После

Три года прошло с той ночи, когда небо раскололось криками и взрывами. Война между людьми и вампирами закончилась не победой одной из сторон, а катастрофой для всех. Кто-то из высших вампиров, в ярости, выпустил древнее проклятие — вирус, который должен был истребить человечество. Но всё пошло не так. Вирус мутировал, заразил и людей, и низших вампиров, превратив их в безмозглых упырей — существ, которые уже не принадлежали ни к одной расе. Они бродили по улицам днём и ночью, чуя свежую кровь за километр. Мир превратился в пустошь из разбитых зданий, заросших плющом машин и молчаливых руин. Лукас выживал. Ему было девятнадцать, рост средний — метр семьдесят восемь, тело подтянутое, но не мускулистое, скорее гибкое, как у кошки. Лицо красивое: острые скулы, большие серо-голубые глаза с длинными ресницами, тёмные волосы до плеч, всегда слегка растрёпанные. Он не был героем из старых фильмов — просто парнем, который научился быть тише тени и быстрее ветра. Одежда на нём — потрёпанная куртка, джинсы, кроссовки с протёртой подошвой и рюкзак, в котором всегда лежал нож и пара консервов. Сегодня он пробирался через заброшенный квартал старого города. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Лукас знал: ночью упыри становятся активнее, но и вампиры — настоящие, высшие — выходят на охоту. Он выбрал время сумерек, когда те и другие ещё вялые. Магазин "Продукты 24/7" стоял на углу, витрины разбиты, но дверь приоткрыта. Лукас замер у входа, прислушался. Тишина. Ни рычания, ни шарканья ног. Он скользнул внутрь, ступая осторожно, чтобы не хрустнуть стеклом под ногами. Внутри пахло пылью и плесенью, но полки ещё держались. Он прошёл мимо разбитых холодильников, где когда-то лежало мясо, и направился в подсобку. Там, за перевернутыми ящиками, он нашёл то, за чем пришёл: несколько банок тушёнки, пачку сухарей, бутылку воды и — о чудо! — упаковку шоколадных батончиков, ещё не просроченных. Лукас улыбнулся впервые за неделю, быстро запихивая всё в рюкзак. Сердце стучало ровно — удача была на его стороне. Выйдя из магазина, он заметил соседнее здание — пятиэтажку с выбитыми окнами на нижних этажах, но верхние выглядели целыми. Лукас решил рискнуть. Поднялся по лестнице, перепрыгивая через обвалившиеся ступени, на четвёртый этаж. Дверь в квартиру 12 была приоткрыта. Он толкнул её ножом — внутри чисто. Кто-то, видимо, ушёл в спешке три года назад и не вернулся. Полы пыльные, но без крови и следов упырей. Кухня целая, диван в гостиной мягкий, даже простыни на кровати не тронула плесень. Лукас запер дверь на засов, забаррикадировал её стулом и позволил себе выдохнуть. Он съел один батончик, запил водой и улёгся на диван, не раздеваясь. Нож положил под подушку. За окном сгущались сумерки, город тонул в темноте. Лукас закрыл глаза, думая, что наконец-то выспится по-человечески. Щелчок. Тихий, но отчётливый. Замок на балконной двери? Лукас замер, сердце заколотилось. Он медленно повернул голову. Балконная дверь была открыта. В проёме стоял он. Высокий, выше Лукаса на голову. Тёмные волосы до плеч, лицо идеальное — острые черты, высокие скулы, губы алые, словно только что пил кровь. Глаза горели глубоким багровым светом в полумраке. Одежда — чёрный плащ, расстёгнутый, под ним рубашка и брюки, облегающие стройное тело. Но не это заставило Лукаса задержать дыхание. У него были крылья. Большие, перепончатые, как у дракона, сложенные за спиной, с тёмной кожей и острыми костяными шипами по краям. Ноги... ноги заканчивались мощными лапами с когтями, такими же, как у хищной рептилии, но кожа на них гладкая, без чешуи, бледная, как у человека. Руки нормальные — длинные пальцы с ухоженными ногтями. А за спиной... хвост. Длинный, гибкий, с острым наконечником, медленно покачивающийся из стороны в сторону. И язык. Когда вампир слегка приоткрыл рот, улыбнувшись уголком губ, Лукас увидел его — узкий, раздвоенный на конце, невероятно длинный, скользнувший по нижней губе, словно пробуя воздух на вкус. Существо шагнуло внутрь, когти тихо царапнули паркет. Дверь за ним закрылась сама собой. Воздух в комнате стал тяжелее, пропитанный чем-то древним, опасным и... притягательным. — Человечек, — голос вампира был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине Лукаса пробежали мурашки. — Какой аппетитный запах. Ты здесь один? Лукас не успел даже схватить нож. Вампир уже стоял в двух шагах, наклонив голову, разглядывая его, как редкую добычу. Хвост медленно изогнулся, крылья слегка расправились, заполняя комнату тенью. Ночь только начиналась. Лукас рванулся с дивана, как ужаленный. Нож уже в руке, спина прижата к стене, глаза мечутся в поисках выхода. Балконная дверь закрыта, входная забаррикадирована стулом, который сейчас казался жалкой игрушкой. Вампир стоял между ним и единственным путём к отступлению, слегка наклонив голову, будто разглядывал забавного зверька. — Не стоит, — мягко произнёс он тем же бархатным голосом, от которого внутри всё холодело и одновременно горело. — Ты только поранишься. Лукас выставил нож вперёд, пальцы дрожали, но хватка была крепкой. — Отойди. Я не шучу. Вампир улыбнулся шире. Клыки блеснули в полумраке — длинные, острые, идеально белые. Хвост медленно изогнулся, кончик его коснулся пола и провёл по паркету, оставляя едва заметную царапину. — Я вижу. Но ты ведь