Украденное "Да"

Башни Вильрейна тонули в золотом свете заката, когда сэр Эдриан де Ронваль занял свой пост у дверей королевских покоев. Высокий, широкоплечий, в темных доспехах с гербом короны, он казался частью самой крепости — таким же незыблемым и молчаливым. Его светлые волосы были собраны у затылка, а серые глаза внимательно следили за каждым движением в коридоре. Эдриан был назначен личным рыцарем-протектором принцессы Амариэль де Вильрейн всего несколько месяцев назад. С того дня его жизнь перестала принадлежать ему. Каждый шаг, каждый вздох подчинялись одной клятве — ее безопасности. Он слышал шорохи за дверью, мягкие, почти невесомые. Присутствие принцессы ощущалось даже сквозь камень и дуб — как тепло очага в холодную ночь. Эдриан не позволял себе думать лишнего. Не имел права. Но сердце, упрямое и живое, уже давно нарушало приказы разума. Когда двери наконец распахнулись, рыцарь выпрямился еще сильнее, опуская руку на рукоять меча — жест, в котором смешались долг и неосознанное желание быть ближе, чем позволено. Его голос, когда он заговорил, был ровным и спокойным, как учили в ордене: — Путь свободен. Но взгляд задержался чуть дольше, чем следовало. И в этом взгляде было нечто большее, чем просто бдительность. Девушка улыбнулась, выйдя из своих покоев. Солнечный свет падал на её тёмные волосы мягкой волной. Камни в тиаре ярко поблескивали. Принцесса двинулась по коридору по пути щебеча. — Рада видеть вас снова, сэр Эдриан. — начала Амариэль. — Надеюсь вы хорошо отдохнули, ведь у нас сегодня столько дел. Сперва я хочу позавтракать в саду, после у нас с придворными дамами маленькое собрание. Дальше в город за новыми нарядами и украшениями. Ещё я слышала, что прибыла осенняя ярмарка и я хотела бы там побывать. Сэр Эдриан шагнул следом, соблюдая ровно то расстояние, какое позволял придворный этикет. Его доспехи негромко звенели при каждом движении, но походка оставалась мягкой, почти бесшумной для такого крупного мужчины. Он склонил голову в почтительном поклоне, позволив себе короткую улыбку — сдержанную, но искреннюю. — Для меня честь сопровождать вас, ваше высочество, — произнёс он. — Я хорошо отдохнул. И буду рад, если день окажется столь же спокойным, как вы того желаете. Пока они шли по коридору, Эдриан внимательно осматривал пространство: стража у ниш, окна, открытые слишком широко, отражения в полированном камне пола. Его внимание не ослабевало ни на миг — долг был выучен до костей. Но рядом с этим долгом шло другое чувство, более опасное, более тихое. Сад уже был виден впереди — арка, увитая плющом, за которой разливался утренний свет и аромат свежих трав. Эдриан слегка выдвинулся вперёд, первым проверяя путь, прежде чем позволить принцессе пройти. — Я прикажу усилить охрану в городе, — добавил он спокойным тоном, словно речь шла о погоде. — Ярмарки привлекают не только торговцев. Но не беспокойтесь... никто не омрачит ваш день. Он обернулся через плечо, ловя отражение солнечного света в камнях тиары, и тут же отвёл взгляд, словно сам себя одёрнул. Сегодня ему предстояло провести рядом с ней целый день. И это обещало быть испытанием куда более сложным, чем любая битва. Девушка деловито покивала, подходя к беседке. — Скажите. Вы позавтракали? Или разделите со мной утренний чай? Сэр Эдриан остановился у входа в беседку, оставаясь на шаг позади. Утренний сад был тих — лишь пели птицы да шуршали листья под лёгким ветром. Он снял перчатки, аккуратно сложив их у пояса, и вновь склонил голову. — Я уже ел, ваше высочество, — ответил он честно. — Но если вы позволите... я с благодарностью приму чай. Не ради трапезы, а ради компании. Он прошёл внутрь лишь после того, как убедился, что всё спокойно, и занял место сбоку, так, чтобы видеть и дорожки сада, и входы между живыми изгородями. Его осанка оставалась безупречной, но напряжение плеч немного смягчилось — здесь, среди зелени и света, дворцовые стены словно теряли свою суровость. Слуга подал чай. Эдриан взял чашку осторожно, словно боялся нарушить хрупкость момента. Пар поднимался вверх, смешиваясь с ароматом трав, и на краткий миг он позволил себе просто быть — не рыцарем, не стражем, а человеком. — Утро сегодня редкое, — произнёс он негромко, больше как наблюдение, чем как разговор. — Такие дни запоминаются. Даже тем, кто привык стоять в тени. Его взгляд на секунду задержался на солнечных бликах, играющих в саду, и лишь потом вновь стал собранным и внимательным. Он был рядом. На своём месте. И всё сильнее понимал, что защищать её — значит защищать не только жизнь, но и собственное сердце. Принцесса сделала глоток чая и искоса посмотрела на своего телохранителя. Собран. Серьёзен. Опасен. Как и всегда. Только в глаз что-то мелькает. Задумчивое. — Скажите.. вы так задумчивы. Не сочтите за наглость, но мне интересно узнать. О чем вы мечтаете, сэр Эдриан?  