит в ступор. Я бы солгал, если бы сказал, что хорошо держусь. Первую неделю провел под сильными препаратами, а сегодня утром уже успел словить паническую атаку. Наверное, если не учитывать всего этого, я правда стараюсь держаться на плаву. Меня же совсем не пугает мысль остаться здесь на все лето или превратиться в такого же овоща, который сидел в паре столов от нас. Меня же совсем не пугают мысли о том, что кого-нибудь здесь накроет, и я снова буду биться в истерике, словно умалишенный. В остальном был полный порядок, да. Все просто охренительно хорошо. Но моя общительность в любой нервной ситуации помогает даже сейчас. Я делаю серьёзный и даже в какой-то степени страдальческий вид, опуская взгляд, будто хочу сказать что-то важное. — Мне сложно говорить о моем диагнозе. У меня очень страшная и практически неизлечимая болезнь... — я делаю долгую паузу, будто собираюсь с мыслями, прежде чем не думая выпалить. — ....озабоченность. Я поднимаю взгляд, натыкаясь на серьезные лица Райана и Мишель. Не могу сдержать громкий смех. Было бы ложью сказать, что я не был придурком. Это было бы таким же враньем, как и отрицать собственное ПТСР. Но как по-другому? То ли стресс, то ли нервы, то ли незнакомая компания, но я был обязан пошутить. Райан начинает смеяться синхронно со мной. Не столь из-за моей шутки, сколько от реакции Мишель, которая давится соком и громко кашляет. Мы явно приковываем своим смехом лишнее внимание персонала, поэтому я стараюсь взять себя в руки и хоть немного сбавить громкость. Не получается. Ведь взгляды медбратьев не останавливали настоящую истерику моих знакомых, которые давились едой и вытирали слезы с глаз. — Простите, простите, это жесть как тупо, я знаю, — улыбка не пропадает с лица, но становится чуть менее широкой, когда я наконец-то решаюсь сказать о своём настоящем диагнозе. — У меня ПТСР. Поставили ещё за месяц, как я сюда попал, но в домашних условиях помочь не смогли. — ПТСР и озабоченность? В домашних условиях не помогли, потому что некому было справляться со вторым диагнозом? — Райан подкалывает в ответ, пока Мишель бьёт его под бок, громко смеясь. — Ну ты не переживай, я помогу... — Райан! Теперь уже я давлюсь соком, а мы привлекаем все больше внимания. Но мы же психи, ведь так? Поэтому смеёмся до боли в животах, не смотря на то, какими сильными таблетками нас травили. Мишель вытирает слезы с уголков глаз рукавом светлого свитера, Райан шумно выдыхает с широкой улыбкой, пока я прячу свое раскрасневшееся лицо в ладонях. Успокаиваемся лишь спустя минут пять, прежде чем отдышаться и продолжить разговор. Я спрашиваю диагнозы своих новых знакомых, и они, в ответ на мою открытость, рассказывают все без вранья. Мишель была чуть постарше Райана и попала сюда из-за нервного срыва по поводу учёбы и экзаменов. Родители упекли её в дурку, поставив крест на всех усилиях для поступления в престижный университет. Ей диагностировали депрессию, расстройство адаптации и нескончаемые неврозы, из-за которых она сидела на сильных успокоительных и антидепрессантах. Я поджимаю губы и смотрю на неё с сочувствием, пускай так и не нахожу подходящих слов поддержки. Райан же смотрит нечитаемым взглядом, прежде чем рассказать немного о себе. — У меня пограничное расстройство, или, как там любят говорить по-заумному, эмоционально-неустойчивое пограничного типа. Бог знает, что мне там понаписали в медицинской карточке, раз я до сих пор тут, — он издает тихий смешок в ладонь, но замечая наши серьёзные взгляды, вскидывает руки и спокойно продолжает с той же лёгкой улыбкой. — В конце концов мы все здесь, а врачи тут не всегда такие уж и дурные. Кстати, на счёт твоего ПТСР... первое время будет несладко, пока лекарства не подберут. — Это точно. Тебя совсем размажет, пока не привыкнешь к таблеткам. Будет тухло. Какой у тебя номер палаты? Мы с Райаном могли бы заглядывать к тебе, играть в настолки или заниматься чем-то ещё. — Эм, да... конечно. Я лежу в 102. Буду рад хорошей компании. Я неловко зачесываю челку за ухо, не понимая, как разговор о болезни Райана так быстро сменился на меня. Не хотелось говорить им о том, что за первую неделю я уже успел ощутить все чудодейственные свойства от приема огромного количества лекарств. Если бы Райан не вывел меня из комнаты отдыха, короткое пребывание в разуме тут же заглушили бы успокоительными и снотворными, от которых становилось лишь хуже. Я так и не притрагиваюсь к еде, но зато активно поддерживаю разговор со своими новообретенными друзьями. Мишель рассказывает о групповых сеансах арт-терапии, которые ей очень нравились. Если у неё конечно появлялись силы приходить на них. Райан хвалил задний двор, который был самым укромным и тихим местом во всей больнице. Уже вместе они рассказывали о настолках, которые можно было забирать из комнаты отдыха в палату, а также про разные процедуры, практиковавшиеся в больнице. Йога и медитация, драматический кружок. Иногда в клинику приезжали благотворительные концерты, и даже была своя небольшая часовня для тех, кому становилось проще при общении с Богом. И я бы хотел поболтать подольше, уже успев забыть, как же хорошо бывает в окружении людей. Совсем не страшно, когда рядом те, кто веселится и расслабляет тебя обыденной болтовней. Кажется я даже забываю, где нахожусь, пока нас не прерывает медсестра, вновь подошедшая к столу. — Извините, я украду вашего друга ненадолго? Дэниел, тебе пора на перевязку. Не то, о чем я хотел бы говорить, но медсестра выдаёт меня с потрохами. Я легко тереблю рукава длинной кофты, что скрывала бинты. Натянуто улыбаюсь, будто мои знакомые могли не понять, для чего мне нужна была перевязка. Райан предлагает встретиться после обеда на заднем дворе, будто решая оставить разговор об этом на потом. И я обещаю, что приду, пока медсестра помогает мне подняться.