устал, человечек. Три года в бегах. Постоянно голодный, постоянно настороже. Разве не хочется наконец-то... расслабиться? Он сделал шаг вперёд. Лукас метнулся в сторону, пытаясь обойти его и добраться до входной двери. Но вампир оказался быстрее — не прыгнул, не рванул, просто переместился. В одно мгновение он был уже у двери, прислонившись к косяку плечом, крылья слегка расправлены, блокируя проход. Лапы с когтями тихо постукивали по полу. — Нет, — тихо сказал Лукас, отступая назад. — Ты не получишь меня так легко. — А я и не собираюсь брать силой, — вампир поднял руки ладонями вверх, показывая, что не вооружён. — Меня зовут Рейвен. И я не из тех, кто просто пьёт и выбрасывает. Лукас сглотнул. Сердце колотилось так, что казалось, вампир слышит каждый удар. Рейвен медленно опустил руки и сделал ещё шаг — не угрожающий, скорее... приглашающий. Хвост снова шевельнулся, на этот раз обвиваясь вокруг собственной ноги, как у довольного кота. — Ты пахнешь страхом. Но под ним — усталостью. И одиночеством. Я знаю это чувство. Мы все его знаем после той войны. Лукас попытался проскочить в другую сторону — к окну. Рейвен снова оказался там первым. Не телепортация, просто невероятная скорость и грация. Крылья сложились плотнее, но комната казалась всё меньше. — Перестань бегать, — голос Рейвена стал чуть ниже, почти гипнотический. — Я не причиню тебе боли. Пока ты сам не захочешь. Лукас прижался спиной к холодной стене, нож всё ещё в руке. Дыхание сбивалось. Рейвен остановился в двух метрах — достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие, но не настолько, чтобы сразу схватить. — Ты голоден? — спросил вампир, кивнув на рюкзак Лукаса, валяющийся у дивана. — Я вижу, ты нашёл еду. Но это крохи. Я могу дать больше. Намного больше. Он медленно присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Багровый взгляд не отрывался от лица Лукаса. Язык — тот самый длинный, раздвоенный — скользнул по губам, словно пробуя воздух. — Я не держу людей в клетках. Я не пью насильно. Но я устал быть один, как и ты. Мы можем... договориться. Лукас сжал нож сильнее. — Какого рода договор? Рейвен улыбнулся уголком рта. — Ты остаёшься со мной. Не в бегах, не в страхе. Я защищаю тебя от упырей, от других вампиров, от всего этого мира. Даю еду, крышу над головой, тепло. А ты... позволяешь мне быть рядом. Иногда — кормить меня. Немного крови. Не больше, чем ты можешь дать без вреда. И никаких цепей. Никакого насилия. Лукас рассмеялся — коротко, нервно. — Ты серьёзно думаешь, что я соглашусь стать твоей... закуской по вызову? — Не закуской, — Рейвен покачал головой. — Партнёром. Равным. Я не лгу, Лукас. — Откуда ты знаешь моё имя?! Рейвен указал длинным пальцем на рюкзак. На клапане была вышита старая школьная метка — "Лукас Р.". — Ты оставил следы. Я чую тебя уже два дня. Следил издалека. Ты осторожный, умный, красивый. И очень одинокий. Лукас почувствовал, как по спине пробежал холод. Два дня? Он не заметил? Рейвен медленно поднялся, не приближаясь. — Я не уйду сегодня. И не позволю тебе уйти. Ночь опасна, упыри уже чуют свежую кровь — твою и мою. Но я могу сделать так, чтобы они не подошли. Если ты позволишь мне остаться. Он протянул руку — не хватая, просто ладонью вверх. — Просто сядь. Поешь нормально. Поговорим. Если утром решишь уйти — я не остановлю. Обещаю. Лукас смотрел на эту руку — бледную, с длинными пальцами, без когтей. Хвост Рейвена медленно покачивался, крылья были сложены, поза расслабленная. Но в глазах горело что-то древнее, голодное и... тоскующее. Лукас не опустил нож. Но и не бросился снова бежать. Он просто стоял, прижатый к стене, и молчал. За окном раздался далёкий вой упыря. Потом второй, ближе. Рейвен не обернулся. — Они идут на твой запах страха, — тихо сказал он. — Я могу их отогнать. Один мой рык — и они разбегутся. Но только если ты позволишь мне защитить тебя. Тишина в комнате стала невыносимой. Лукас медленно, очень медленно, опустил нож. Не бросил — просто опустил остриём вниз. Рейвен не улыбнулся победно. Он просто кивнул, как будто это было ожидаемо. — Хорошо. Первый шаг. Он отошёл к дивану, сел на край, оставляя Лукасу пространство. Хвост аккуратно свернулся рядом. Крылья сложены плотно. — Ешь, Лукас. Я подожду. Лукас не двигался ещё минуту. Потом, не сводя глаз с вампира, медленно подошёл к рюкзаку, достал банку тушёнки и открыл её ножом. Руки дрожали. Рейвен наблюдал молча, не подходя ближе. Ночь за окном становилась всё громче — шорохи, рычание, шарканье. Но в квартире было тихо. Только дыхание двоих. Приручение начиналось не с силы. Оно начиналось с ожидания. Утром Лукас не ушёл. Просто стоял у двери, нож в руке, рюкзак на плече — и вдруг сел обратно на тот же диван, отвернувшись к окну. Рейвен ничего не сказал. Только тихо убрал стул от входа и вышел на балкон, оставив дверь открытой. Первый день прошёл в полной тишине. Лукас сидел в углу, спиной к стене, колени подтянуты к груди. Рейвен не подходил ближе двух метров. Вечером он вернулся с двумя большими бумажными пакетами. Положил их на кухонный стол и ушёл на балкон курить (Лукас даже не знал, что вампиры курят). В пакетах — свежий хлеб, ещё тёплый, две плитки горького шоколада, банка солёных орешков, пачка сигарет (хотя Лукас не курил), пара банок колы и — самое странное — маленькая коробочка клубничного желе в