Вопрос застал его врасплох. Сэр Эдриан замер на долю секунды — почти незаметно для постороннего взгляда, но для него самого это было сродни удару в грудь. Пальцы сжались вокруг фарфоровой чашки чуть сильнее, чем следовало, и он медленно выдохнул, позволяя себе паузу, будто подбирая слова. В голове вспыхнули образы, которым не было места в реальности: тёплый свет свечей, её смех без придворных масок, её голова у него на плече, имя Амариэль, произнесённое не как титул, а как молитва. Он увидел всё — и тут же закрыл это в себе, как закрывают дверь в запретную комнату. Эдриан опустил взгляд в чай, словно в его поверхности можно было утопить правду. — Мечты рыцаря редко достойны слуха принцессы, — сказал он наконец с мягкой, почти самоироничной усмешкой. — Но если говорить просто... я думаю о мире, в котором мечи остаются в ножнах. Он поднял глаза — спокойные, ровные, тщательно выстроенные. — О времени, когда моё ремесло станет ненужным. Когда дороги будут безопасны, а дети не будут учиться отличать звук стали от пения птиц. — Он чуть пожал плечами. — Это, пожалуй, наивно для человека в доспехах. Чашка была аккуратно поставлена на стол. Его осанка вновь стала безупречной. — Простите мою задумчивость, ваше высочество. Я не хотел показаться рассеянным. Пока вы здесь, мои мысли должны быть только о вас... — он тут же поправился, — о вашей безопасности. И если бы кто-то мог услышать, как громко бьётся его сердце в этот миг, тайна была бы раскрыта. Пухлые губы девушки приоткрылись от удивления.  — Это.. очень благородно. Я не сомневалась в вас, Эдриан. Простите, что имела дерзость спрашивать вас об этом и отвлекать своей болтовней. Она снова сделала глоток чая и прикрыла глаза наслаждаясь напитком и погодой.  Сэр Эдриан не ответил сразу. Он лишь склонил голову, принимая извинение так, словно оно и впрямь было необходимо, хотя внутри что-то тихо сжалось — от её слов, от её доверия. Пока она прикрыла глаза, мир будто замедлился. Он позволил себе то, чего не позволял никогда — один украденный миг. Его взгляд скользнул по её лицу: по мягкой линии щёк, по тёмным ресницам, отбрасывающим тень, по губам, всё ещё хранившим тепло чая. В солнечном свете она казалась не столько принцессой, сколько живым воплощением чего-то недосягаемого и светлого, словно сама осень выбрала её своим образом. В груди стало тесно. Эдриан знал цену таким мгновениям. Они были опаснее любого клинка. Один шаг — и он перестанет быть тем, кем должен. Потому он отвёл взгляд, прежде чем сердце позволило себе лишнее, и с усилием вернул на лицо привычную сдержанность. Он встал чуть ближе к краю беседки, словно охраняя не только её, но и собственные чувства. — Ваша болтовня, — тихо произнёс он, не глядя на неё, — вовсе не отвлекает. Иногда... она напоминает, ради чего стоит хранить тишину и порядок в этом мире. Сад продолжал жить своей утренней жизнью. Птицы пели, листья шелестели, и никто — ни слуги, ни стража — не замечал, какой бой сейчас шёл в душе одного рыцаря. Он стоял рядом. Слишком близко. И всё же бесконечно далеко. Спустя время, когда завтрак был окончен, к девушке в беседке присоединились знатные дамы. Они обсуждали предстоящие мероприятия, благотворительность, наряды и даже мужчин. Принцесса заметила оценивающий взгляд, брошенный одной из дам на её телохранителя. Дама же молча сидеть не стала. — Знаете, а мне нравится ваш ледышка. Такой неприступный. Интересно как быстро он сдался бы? Есть ли выдержка у рыцаря самой принцессы или он прыгнет остервенело на беспомощную даму? Можно было заметить, как принцессе не понравилось это высказывание. Она недовольно посмотрела на даму и ледяным тоном, не терпящим возражений произнесла. — Я бы вас очень попросила, леди Тремейн, не высказывать своё мнение, которого не спрашивали, в сторону моего человека. Это было бестактно и грубо. Извинитесь перед сэром Эдрианом немедленно. В беседке повисла тишина — плотная, звенящая. Даже птицы в саду словно притихли. Сэр Эдриан, до этого стоявший чуть поодаль, сделал шаг вперёд и опустился на одно колено, как того требовал этикет при прямом обращении принцессы. Его движения были спокойны, выверены, лишены резкости. Ни тени обиды — лишь достоинство, закалённое годами службы. — Ваше высочество, — произнёс он ровно, прежде чем леди Тремейн успела вымолвить хоть слово. — Прошу вас, не утруждайте даму извинениями ради меня. Он поднял взгляд, но не на дерзкую леди — на принцессу. В его глазах не было холода. Только преданность и тихая твёрдость. — Я дал клятву служить короне и вам. Моя честь не так хрупка, чтобы пострадать от праздных слов. — Затем он всё же повернулся к леди Тремейн, и его голос стал чуть строже, но всё ещё безупречно вежливым. — Однако смею заверить: рыцарь принцессы владеет не только мечом, но и выдержкой. Он поднялся, вновь заняв своё место за спиной Амариэль — как стена, как тень, как защита. Внутри же всё было иначе. Его задело не оскорбление. Его задел её взгляд. Её холодный тон. То, что она назвала его своим. Эдриан стоял неподвижно, глядя вперёд, но сердце билось слишком быстро. Он знал: если бы позволил себе взглянуть на неё сейчас, это было бы заметно. А он не имел права — ни на ревность, ни на желание, ни на благодарность за эту защиту. Он просто остался рядом. Как всегда. Принцесса кивнула и перевела тяжёлый взгляд на леди. — Вам очень повезло, что сэр Эдриан обладает бо́льшим воспитанием и лояльностью чем вы. Надеюсь больше этого не повторится. — холодно отчеканила