стаканчике, как в детстве. Лукас не прикоснулся. Просто смотрел на еду полчаса, потом медленно взял одну плитку шоколада и ушёл с ней в спальню. Дверь не закрыл — просто оставил щель. Второй день. Рейвен принёс ещё. Теперь на столе лежали: горячие пирожки с мясом (откуда он их взял в этом мёртвом городе — непонятно), пачка влажных салфеток с запахом мяты, новая футболка чёрного цвета — ровно его размера, тёплые носки и маленькая баночка мёда с сотами. Он не сказал ни слова. Просто поставил всё, сел на пол у противоположной стены, раскрыл крылья чуть-чуть, чтобы загородить сквозняк из разбитого окна, и стал читать старую потрёпанную книжку в мягкой обложке. Лукас впервые за три дня посмотрел ему в глаза. Всего на секунду. Рейвен не улыбнулся, не кивнул — просто продолжил читать. Хвост лежал спокойно, кончик слегка подрагивал в такт страницам. Третий день стал самым тяжёлым. Лукас уже не сидел в углу. Он перебрался на край дивана. Ближе к столу. Рейвен принёс целую коробку — внутри тёплый плед в клетку, термос с травяным чаем (пахло мятой и малиной), две огромные булочки с корицей и крошечная стеклянная баночка с малиновым вареньем — прямо как у бабушки. Потом он сделал то, чего раньше не делал. Сел на пол прямо напротив Лукаса (всё ещё два метра расстояния), поставил между ними маленькую свечку в стекле и зажёг её. Сказал только одну фразу, тихо, почти шёпотом: — Тепло. И замолчал. Лукас смотрел на пламя. Потом медленно протянул руку и взял булочку. Откусил. Глаза сразу защипало — корица, сахар, дрожжевое тесто, вкус которого он уже почти забыл. Он съел всю. Потом ещё одну. Рейвен не смотрел на него. Смотрел только на свечку. Хвост лежал между ними, как невидимая граница, но уже не напряжённый — мягкий, чуть изогнутый. Когда Лукас допил чай из термоса, он впервые за три дня заговорил. Голос хриплый, тихий, будто боялся спугнуть момент: — …Почему варенье в стекле? Рейвен поднял глаза. Багровый свет в них стал мягче. — Потому что ты три года ел из жестяных банок. А стекло звенит, когда ешь ложкой. Красиво звенит. Лукас опустил взгляд на банку. Достал ложку, которую Рейвен предусмотрительно положил рядом. Зачерпнул малину. Поднёс ко рту. Звук — действительно красивый. Он съел три ложки. Потом отодвинул банку чуть ближе к центру стола — ровно посередине между ними. Рейвен не двинулся. Только хвост дрогнул один раз — и лёг чуть ближе к банке. На один миллиметр. Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Тёплой. Как плед, который Лукас уже накинул на плечи, не заметив, когда успел это сделать. Три дня. Ни одного касания. Ни одного «иди сюда». Но между ними уже лежала малиновая банка. И она стояла ровно посередине. *** Прошла неделя с тех пор, как Лукас перестал спать с ножом под подушкой. Он всё ещё держал дистанцию, но теперь она была не два метра, а один. Иногда полметра. Иногда — всего лишь ширина малиновой банки, которая так и стояла посередине стола, уже пустая, но никто не убирал её. Рейвен продолжал приносить вещи. Не просто еду — мелочи, которые били прямо в сердце. Новый блокнот и карандаш (Лукас когда-то любил рисовать, но забыл об этом три года назад). Маленький фонарик на батарейках, который светил тёплым жёлтым светом, а не холодным белым. Тёплую кофту с капюшоном — серую, мягкую, пахнущую новым тканью. И каждый раз он клал всё на стол и отходил. Без слов. Без взгляда «ну когда уже». Лукас начал отвечать. Сначала — коротко. «Спасибо» — когда Рейвен принёс свежие яблоки. «Не надо» — когда тот поставил бутылку вина (Лукас пока не хотел алкоголя, боялся потерять контроль). Потом фразы стали длиннее. «Откуда ты это берёшь?» — про блокнот. «Далеко ходишь?» — про яблоки. Рейвен отвечал спокойно, не торопя. «Есть места, где время остановилось. Магазины, склады, квартиры, где хозяева не вернулись.» «Не очень. Крылья помогают.» Один вечер был дождливый. Вода стучала по разбитым окнам, ветер задувал в щели. Лукас сидел на диване, закутанный в плед, и рисовал в блокноте — просто линии, тени, контур крыла, который он видел краем глаза каждый день. Рейвен сидел на полу, спиной к стене, читал ту же книгу. Хвост лежал рядом с его ногой, спокойно. Лукас вдруг отложил карандаш. Посмотрел на пустое место рядом с собой на диване. Потом на Рейвена. Голос вышел тихий, но твёрдый: — Подвинься ближе. Рейвен закрыл книгу очень медленно. Поднял глаза. В них не было торжества — только осторожный вопрос. — Можно? Лукас кивнул. Один раз. Коротко. Рейвен поднялся. Не резко, не хищно — плавно, как тень. Сделал три шага и сел на диван. Не вплотную. Между ними осталось сантиметров тридцать. Ровно столько, чтобы Лукас мог сдвинуться сам, если захочет. Тишина. Дождь за окном. Тёплый свет свечи на столе. Лукас снова взял карандаш. Продолжил рисовать. Но теперь линия крыла стала чётче. Он добавил шипы по краю перепонки. Потом — изгиб хвоста. Рейвен не двигался. Только крылья чуть шевельнулись — не расправляясь, просто расслабляясь. Хвост медленно, очень медленно, переместился по дивану. Не касаясь Лукаса. Просто лёг рядом с его ногой. Кончик слегка изогнулся, как вопросительный знак. Лукас посмотрел на него. Потом — на Рейвена. — Можно... потрогать? Рейвен выдохнул. Так тихо, что Лукас едва услышал. — Да. Лукас протянул руку. Не сразу. Сначала пальцы дрогнули в воздухе. Потом коснулись кончика хвоста — осторожно, как будто это было живое пламя. Кожа была тёплой. Гладкой. Хвост не дёрнулся — только слегка напрягся, а потом расслабился под пальцами. Лукас провёл по нему одним пальцем — от кончика вверх, сантиметров на десять. Потом убрал руку. Рейвен смотрел в сторону, на свечу. Губы чуть сжаты — не от боли, от сдерживаемого чего-то большого. Лукас вернулся к рисунку. Добавил ещё одну деталь — раздвоенный язык, едва видимый между губ. Прошло минут десять. Лукас тихо сказал: — Ты не холодный. Рейвен повернул голову. В глазах — мягкий багровый свет. — Нет. Не холодный. Лукас кивнул. Потом, словно решившись, сдвинулся сам. На те самые тридцать сантиметров. Теперь между ними не было расстояния. Бедро к бедру. Тепло пледа — на двоих. Рейвен не обнял. Не взял за руку. Просто сидел. Хвост медленно, с разрешения в каждом миллиметре, лёг поперёк коленей Лукаса. Тяжёлый, тёплый, живой. Лукас не убрал его. Дождь за окном усилился. А в комнате стало тише и теплее, чем когда-либо за эти три года. *** Прошла ещё неделя. Медленная, как капли смолы. Лукас теперь сам выбирал, где сесть. Иногда на диване, иногда на полу рядом с Рейвеном. Иногда — просто стоял у окна и смотрел, как тот возвращается с очередной находкой: пачка свежих мандаринов, старый плеер с наушниками и кассетой внутри (на ней была надпись «для плохих дней»), маленькая баночка крема для рук — потому что кожа у Лукаса от постоянного холода и ветра стала сухой. Рейвен больше не спрашивал «можно». Он просто ждал. Ждал, пока Лукас сам не сделает следующий шаг. Один вечер был особенно тихим. Снег падал за окном — первый в этом году. В комнате горела свеча, пахло мандаринами, которые они чистили по очереди. Кожура лежала горкой на столе, воздух был сладкий и цитрусовый. Лукас сидел на диване, поджав одну ногу под себя. Рейвен — рядом, но не вплотную. Хвост лежал на диване между ними, как всегда — приглашение, а не требование. Лукас вдруг протянул руку. Не к хвосту. К лицу. Пальцы коснулись щеки Рейвена — осторожно, едва заметно. Кожа была гладкой, чуть прохладнее человеческой, но не холодной. Лукас провёл большим пальцем по скуле, вниз, к линии челюсти. Рейвен замер. Полностью. Даже дыхание остановил — хотя вампирам оно и не нужно. Глаза закрылись на секунду. Лукас не убрал руку. Он просто смотрел. Близко. Впервые так близко. — Ты красивый, — тихо сказал он. Голос вышел хриплый, будто слова застряли в горле три года. Рейвен открыл глаза. Багровое сияние в них стало почти тёмно-вишнёвым. — Ты тоже, — ответил он так же тихо. Лукас наклонился ближе. Не быстро. Медленно, давая возможность отстраниться. Рейвен не отстранился. Лукас уткнулся носом в его шею — туда, где пульсировала вена, хотя для вампира она была просто красивой линией. Вдохнул. Запах был странный и притягательный: ночь, дождь, что-то металлическое и тёплое одновременно. Не кровь. Просто Рейвен. Лукас задержал дыхание на секунду. Потом выдохнул — тёплым воздухом прямо в кожу. Рейвен вздрогнул. Едва заметно. Хвост медленно, очень медленно, обвился вокруг талии Лукаса — не сжимая, просто лёг, как ремень из тёплой кожи. Лукас не отстранился. Он просто остался так — лицом в шее, рукой на щеке. Прошло минуты две. Или пять. Или час. Потом Лукас тихо спросил, не поднимая головы: — Можно... остаться так ещё немного? Рейвен ответил не голосом. Просто повернул голову и коснулся губами его волос — не поцелуй, просто касание. Тёплое. Сдержанное. — Сколько угодно. Снег за окном падал всё гуще. В комнате было тихо. Только дыхание Лукаса — ровное, спокойное. И лёгкое биение хвоста вокруг талии — как сердце, которое билось не в груди. Ни поцелуя. Ни объятий полных. Ни крови. Только запах мандаринов, снег за окном и первое настоящее тепло между ними. Конец пятой главы. **** Прошло ещё четыре дня. Четыре дня, в течение которых они оба ходили по краю. Лукас теперь сам искал близость. Утром, когда Рейвен возвращался с ночной вылазки, Лукас уже ждал у окна — не спрашивал «где был», просто стоял рядом, пока тот снимал плащ. Вечером они чистили мандарины вместе: Лукас чистил, Рейвен складывал кожуру в аккуратную спираль на столе. Хвост Рейвена теперь почти всегда лежал на коленях Лукаса — не обвитый, просто лежал, тяжёлый и тёплый, как живое одеяло. Но губы всё ещё не касались губ. Рука всё ещё не скользила ниже шеи. Взгляд всё ещё задерживался на губах — и отводился. Один вечер был особенно холодным. Ветер выл в разбитых окнах, снег залетал внутрь и таял на полу. Они сидели на диване, под одним пледом. Лукас прижался боком к Рейвену, голова на его плече. Рука Лукаса лежала на груди вампира — просто лежала, чувствуя, как под ладонью медленно поднимается и опускается что-то, похожее на дыхание. Рейвен держал книгу, но не читал. Страницы не переворачивались уже час. Лукас поднял голову. Посмотрел на него снизу вверх. Глаза в глаза. Расстояние — меньше ладони. — Рейвен, — тихо сказал он. Вампир опустил книгу. Хвост дрогнул под пледом, сильнее обычного. Лукас наклонился. Медленно. Так медленно, что казалось — время остановилось. Губы почти коснулись. Сантиметр. Полсантиметра. Тёплое дыхание Лукаса смешалось с холодным воздухом от губ Рейвена. Рейвен не двигался. Только глаза закрылись. Клыки чуть выдвинулись — не угрожающе, рефлекс. Лукас замер. Не от страха. От того, что вдруг понял: если сейчас