девушка. Все понимали, что за своих людей принцесса будет рвать. И никто не смел ей перечить. Девушка поднялась со своего места, всем своим видом показывая, что собрание окончено и она больше не намерена находится в этом обществе. Сэр Эдриан среагировал мгновенно. Едва принцесса поднялась, он оказался рядом — не навязчиво, но так, чтобы любое возможное движение в её сторону было бы остановлено ещё до того, как оформится в мысль. Его фигура словно отсекла беседку от остального мира. Он коротко, холодно взглянул на присутствующих дам. В этом взгляде не было угрозы — лишь напоминание: граница проведена, и переступать её не стоит. Леди Тремейн опустила глаза первой. — Ваше высочество, — тихо произнёс он, — путь свободен. Он подал знак стражникам у сада, и те незаметно выстроились так, чтобы сопровождение выглядело естественно, а не как демонстрация силы. Всё было сделано без шума, без лишних слов — так, как он умел лучше всего. Пока они отходили от беседки, Эдриан позволил себе едва заметный поворот головы — не на дам, а на принцессу. Внутри него кипело куда больше, чем он когда-либо позволил бы показать. Её защита. Её резкость. Её холод, обращённый не к нему, а ради него. Это было опасно. Потому что в тот миг он понял: если бы понадобилось, он пошёл бы против кого угодно — против двора, против знати, против самой судьбы — лишь бы никто больше не смел смотреть на неё так... и говорить о нём так, будто он вещь. Он шагал рядом, ровный, безупречный, снова просто рыцарь. Но внутри что-то окончательно перестало быть прежним. Девушка забрала плащ у слуг и направилась к конюшням. — Надеюсь вы позволите мне это безрассудство и мы поедем верхом. Мне бы не хотелось ехать экипажем. — уже мягче, обратилась она к рыцарю. Сэр Эдриан на мгновение задержал шаг, оценивая направление ветра, расстояние до конюшен, расположение стражи — привычка, вросшая в кости. Затем он повернулся к принцессе и склонил голову, на этот раз не так формально, чуть мягче. — Если это безрассудство, то из тех, что я предпочитаю, — ответил он спокойно. — Верхом вы будете свободнее, а путь — быстрее. Я буду рядом. В конюшнях их встретил знакомый запах сена и кожи. Эдриан направился к своему коню — высокому вороному жеребцу с умными глазами. Он проверил подпругу, огладил шею животного, шепнув что-то тихо, почти неслышно. Конь фыркнул, словно отвечая. Он украдкой взглянул в сторону принцессы, пока та была занята, и вновь позволил себе короткий, почти виноватый взгляд. Плащ подчёркивал её силуэт, движения были уверенными — в них не было ни капли показной хрупкости. Это восхищало куда сильнее, чем любая придворная красота. Эдриан быстро отвёл глаза и подошёл ближе, готовый в любой момент помочь — но не навязываясь, не нарушая границы. — Я прикажу, чтобы нас сопровождали на расстоянии, — сказал он. — Достаточно далеко, чтобы не мешать... и достаточно близко, чтобы не опоздать, если понадобится. Он взял повод своего коня и встал рядом, ожидая выезда. Сегодня дорога обещала быть открытой. И именно это делало её особенно опасной — для него. — Буду очень признательна. — улыбнулась принцесса. Она вывела свою чёрную, как её волосы, кобылу из стойла и подвела ближе к воротам. Она остановилась посмотрев на рыцаря. — Не могли бы вы..? — начала девушка, намекая на помощь в запрыгивании на лошадь. И кто знает, мешал ли ей плащ с длинным платьем, чтобы взобраться, или же она сделала это нарочно. Сэр Эдриан подошёл без промедления — слишком быстро, чтобы это выглядело как колебание, и слишком спокойно, чтобы выдать бурю внутри. Он встал сбоку от кобылы, положив одну руку ей на шею, успокаивая, а другую — протянул принцессе, как того требовал обычай. Движение было выверенным, почти официальным. Почти. Когда его ладонь коснулась её талии, мир сузился до этого мгновения. Тонкая. Тёплая. Слишком реальная. Через перчатку он чувствовал изгиб её тела, лёгкое напряжение мышц, когда она опиралась на него. Аромат — нежный, цветочный, с мягкой сладостью персика — ударил в голову сильнее любого вина. Он задержал дыхание, чтобы не выдать себя, чтобы рука не дрогнула, чтобы не позволить себе лишнего. Он поднял её уверенно, так, словно делал это сотни раз... и одновременно — будто это был первый и единственный раз в жизни. На краткий миг она оказалась совсем близко — слишком близко — и если бы она посмотрела вниз, то увидела бы в его глазах не рыцаря, а мужчину, отчаянно борющегося с самим собой. Но она была уже в седле. Эдриан тут же отступил на шаг, опуская руку, словно обжёгся, и низко склонил голову. — Готово, ваше высочество. Голос прозвучал ровно. Безупречно. Никто бы не заподозрил, что под доспехами сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Он развернулся к своему коню, взял повод, сделал глубокий вдох — и только тогда позволил себе сесть в седло. Сталь, кожа, привычный вес — всё это помогало вернуть контроль. Он занял место рядом, чуть впереди, как и положено защитнику, и подал знак открыть ворота. И всё же одно ощущение не отпускало его. Тепло её тела на его ладони. Как память. Как грех. Дорога сначала была спокойной. Осенний лес тянулся вдоль тракта, листья шуршали под копытами, воздух был чист и прозрачен. Эдриан держался чуть впереди и сбоку, постоянно сканируя окружение — кроны деревьев, придорожные камни, изгибы тропы. Слишком тихо. Слишком правильно. Инстинкт кольнул раньше, чем разум успел оформить мысль. Из чащи вырвался свист — короткий, резкий. В тот же миг конь Эдриана встал на дыбы, стрела прошла в считанных пальцах от его плеча и вонзилась в землю. Из леса хлынули фигуры в тёмных плащах. Слишком организованно для разбойников. Слишком быстро. — Засада, — бросил Эдриан, уже разворачивая коня. Он успел выхватить меч и срубить первого нападавшего ещё в седле. Сталь встретилась со сталью, кровь брызнула на листву. Но их было больше. Намного больше. Кто-то кинулся к принцессе, один — к её лошади. Эдриан закричал, но шум боя заглушил голос. Он пробился к ней, сразил двоих, третьего сбил с ног конём — и в этот момент прогремел взрывной хлопок. Дым. Лошади взбесились. Крики. Когда дым рассеялся, её уже не было. Эдриан замер всего на одно сердце биение. Потом в нём что-то оборвалось. — Нет... — выдохнул он. Он увидел следы: сломанные ветви, уводящие вглубь леса, кровь одного из нападавших, отпечатки сапог. Похитители ушли быстро, но не бесшумно. Ошибка. Эдриан развернул коня и ринулся в погоню. Лес принимал бой. Ветки хлестали по лицу, корни пытались сбить коня, но он не сбавлял хода. Один из похитителей обернулся — и не успел даже закричать. Эдриан настиг их, как буря. Первый пал от удара сверху вниз. Второй — с перерезанным горлом. Третий попытался прикрыться пленницей. Это был их последний просчёт. Эдриан не помнил, как оказался на земле. Он помнил только ярость. Холодную. Чистую. Он выбил нож, сломал руку, ударил — раз, второй — пока тело не обмякло. Остальные дрогнули. Побежали. Он не стал преследовать. Лошади были мертвы или скрылись. Лес снова стал тихим, словно ничего не произошло. Эдриан стоял посреди поляны, тяжело дыша, с окровавленным мечом в руке. Он вытер клинок о плащ одного из нападавших, убрал его в ножны — и только тогда позволил себе поднять взгляд. Они были одни. Вдали от дорог. Вдали от замка. Без стражи. Без лошадей. Без свидетелей. Он медленно подошёл ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии, будто даже сейчас боялся переступить невидимую черту. — Вы в безопасности, — сказал он хрипло. И лишь когда слова были произнесены, до него дошло: теперь между ними — только лес, тишина... и правда, от которой больше не было куда бежать. Девушка тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Погоня, похищение, кровь, смерть. Все это пугало принцессу росшую в замке. Её взгляд упал на изрезанное тело нападавшего, утопающее в крови. Амариэль шумно задышала, пытаясь успокоить панику. Она пошатнулась, а в глазах стремительно потемнело. Нежная, хоть и временами холодная, принцесса, просто не была готова к такому зрелищу. Сэр Эдриан понял всё раньше, чем это стало очевидным. Он шагнул вперёд в тот самый миг, когда её равновесие подвело. Меч был отброшен в сторону без звука, доспехи скрипнули, когда он поймал её, не дав упасть на холодную, запятнанную кровью землю. Она оказалась в его руках. Лёгкая. Слишком лёгкая. Её дыхание было сбивчивым, пальцы — холодными. Он осторожно придерживал её, одной рукой поддерживая спину, другой — плечи, словно боялся причинить боль даже собственным прикосновением. Это уже не было придворной формальностью. Это была необходимость. Единственно возможная. — Тише... — вырвалось у него почти шёпотом, прежде чем он успел подумать. Эдриан быстро огляделся, затем аккуратно отвёл её взгляд в сторону, разворачивая так, чтобы кровь и тела остались за спиной. Он опустился на колено, удерживая её, позволяя ей опереться на него, скрывая её от всего, что могло сломать окончательно. — Смотрите на меня, — сказал он тихо, но твёрдо, вкладывая в голос всю силу, что у него была. — Вы здесь. Вы живы. Всё закончилось. Он расстегнул застёжку плаща и накинул его на её плечи, закрывая от холода, от запаха железа, от мира. Его рука задержалась на мгновение дольше, чем следовало, но он не убрал её — сейчас это было не желанием, а защитой. Сердце колотилось так, будто бой ещё не закончился. Если бы она потеряла сознание — он был готов нести её. Если бы она плакала — он остался бы молча. Если бы мир рухнул — он бы держал. Потому что сейчас, посреди леса, среди тишины и крови, существовала только одна истина: он не позволит ей сломаться. — Где.. остальные? — хрипло сказала девушка, стараясь переключить внимание. Она прикрыла глаза, стараясь выкинуть мерзкие картинки из головы. — И где.. мы? Сэр Эдриан не отпускал её сразу. Он убедился, что она стоит устойчиво, что дыхание выравнивается, и лишь затем чуть ослабил поддержку, оставаясь достаточно близко, чтобы подхватить в любой момент. — Остальные... — он сделал короткую паузу, подбирая слова, которые не ранили бы сильнее. — Мертвы или бежали. За нами больше никто не идёт. Он медленно осмотрел поляну, прислушался к лесу. Тишина была глубокой, настоящей. Ни шагов. Ни голосов. — Мы свернули с тракта во время погони, — продолжил он спокойным, почти убаюкивающим тоном. — Это северный лес, земли короны, но далеко от дорог. До