коснётся — обратного пути не будет. Он выдохнул. Тёплым воздухом прямо на губы Рейвена. И отстранился. На те самые полсантиметра. Рейвен открыл глаза. В них — не разочарование. Что-то гораздо глубже. Благодарность. И голод, который он держал на цепи. Лукас опустил голову обратно на плечо. Рука сжала ткань рубашки на груди Рейвена — крепче, чем раньше. — Ещё не сегодня, — прошептал он. Рейвен кивнул. Очень медленно. — Когда будешь готов, — ответил он так же тихо. — Не раньше. Хвост под пледом обвился вокруг талии Лукаса — не сильно, просто напоминая: я здесь. Крылья Рейвена слегка расправились, закрывая их обоих от ветра, как шатёр из тёмной кожи. Они просидели так до утра. Без поцелуя. Но с сердцем, которое билось у обоих в унисон — хотя у одного из них сердца давно не было. Напряжение не спадало. Оно росло. Тяжёлое, сладкое, невыносимое. Конец шестой главы. *** Зима пришла по-настоящему. Снег больше не падал — он лежал толстым слоем на улицах, заглушая все звуки. Ветер выл в разбитых окнах, и в квартире становилось всё холоднее, несмотря на пледы, свечи и крылья Рейвена, которые он расправлял по ночам, чтобы закрыть сквозняки. Рейвен начал пропадать дольше. Сначала Лукас заметил это случайно. Раньше вампир уходил на час-два после заката и возвращался с пакетами, полными находок. Теперь он уходил до рассвета и появлялся только к полудню, уставший, с инеем на крыльях и хвосте. Иногда — вообще не приходил до следующего вечера. Лукас не спрашивал сразу. Он просто ждал. Сидел у окна, закутанный в кофту и плед, рисовал в блокноте или чистил мандарины, оставляя половину для Рейвена. Но внутри росло беспокойство — тихое, но упорное. На третий день долгого отсутствия Лукас впервые не спал всю ночь. Сидел на диване, прижав колени к груди, смотрел на дверь балкона. Снег скрипел под чьими-то лапами внизу — упыри бродили чаще от холода. Он не боялся их. Он боялся, что Рейвен не вернётся. Когда тот наконец вошёл на рассвете — крылья сложены плотно, на плечах иней, в руках ничего нет — Лукас не выдержал. — Где ты был? Голос вышел резче, чем хотел. С ноткой, которую он сам не ожидал — обиды. Рейвен замер в дверях. Посмотрел на него внимательно. Потом тихо закрыл балконную дверь и подошёл ближе. Сел на пол напротив, как в самые первые дни. — Далеко, — ответил он. — Очень далеко. Лукас сжал плед пальцами. — Ты теперь всегда будешь так долго? Рейвен молчал секунду. Потом покачал головой. — Нет. Последний раз. Лукас нахмурился. — Что значит «последний»? Рейвен поднялся. Протянул руку — не хватая, просто ладонью вверх. — Пойдём. Я покажу. Лукас смотрел на руку. Потом медленно вложил свою. Впервые за всё время — сам взял его за пальцы. Тёплые. Сухие. Сильные. Рейвен помог ему встать, накинул на плечи свой плащ — тяжёлый, чёрный, ещё хранящий ночной холод. Хвост аккуратно обвился вокруг его талии — не для удержания, просто чтобы Лукас не споткнулся на лестнице. Они вышли из квартиры. Впервые за месяцы Лукас покинул своё убежище. Город был мёртв и красив под снегом. Рейвен вёл его осторожно — крылья сложены, шаг бесшумный, глаза сканируют каждый угол. Они шли двадцать минут. Через заснеженные улицы, мимо замёрзших машин, вверх по холму, где стояли старые высотки, почти не тронутые войной. Рейвен остановился у подъезда новостройки — стеклянный вход цел, домофон даже мигал слабым светом от резервного питания. Он ввёл код. Дверь открылась. Лифт работал. Рейвен нажал на 12-й этаж. Лукас молчал всю дорогу. Только пальцы сильнее сжали руку вампира. Дверь квартиры 1204 была новой, блестящей. Рейвен открыл её ключом — настоящим ключом, который достал из кармана. Внутри было тепло. Настоящее тепло. Отопление работало — видимо, от солнечных панелей на крыше или генератора, который Рейвен нашёл и починил. Окна целые, тройные стеклопакеты. Пол тёплый. Мебель — минималистичная, но новая: большой диван, кухня с плитой и холодильником (даже свет внутри горел), спальня с огромной кроватью и толстым одеялом. В ванной — горячая вода. На столе — пакеты с едой, свежим хлебом, фруктами, бутылками воды. В шкафу — одежда его размера. Тёплые свитера, носки, даже пижама. Лукас стоял посреди гостиной и просто смотрел. Глаза щипало. Рейвен стоял у двери, не заходя глубже. — Я нашёл это три недели назад, — тихо сказал он. — Целый дом. Почти пустой. Электричество от панелей на крыше, вода из скважины в подвале. Я... чинил. Искал. Таскал вещи. Чтобы ты не мёрз. Чтобы не болел. Чтобы было... как раньше. Лукас повернулся к нему. Голос дрогнул: — Ты всё это время... один это делал? Рейвен кивнул. — Не хотел показывать, пока не будет готово. Боялся, что не получится. Лукас сделал шаг к нему. Потом ещё один. Потом просто подошёл и уткнулся лбом в его грудь. — Дурак, — прошептал он. — Можно было сказать. Рейвен медленно обнял его — впервые по-настоящему. Руки вокруг спины, крылья слегка расправились, закрывая от всего мира. Хвост обвился вокруг ног. — Я боялся, что ты скажешь «не надо», — тихо ответил он. — А ты кашлял по ночам. И руки были холодные. Лукас поднял голову. Посмотрел в багровые глаза. — Спасибо. Потом, на цыпочках, коснулся губами уголка его рта — лёгко, почти невесомо. Первый настоящий поцелуй. Короткий. Но от него у обоих перехватило дыхание. Рейвен не углубил. Просто прижал ближе. — Теперь это наш дом, — сказал