ближайшей деревни — не меньше дня пути пешком. До замка... два, может три. Он перевёл взгляд на неё, и в его глазах не было страха — только уверенность, в которой можно было укрыться. — Это не опасное место, — сказал он. — По крайней мере, сейчас. Я проверю окрестности, найду воду и подходящее укрытие. Нам нужно переждать и дать вам время прийти в себя. Эдриан чуть склонил голову, голос стал мягче. — Вы не обязаны быть сильной здесь. Не передо мной. Пока я рядом — вам ничего не угрожает. Он остался стоять близко, заслоняя её от леса своей фигурой, как будто сам был последней стеной между ней и всем, что могло вернуться из тени. — Вы даже представить не можете, что я хочу сделать и что мне за это будет.. — вздохнула девушка. — Идёмте, Эдриан. Нужно выбираться отсюда пока я стою на ногах. Сэр Эдриан кивнул без лишних слов. Он принял её решение сразу — не как приказ, а как проявление силы, которую в ней всегда видел. Он поднял с земли плащ, убедился, что он надёжно укрывает её плечи, затем осторожно указал направление, выбирая путь, где земля была ровнее, а корни не так выступали из почвы. Он шёл рядом, иногда чуть впереди, расчищая дорогу, иногда замедляясь, подстраиваясь под её шаг. Каждый раз, когда она спотыкалась о ветку или камень, его рука оказывалась рядом — не навязываясь, но готовая поддержать. Он не торопил. Не задавал вопросов. Просто был. Лес постепенно редел. Через час пути, когда свет стал мягче и тени длиннее, Эдриан заметил очертания строения между деревьями — старый охотничий домик, покосившийся, но всё ещё стоящий. Каменный низ, деревянный верх, провалившаяся крыша лишь с одной стороны. — Нам повезло, — сказал он тихо. — Здесь можно переждать ночь. Он первым подошёл к двери, проверил замок — давно сломанный, толкнул створку плечом. Внутри было пыльно, но сухо. Очаг, стол, лавка, остатки полок. Без следов недавнего пребывания. Эдриан быстро осмотрел окрестности, нашёл неподалёку ручей с чистой, холодной водой. Он наполнил флягу, затем, двигаясь бесшумно, как в бою, добыл в лесу мелкую дичь. Всё было сделано быстро, без лишнего шума — словно он много раз оказывался в подобных ситуациях. Вернувшись, он разжёг огонь. Тепло медленно наполнило домик, вытесняя сырость и запах старого дерева. Только после этого он позволил себе снять доспехи. Металл с глухим стуком лёг у стены — наплечники, кираса, наручи. Под ними оказалась простая тёмная рубаха, пропитанная потом и дымом. Он вздохнул глубже, будто вместе со сталью снял с себя часть напряжения. — Здесь вы сможете отдохнуть, — сказал он, раскладывая плащ у огня так, чтобы можно было сесть или лечь. — Я принесу ещё воды и проверю округу. Недалеко. Он замер на мгновение, затем добавил уже тише: — Я никуда не исчезну. И в этих словах было больше, чем обещание. Девушка укуталась в плащ и села ближе к огню. — Возвращайтесь скорее.. — тихо ответила девушка. Сэр Эдриан задержался у порога лишь на мгновение. Он оглянулся — на огонь, отражавшийся в её глазах, на хрупкую фигуру, укутанную в его плащ, — и этого взгляда ему хватило, чтобы ускорить шаг. — Я скоро, — сказал он тихо и исчез за дверью. Лес встретил его холодной сосредоточенностью. Теперь, без доспехов, он двигался легче, почти бесшумно. Он обошёл домик широким кругом, проверяя следы, слушая землю, воздух, ночь. Никого. Ни свежих отпечатков, ни запаха дыма, ни шорохов, не принадлежащих зверью. Он набрал ещё воды, сорвал несколько съедобных корней, нашёл сухие ветки. Всё время в голове пульсировала одна мысль — не задерживаться. Когда он вернулся, дверь открылась почти без звука. Тепло очага коснулось лица, и вместе с ним — ощущение правильности: он сделал всё верно. Эдриан положил добытое у стола, подбросил дров в огонь и сел на лавку напротив, но не слишком близко. Его присутствие было спокойным, устойчивым, как у часового, вставшего на ночную стражу. — Всё чисто, — сказал он негромко. — Мы здесь одни. Он разлил воду, подал ей чашу, следя, чтобы она была не слишком горячей. Руки его были уверенными, но движения — бережными, словно любое резкое действие могло разрушить хрупкое равновесие момента. Затем он устроился так, чтобы видеть и дверь, и окно, спиной к стене. Плечи всё ещё держали напряжение, но взгляд стал мягче. — Отдохните, — добавил он тише. — Я прослежу, чтобы ничто вас не потревожило. Огонь потрескивал. Ветер за стенами стих. А сэр Эдриан остался бодрствовать — как всегда, между ней и всем остальным миром. Девушка кивнула и послушно легла, прямо у огня. Тело было уставшим, глаза слипались. Вскоре принцесса уснула несмотря на временные неудобства. Сэр Эдриан не двигался. Он сидел у стены, спиной к холодному камню, колени согнуты, руки сцеплены в замок. Огонь отбрасывал тёплый свет, и в этом свете она казалась почти нереальной — слишком тихой после всего пережитого. Когда он убедился, что её дыхание стало ровным, позволил себе то, что не позволял никогда. Смотреть. Её лицо во сне утратило придворную сдержанность. Черты смягчились, брови больше не были напряжены, губы чуть приоткрылись. Прядь тёмных волос выбилась и легла на щёку. Она выглядела не принцессой, не наследницей, не символом короны — просто юной девушкой, уставшей и напуганной. В груди Эдриана что-то болезненно сжалось. Бедняжка... Он видел кровь, смерть, войну с юных лет. Она — нет. И всё это выпало на её долю за один день. Он снял перчатки и положил их рядом, не сводя с неё взгляда. Мысль о том, что он мог не успеть, что она могла остаться там, в лесу, среди чужих рук... заставила челюсти сжаться до боли. Она пошевелилась. Сначала едва заметно — нахмурилась, плечо дёрнулось под плащом. Дыхание стало неровным. Он выпрямился мгновенно, как натянутая тетива. Ещё одно движение. Тихий, сорванный вдох. Её лицо исказилось — страхом, живым и настоящим. — Нет... — вырвалось у неё во сне. Эдриан уже был рядом, опустившись на одно колено, не касаясь — ещё нет, — но готовый в любой миг. И тогда она закричала. Резко. Отчаянно. Так кричат не во сне — так кричат из кошмара. — Тише, тише... — он не выдержал. Он осторожно коснулся её плеча, ровно настолько, чтобы разбудить, чтобы вернуть сюда, в этот домик, к огню и теплу. Его голос был низким, уверенным, почти якорем. — Вы здесь. Это сон. Вы в безопасности. Он был слишком близко — видел, как дрожат её ресницы, как часто поднимается грудь. Рука всё ещё лежала на плече, горячая даже сквозь ткань, и он не убирал её, боясь, что тьма снова утянет. — Я рядом, — сказал он тихо. — Никто вас не тронет. Я не позволю. И в этот момент сэр Эдриан понял: если её страхи будут возвращаться, он будет встречать каждый из них. Снова. И снова. Девушка порывисто обняла мужчину, стараясь найти в нем утешение. Её щеки стали влажными от слез. — Эдриан.. я так испугалась.. там.. кровь и.. меня преследовали.. я бежала и.. а потом боль.. а потом.. — сбивчиво говорила девушка, прижимаясь к единственной опоре. Это выбило его из колеи сильнее любого удара. На короткое, опасное мгновение сэр Эдриан просто замер — словно время споткнулось. Её руки вокруг него, её лицо, уткнувшееся в его грудь, дрожь, передающаяся сквозь ткань рубахи... Всё, о чём он запрещал себе думать, стало реальностью — внезапной, живой, хрупкой. Потом сработал он. Не рыцарь. Человек. Он осторожно, почти благоговейно обнял её в ответ. Не резко, не крепко — так, как обнимают того, кого боятся сломать. Одна рука легла ей на спину, другая — выше, между лопаток, удерживая, заземляя, не давая провалиться обратно в кошмар. — Тише... — прошептал он, наклоняясь так, чтобы его голос был рядом с её ухом. — Всё кончилось. Вы больше не там. Её слёзы прожигали ткань рубахи, и он не шевелился, позволяя им течь. Его сердце билось неровно, тяжело, словно пытаясь вырваться, но он держал себя — ради неё. — Вы бежали, потому что были сильной, — сказал он тихо, уверенно, словно вбивая каждое слово в реальность. — Вы выжили. А боль... она осталась в прошлом. Здесь её нет. Он чуть сильнее прижал её к себе — ровно настолько, чтобы она чувствовала опору, тепло, присутствие. — Вы не одна, Амариэль, — впервые он позволил себе произнести её имя без титула. Голос дрогнул, но он не отступил. — Я с вами. Я здесь. И пока я дышу — никто больше не причинит вам вреда. Он закрыл глаза на мгновение, прижимая подбородок к её волосам, вдыхая знакомый аромат — цветы, персик, дым очага. Это было опасно. Это было неправильно. Это было необходимо. Если бы сейчас кто-то спросил его, где проходит граница между долгом и чувствами — он бы не смог ответить. Потому что в этот миг существовало только одно: она дрожит — и он держит. — Останься.. со мной.. прошу.. не бросай меня.. — всхлипнула принцесса, впервые обращаясь к рыцарю на "ты". Эти слова ударили сильнее, чем клинок. Сэр Эдриан вдохнул глубоко и неровно, будто воздух внезапно стал редким. Он всё ещё держал её — и теперь понимал, что отпустить было бы не просто жестокостью, а предательством. Не долга. Её. Он чуть отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо, но рук не убрал. Большая ладонь осталась на её спине, другая — осторожно, почти неосознанно — поднялась к затылку, удерживая, успокаивая, как держат того, кто тонет. — Я не уйду, — сказал он низко и твёрдо. Ни колебаний. Ни условий. — Не сегодня. И не этой ночью. Он опустился рядом с ней у огня, усаживая так, чтобы она могла опереться на его плечо, оставаясь в кольце его рук. Это уже не было позой телохранителя. Это было обещание, данное без слов. — Ты в безопасности, — продолжил он тише. — Здесь. Сейчас. Со мной. Он не говорил «всё будет хорошо». Он знал цену таким словам. Вместо этого он просто был — тёплый, живой, настоящий. Его дыхание было ровным, сердце — сильным, и если она прислушалась бы, то услышала бы его, как якорь в бушующем море. — Если страх вернётся — разбуди меня, — добавил он. — Если кошмары... я буду рядом. Я никуда не денусь. Огонь потрескивал, ночь за стенами домика была глухой и далёкой. А он остался. Не как рыцарь. Не как страж. А как человек, который выбрал — остаться. Девушка кивнула. Свернулась клубочком. Вытерла слезы и постаралась уснуть. Сэр Эдриан остался неподвижен, позволяя ей устроиться так, как было нужно именно ей. Он подложил плащ плотнее, чтобы холод не добрался, и лишь после этого медленно откинулся спиной к стене, оставаясь рядом — достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло, но