он. — Если хочешь. Лукас кивнул, не отрываясь. — Хочу. За окном падал снег. А внутри было тепло. По-настоящему тепло. Конец седьмой главы. *** Они прожили в новой квартире уже неделю. Тепло. Тихо. Безопасно. Горячая вода по утрам, мягкая кровать по ночам, окна, через которые не задувает ветер. Лукас отъелся — щёки округлились, глаза стали ярче. Он даже начал смеяться иногда — тихо, но искренне, когда Рейвен приносил что-то нелепое, вроде старой настольной игры или пачки цветных карандашей. Но по ночам Лукас замечал. Рейвен становился всё тише. Движения чуть медленнее. Глаза — глубже багровые, почти чёрные в темноте. Хвост лежал спокойно, но кончик иногда подрагивал, как от внутреннего напряжения. Он не пил. Ни разу с той ночи, когда впервые вошёл в старую квартиру. Лукас знал это. Чувствовал. Один вечер был особенно тёплым — отопление работало на полную, в комнате пахло свежим хлебом, который они пекли вместе на кухне (Рейвен нашёл муку и дрожжи на складе). Они лежали на большом диване: Лукас на спине, Рейвен рядом, голова на его плече. Хвост Рейвена лежал поперёк живота Лукаса, тяжёлый и тёплый. Крылья сложены за спиной. Лукас повернул голову. Посмотрел на шею Рейвена — там, где под бледной кожей проступала тонкая синяя венка. Потом перевёл взгляд на его лицо. — Ты голоден, — тихо сказал он. Не вопрос. Утверждение. Рейвен напрягся. Хвост дрогнул. — Я в порядке. Лукас приподнялся на локте. Провёл пальцами по его щеке, заставляя повернуться к себе. — Нет. Не в порядке. Я вижу. Рейвен отвёл взгляд. — Я могу подождать. Лукас молчал минуту. Потом сел прямо. Стянул с себя кофту — остался в тонкой футболке. Откинул волосы с шеи, обнажая кожу. — Пей. Рейвен резко поднял голову. Глаза вспыхнули ярким багровым. — Лукас... — Я хочу, — тихо, но твёрдо сказал Лукас. — Ты всё это время заботился обо мне. Теперь моя очередь. Рейвен сел медленно. Крылья слегка расправились — рефлекс. — Ты уверен? Лукас кивнул. Протянул руку и взял Рейвена за запястье, поднёс его ладонь к своей шее — туда, где билась вена. — Здесь. Чтобы было удобно. Рейвен выдохнул дрожаще. Пальцы его коснулись кожи — осторожно, как будто она могла обжечь. Потом он наклонился ближе. Не резко. Медленно. Сначала губы. Тёплые, мягкие — просто поцелуй в шею, лёгкий, почти благодарный. Потом язык — тот самый длинный, раздвоенный — скользнул по коже, пробуя пульс. Лукас вздрогнул. По спине пробежала дрожь — не страха, удовольствия. Рейвен замер. — Можно? Лукас кивнул, не открывая глаз. — Да. Клыки коснулись кожи. Сначала — лёгкое давление. Потом — прокол. Острый, но не болезненный — скорее как укол тепла. Лукас ахнул тихо. Руки его сами обняли Рейвена за плечи, пальцы впились в ткань рубашки. Рейвен пил медленно. Очень медленно. Глотки маленькие, осторожные. Одна рука поддерживала затылок Лукаса, вторая лежала на талии — не сжимая, просто удерживая. Тепло разливалось по телу Лукаса — странное, сладкое, головокружительное. Не слабость. Что-то другое. Близость. Связь. Прошло секунд тридцать. Рейвен отстранился. Клыки вышли чисто, ранки тут же затянулись — вампирская слюна делала это быстро. Он лизнул место укуса один раз — языком, длинным и тёплым, закрывая след. Лукас открыл глаза. Дыхание сбивалось. Щёки горели. Рейвен смотрел на него — глаза теперь мягкого вишнёвого цвета, голод утолённый, но не полностью. — Спасибо, — прошептал он хрипло. Лукас коснулся своей шеи — там было только лёгкое покалывание. Потом наклонился и уткнулся лбом в плечо Рейвена. — Ещё, — тихо сказал он. — Немного. Можно? Рейвен замер. Потом осторожно притянул его ближе. Снова губы к шее. Снова лёгкий поцелуй. Снова клыки — на этот раз с другой стороны. Второй укус был ещё медленнее. Ещё нежнее. Лукас выгнулся чуть-чуть, пальцы запутались в волосах Рейвена. Хвост вампира обвился вокруг его бёдер — крепче, чем обычно. Когда Рейвен отстранился во второй раз, он не отпустил. Просто прижал Лукаса к себе, крылья расправились, закрывая их обоих. Лукас дышал часто. Голова кружилась приятно. — Ты в порядке? — спросил Рейвен тихо, губами у его уха. Лукас кивнул. — Да. Очень... в порядке. Он поднял голову. Посмотрел Рейвену в глаза. Потом медленно, сам, поцеловал его в уголок губ — туда, где ещё блестела капелька его собственной крови. Рейвен вздрогнул всем телом. Но не углубил поцелуй. Просто ответил — лёгко, едва касаясь. Они легли обратно. Лукас на груди Рейвена, рука под рубашкой — на тёплой коже. Хвост всё ещё вокруг бёдер. Крылья как одеяло. Ниже пояса — ничего. Только тепло. Только дыхание. Только биение сердца Лукаса — теперь уже за двоих. Конец восьмой главы. *** Но после первого укуса всё изменилось. Граница сдвинулась. Тонкая, но ощутимая. По ночам Лукас теперь сам прижимался ближе. Не просто лежал рядом — забирался на Рейвена, как на любимое место. Голова на груди, нога между его ног, рука под рубашкой, прямо на коже. Рейвен позволял. Всегда позволял. Только хвост иногда обвивался вокруг его бедра — чуть крепче, чем раньше. Но руки Рейвена всё ещё оставались на «безопасной» территории: спина, плечи, волосы. Он не скользил ниже. Не брал инициативу. Ждал. Одна ночь была особенно долгой. За окном выл ветер, но в квартире было тепло и тихо. Они лежали в постели — большой, мягкой, с толстым одеялом. Лукас в одной футболке и шортах, Рейвен — в рубашке и брюках, как