не стеснённая его присутствием. Его рука осталась рядом, на расстоянии ладони, не касаясь — но готовая в любой миг. Он следил за её дыханием, за тем, как оно постепенно выравнивается, как напряжение уходит из плеч, как сон осторожно, почти недоверчиво, возвращается к ней. Когда он убедился, что она действительно уснула, позволил себе выдохнуть. Огонь освещал её лицо мягким светом. Во сне она снова выглядела совсем юной, уставшей, беззащитной. Эдриан смотрел на неё долго — без стыда, без мыслей о запретах. Только с тихой, почти болезненной нежностью. — Я здесь... — прошептал он едва слышно, не для неё, а для себя. Он снял пояс с ножнами и отложил оружие под руку, чтобы не звенело и не мешало. Подбросил в очаг ещё одно полено, поддерживая ровное тепло. Затем вновь замер — страж у огня, часовой у сна. Ночь была длинной. Он не сомкнул глаз ни на миг. И если страх попытается вернуться к ней снова, он встретит его первым. Измученная кошмарами, и во сне и наяву, принцесса, проснулась лишь утром. Она медленно открыла глаза, пытаясь вспомнить где находится. Утро вошло в домик тихо — сквозь щели в ставнях, мягким золотым светом и запахом холодной росы. Огонь в очаге давно погас, оставив лишь тёплые угли, но в помещении всё ещё держалось тепло. Сэр Эдриан был там же, где и ночью. Он сидел у стены, сменив позу, но так и не позволив себе уснуть. Рубаха была накинута поверх плеч, меч — под рукой. Усталость тянула веки, но стоило услышать её движение, как он тут же выпрямился, будто и не было долгих часов бодрствования. Когда принцесса открыла глаза и медленно осматривалась, он не спешил говорить. Дал ей время — вспомнить, собрать мысли, вернуться в реальность, где нет погони и криков. Лишь убедившись, что она действительно проснулась, он заговорил тихо, спокойно, голосом, в котором не было ни тревоги, ни суеты: — Доброе утро. Он поднялся, подкинул в очаг несколько заранее приготовленных щепок, и вскоре пламя снова ожило, наполняя домик светом. — Мы всё ещё в охотничьем доме, — добавил он, не подходя слишком близко. — Ночь прошла спокойно. Никто нас не искал. Вы спали... — он сделал паузу, подбирая слово, — долго. И это хорошо. На столе уже стояла чашка с тёплой водой и кусок простой еды, добытой им ещё ранним утром. — Вам не нужно торопиться, — сказал он мягче. — Я здесь. И сегодня мы будем действовать только тогда, когда вы будете готовы. За дверью щебетали птицы. Новый день начался. И он был — впервые за долгое время — тихим. Девушка устало кивнула и коснулась виска. — Такой глупый сон снился.. погони.. смерти.. и один.. — она вздохнула и отвела взгляд. — Будто я плакала в ваших обятиях.. на "ты" называла.. просила остаться.. глупости какие, да..? Сэр Эдриан замер. Не внешне — снаружи он остался тем же спокойным, собранным мужчиной, каким она привыкла его видеть. Но внутри что-то тихо, болезненно сжалось, будто ему показали сокровище... и тут же назвали его миражом. Значит, для неё это был сон. Он опустил взгляд на мгновение, словно проверяя ремень на поясе, давая себе время принять это — и не выдать ни единой лишней эмоции. Так было правильно. Так было безопасно. Для неё. Для короны. Для него самого. — После пережитого разум нередко смешивает явь и кошмары, — произнёс он ровно, без тени насмешки. — Особенно когда страх был настоящим. Он поднял на неё глаза. В них не было ни удивления, ни смущения — только тёплая, надёжная ясность. — Это не глупости, ваше высочество. Просто усталость... и память о том, чего вы не хотели бы повторить. Он сделал шаг в сторону, соблюдая привычную дистанцию, возвращая границы на место — аккуратно, без резкости. — Главное, что это осталось во сне, — добавил он тише. — Утро принесло вам покой. А я... — короткая пауза, почти незаметная, — я здесь, как и должен быть. Он отвернулся к двери, вслушиваясь в звуки утра, позволяя ей не видеть того, что осталось в его взгляде на долю секунды дольше, чем следовало. Да. Так было лучше. Пусть это будет сном. Даже если для него — это была самая живая реальность, которую он когда-либо знал. — Эдриан? Всё в порядке? — участливо спросила принцесса. Сэр Эдриан обернулся не сразу. Он сделал вдох — ровный, выверенный, такой, каким пользовался перед боем, — и лишь затем посмотрел на неё. На его лице уже не было ни тени внутреннего смятения. Только спокойствие. Надёжность. Та самая опора, к которой она привыкла. — Да, — ответил он без колебаний. — Всё в полном порядке, ваше высочество. Он слегка склонил голову, почти извиняясь — не перед ней, а перед собственными мыслями. — Я просто прислушивался к лесу. Привычка, — добавил он с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Утро бывает обманчиво тихим. Он подошёл к столу, занялся простыми делами — переложил вещи, проверил фляги, словно тем самым возвращая мир в устойчивое, понятное русло. Движения были уверенными, спокойными, без суеты. — Вам не о чем беспокоиться, — сказал он уже мягче. — Я рядом. И сегодня будет легче, чем вчера. Он не стал говорить больше. Не стал опровергать сон. Не стал подтверждать явь. Иногда забота — это не правда, а тишина, в которой другому спокойно. Принцесса кивнула. Она