всегда. Свет выключен, только слабый отблеск снега через шторы. Лукас не спал. Он водил пальцами по груди Рейвена — медленно, кругами, всё ниже, к краю рубашки. Потом остановился. Рейвен тоже не спал. Дыхание ровное, но хвост под одеялом слегка подрагивал. Лукас приподнялся на локте. Посмотрел на него в темноте — глаза уже привыкли, багровый отблеск в зрачках Рейвена был виден. — Рейвен, — тихо позвал он. — Да? Лукас взял его руку — ту, что лежала на его талии — и медленно повёл вверх. Под свою футболку. Положил ладонь себе на живот. Кожа к коже. — Больше касаний, — прошептал он. — Можно? Рейвен выдохнул — медленно, дрожаще. Пальцы его дрогнули на тёплой коже Лукаса. — Ты уверен? Лукас кивнул. Потом сам сдвинул руку Рейвена выше — к рёбрам, к груди. Остановился прямо под сердцем. — Да. Хочу чувствовать тебя. Рейвен начал двигаться. Очень медленно. Ладонь скользила по коже — не торопясь, изучая каждый сантиметр. По животу, по бокам, вверх, к ключицам. Пальцы обвели сосок — лёгко, едва касаясь. Лукас вздрогнул, выгнулся чуть-чуть. Рейвен замер. — Продолжай, — тихо сказал Лукас. Голос уже хриплый. Рука Рейвена пошла дальше. По шее, по плечам, потом вниз по спине — под футболку, до поясницы. Пальцы слегка надавили, прижимая ближе. Лукас сам стянул футболку через голову. Остался голый по пояс. Кожа покрылась мурашками — не от холода. Рейвен смотрел на него в темноте. Потом наклонился и коснулся губами плеча — лёгкий поцелуй. Потом ключицы. Потом груди — прямо над сердцем. Лукас запрокинул голову, пальцы запутались в волосах Рейвена. Хвост вампира медленно скользнул под одеялом выше — по бедру Лукаса, по внутренней стороне, но остановился на полпути. Не переходя границу. Просто лежал там, тёплый, тяжёлый, напоминающий. Рука Рейвена теперь исследовала открыто: по спине, по бокам, по животу, кругами, всё медленнее и увереннее. Пальцы слегка царапали кожу — не когтями, просто ногтями. Лукас дышал чаще. Тело реагировало — очевидно, сильно. Но Рейвен не пошёл ниже пояса. Даже когда Лукас прижался бёдрами ближе, ища трения. Вампир отстранился на секунду. Губами у уха Лукаса: — Не сегодня. Не так быстро. Лукас застонал тихо — от досады и от удовольствия одновременно. — Почему?.. — Потому что когда перейдём эту грань — я не смогу остановиться мягко, — хрипло ответил Рейвен. — А ты должен быть полностью готов. Лукас кивнул, уткнувшись носом в его шею. — Тогда... просто держи меня. Рейвен обнял его полностью. Руки вокруг спины, крылья расправились под одеялом, закрывая как кокон. Хвост обвился вокруг бёдер — крепче, но всё ещё сдержанно. Они лежали так до утра. Кожа к коже. Дрожь к дрожи. Сердцебиение Лукаса — быстрое, громкое. Дыхание Рейвена — глубокое, сдерживаемое. Ниже пояса — только намёк. Только тепло. Только обещание. Но напряжение стало почти невыносимым. Конец девятой главы. *** Ночь была тихой, почти безветренной. Снег за окном лежал плотным покрывалом, глуша все звуки мира. В спальне горела только одна маленькая лампа на прикроватной тумбочке — тёплый жёлтый свет, который делал кожу Лукаса золотистой, а глаза Рейвена глубокими, почти чёрными. Они уже час лежали в постели. Лукас — сверху. Полностью на Рейвене. Грудь к груди, бедра к бедрам, ноги переплетены. Футболка Лукаса давно валялась на полу, рубашка Рейвена расстёгнута до конца, но всё ещё на плечах. Хвост вампира лежал вокруг талии Лукаса — не сжимая, просто удерживая, как тёплый пояс. Крылья сложены за спиной, но одно слегка приподнято, закрывая их от света лампы, создавая маленький полумрак только для двоих. Рейвен кормил его. Медленно. Нежно. В руке — спелая черешня из банки, которую он нашёл на заброшенном складе. Он брал ягоду пальцами, подносил к губам Лукаса. Тот открывал рот, брал её зубами, иногда нарочно касаясь губами пальцев Рейвена. Сок стекал по подбородку — Рейвен тут же вытирал его большим пальцем, а потом этот же палец Лукас ловил губами и слегка посасывал, очищая. — Ещё, — тихо просил Лукас каждый раз, когда банка пустела на одну ягоду меньше. Рейвен не отказывал. Глаза его горели мягким багровым — голод был другого рода теперь. Лукас прижимался ближе с каждым движением. Бёдра его медленно двигались — не сильно, просто ищуще, чувствуя, как Рейвен под ним напрягается всё сильнее. Но вампир держался. Руки его лежали на спине Лукаса — гладили, массировали, но не опускались ниже поясницы. Когда черешня закончилась, Лукас взял руку Рейвена, поднёс её к своим губам. Поцеловал ладонь. Потом каждый палец — медленно, языком обводя подушечки. Потом взял большой палец в рот полностью. Посасывал. Глубоко, горячо, с тихим стоном, который вырвался сам собой. Рейвен выдохнул резко. Хвост сжался вокруг талии — сильнее, чем обычно. Бёдра его под Лукасом дрогнули вверх — один раз, рефлекс. Лукас не отпустил палец. Глаза закрыты, щёки горят. Он сосал медленно, языком по кругу, губами плотно. Потом перешёл ко второму пальцу. Потом к третьему. Рука Рейвена дрожала. — Лукас... — голос вампира был хриплый, почти сломанный. Лукас открыл глаза. Вынул палец изо рта с тихим чмоканьем. Наклонился ближе, губы почти касаются губ Рейвена. — Хочу отсосать тебе, — прошептал он прямо в рот. — Можно? Рейвен замер полностью. Клыки выдвинулись — не от голода крови, от другого. Хвост сжался ещё сильнее. — Не сегодня, — выдохнул он с усилием. — Если начнёшь... я не смогу остановиться на этом. А я хочу, чтобы первый раз был... всем. И чтобы ты был полностью готов. Лукас застонал тихо — от досады, от желания. Прижался лбом к его лбу. — Тогда просто... держи меня крепче. Рейвен перевернул их одним движением — осторожно, но уверенно. Теперь Лукас лежал на спине, Рейвен над ним — не давя весом, опираясь на локти. Хвост всё ещё вокруг талии. Крылья расправились полностью, закрывая их как шатёр. Он наклонился и начал целовать. Не губы. Шею — там, где были старые следы укусов. Ключицы. Грудь. Соски — языком, длинным, раздвоенным, медленно обводя. Лукас выгибался, руки в волосах Рейвена, ноги обхватили его бёдра. Рейвен спускался ниже — по животу, по рёбрам, губами и языком. Остановился у края шорт. Посмотрел вверх — вопрос в глазах. Лукас кивнул, задыхаясь. Рейвен не стянул ткань. Просто поцеловал через неё — туда, где Лукас был уже твёрдый и горячий. Один раз. Два. Губами, потом языком — медленно, чувствуя каждый контур. Лукас вскрикнул тихо, бёдра подались вверх. Но Рейвен остановился. Поднялся обратно. Прижался всем телом, скрывая их обоих под крыльями. — Скоро, — прошептал он в ухо Лукасу. — Очень скоро. Когда скажешь «да» полностью. Лукас кивнул, обнимая его за шею. Тело дрожало. Дыхание сбивалось. Они пролежали так до утра. Прижатые. Горячие. На самой грани. Ни один не кончил. Но оба были ближе к краю, чем когда-либо. *** Лукас проснулся первым. Светало. За окном мягкий серый свет зимнего утра просачивался через шторы. Он лежал на Рейвене, как обычно, — грудью к груди, лицом уткнувшись в его шею. Только теперь одежды между ними почти не было: футболка Лукаса где-то на полу, рубашка Рейвена расстёгнута и сползла с плеч. Хвост вампира лежал вокруг его бёдер, тёплый и тяжёлый. Крылья слегка приоткрыты, как занавес. Лукас не шевелился минуту. Просто дышал. Чувствовал, как под ним медленно поднимается и опускается грудь Рейвена — хотя тому это было не нужно. Чувствовал, как твёрдость вампира упирается в его бедро — уже давно, с ночи. И свою собственную — такую же сильную. Он поднял голову. Посмотрел на спящее лицо Рейвена — идеальные черты, слегка приоткрытые губы, клыки едва видны. Потом тихо, почти шёпотом, сказал прямо в эти губы: — Рейвен. Вампир открыл глаза мгновенно. Багровый свет в них был тёмным, глубоким. Лукас не отвёл взгляд. — Хочу тебя. Всего. Сейчас. Рейвен выдохнул — долго, дрожаще. Руки его сжались на спине Лукаса. — Ты уверен? Полностью? Лукас кивнул. Потом наклонился и поцеловал — по-настоящему. Глубоко. Язык в язык, губы к губам, с тихим стоном, который вырвался у обоих одновременно. Рейвен ответил — осторожно сначала, потом сильнее. Руки скользнули вниз, наконец-то ниже поясницы, сжимая бёдра Лукаса через ткань шорт. Хвост поднялся выше, обвился вокруг талии, прижимая ближе. Лукас отстранился на секунду, только чтобы стянуть с себя шорты. Рейвен помог — быстро, но нежно. Потом свои брюки — одним движением. Кожа к коже. Полностью. Лукас снова лёг сверху. Бёдра раздвинуты, колени по сторонам от бёдер Рейвена. Он взял руку вампира, поднёс её к своим губам, пососал пальцы — смачивая. Потом сам направил эту руку вниз, между своих ног. Рейвен понял. Палец скользнул медленно — сначала снаружи, кругами, потом внутрь. Один. Лукас выгнулся, закусил губу. Второй. Тише стон. Рейвен двигался медленно, растягивая, готовя, глядя в глаза Лукасу каждую секунду. — Больно? — тихо спросил он. Лукас покачал головой. — Нет. Продолжай. Хочу тебя. Когда третий палец вошёл легко, Рейвен убрал руку. Взял себя в ладонь, направил. Лукас опустился сам — медленно, сантиметр за сантиметром. Глаза закрыты, дыхание сбитое. Рейвен стонал тихо — низко, гортанно. Хвост сжался вокруг талии Лукаса, крылья расправились полностью, закрывая их от всего мира. Когда Лукас сел до конца, он замер. Просто дышал. Чувствовал полноту. Тепло. Связь. Потом начал двигаться — медленно, кругами, вверх-вниз. Рейвен встречал его бёдрами — нежно, но глубоко. Руки на талии Лукаса, помогая ритму. Поцелуи — в шею, в губы, в грудь. Язык Рейвена — длинный, раздвоенный — обводил соски, скользил по коже. Лукас ускорялся. Стонал громче. Руки в волосах Рейвена, на крыльях, на хвосте. Рейвен наклонился к его шее. Губы к пульсу. — Можно? — хрипло спросил он. Лукас кивнул, запрокидывая голову. — Да. Сейчас. Клыки вошли в тот же момент, когда Рейвен толкнулся глубже всего. Тепло крови, тепло тела — всё смешалось. Лукас вскрикнул — не от боли. От пика. Тело сжалось, дрожало, кончило между их животами. Рейвен пил всего пару глотков — ровно столько, чтобы почувствовать вкус пика. Потом отстранился, лизнул ранки, закрывая. И сам кончил — тихо, глубоко, с низким рыком, прижимая Лукаса к себе всем телом. Они замерли. Дрожь. Дыхание. Сердце Лукаса — громкое, быстрое. Тишина вокруг. Рейвен перевернул их осторожно — теперь Лукас под ним, в коконе из крыльев. Хвост всё ещё внутри, вокруг талии. Поцелуй — нежный, благодарный. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Лукас улыбнулся — впервые за долгое время полностью расслабленно. — Да. Очень. Он провёл пальцами по щеке Рейвена. — Ещё раз? Позже? Рейвен рассмеялся тихо — низко, тепло. — Сколько захочешь. Всегда. Они лежали так до вечера. Не вставая. Не отпуская друг друга. За окном шёл снег. А внутри было тепло. По-настоящему.