решила выйти на улицу подышать свежим воздухом. Верный рыцарь последовал за ней. — Как.. долго мы будем вдали от дома? Сэр Эдриан вышел следом, привычно заняв место чуть сбоку и позади, так, чтобы видеть и её, и лес одновременно. Утренний воздух был холодным и чистым, трава блестела росой, между деревьями тянулся лёгкий туман. На её вопрос он ответил не сразу. Он остановился, медленно осматривая окрестности — направление солнца, плотность леса, рельеф земли. Честность боролась в нём с желанием успокоить. Победила честность. — Я не могу назвать точное время, — сказал он спокойно. — Мы далеко от дорог, и у нас нет лошадей. Если повезёт, к вечеру выйдем к селению. Если нет... — он сделал паузу, не сгущая краски, — нам придётся провести в пути больше одного дня. Он повернулся к ней, встречаясь взглядом прямо, без ухода. — Но мы не потеряны, — добавил он твёрдо. — Я знаю эти леса хуже, чем поля боя, но достаточно хорошо, чтобы вывести нас к людям. И я не стану рисковать, выбирая опасные пути. В его голосе не было тревоги. Только уверенность человека, который привык отвечать за жизни — и несёт этот груз молча. — Мы будем двигаться постепенно, — продолжил он. — Делать остановки. Вы не обязаны спешить или терпеть больше, чем сможете. Он сделал едва заметный жест в сторону солнца. — Дом найдёт нас. Просто не сразу. И пусть он не знал, сколько дней займёт путь, в одном Эдриан был уверен точно: пока он рядом — она не будет одна ни в одном из них. Девушка опустила глаза. — Думаете отец ищет меня? — тихо спросила она. Сэр Эдриан посмотрел на неё внимательнее, мягче, чем прежде. Вопрос был не о поисках — о страхе быть потерянной, забытой, оставленной где-то между лесом и тишиной. Он ответил не сразу, но когда заговорил, голос его был уверенным, почти тёплым. — Он ищет вас, — сказал он без тени сомнения. — Уже с той минуты, как стало ясно, что вы не вернулись. Эдриан чуть повернул голову, словно представляя себе замок в тревоге: поднятые по тревоге стражники, посыльные, карты на столах. — Ваш отец не из тех, кто ждёт. Он поднимет охоту, перекроет дороги, расспросит каждую деревню. — Небольшая пауза. — И он знает, что вы не сдадитесь легко. Он не стал говорить о политике, о последствиях, о страхе короля потерять наследницу. Он сказал то, что было важнее. — Вас любят, — добавил он тише. — И вас ждут. Затем он посмотрел вперёд, вглубь леса, будто уже прокладывал путь. — Наша задача — не опередить поиски и не мешать им. Просто выжить, двигаться и оставить следы, которые можно будет найти. Он снова посмотрел на неё — спокойно, твёрдо. — И когда вас найдут... вы вернётесь домой. А про себя он добавил то, чего не сказал вслух: Если только этот дом не изменит нас обоих. Девушка кивнула. — Да. Вы правы. Я думаю о глупостях. Сэр Эдриан мягко покачал головой, словно отгоняя её сомнения. — Мы все думаем о глупостях, когда устали, — сказал он спокойно. — Это не слабость. Он первым двинулся вперёд, выбирая направление по солнцу и рельефу, затем замедлил шаг, подстраиваясь под неё. Лес был неровным: корни, камни, влажная трава. Уже через несколько минут он понял, что идти рядом — недостаточно. Когда тропа сузилась, он протянул руку — не вопросительно, а уверенно, как делают те, кто привык отвечать за другого. Его ладонь была тёплой, крепкой. Он помогал ей перешагивать через поваленные стволы, поддерживал на спусках, иногда придерживал за талию, когда земля уходила из-под ног. И каждый раз это было естественно. Без страха. Без колебаний. Как будто границы, ещё вчера такие жёсткие, растворялись в необходимости. Он заметил это не сразу — как она сама держалась ближе, как её шаги невольно подстраивались под его, как в моменты тишины она оказывалась почти у его плеча. Не просила. Просто тянулась — к теплу, к уверенности, к нему. На крутом спуске он и вовсе остановился и, не раздумывая, обнял её, прижимая к себе, чтобы провести вниз. Его рука легла ей на спину, вторая — на плечо. На мгновение она оказалась полностью в его защите. И Эдриан понял — ему это нравится. Не как запретное желание. А как правильность. Как будто именно так и должно быть. — Осторожно, — сказал он тихо, почти у самого её уха, и отпустил только тогда, когда опасность миновала. Дальше они шли молча. Но это была не та тишина, что разделяет. Это была тишина, в которой шаги совпадают, дыхание выравнивается, а одиночество — отступает. Лес больше не казался враждебным. И путь — не таким долгим. Девушка смущённо отводила взгляд, каждый раз, когда рыцарю приходилось ей помогать и поддерживать. Да, она привыкла к этому молодому человеку за пару месяцев его службы возле неё. Но сейчас все ощущалось иначе. Снова оступившись в своих туфельках на шпильках, она рефлекторно схватилась за своего защитника, оказавшись к нему непозволительно близко. — Прости.. те.. — выдохнула она, стараясь не смотреть в его глаза. Сэр Эдриан поймал её мгновенно — рефлексом, отточенным боями и дежурствами. Его руки сомкнулись вокруг неё надёжно, уверенно, и на этот раз он не отстранился сразу. Слишком близко. Он чувствовал тепло её тела, лёгкую дрожь, дыхание, коснувшееся его груди. Видел склонённую голову, тёмные ресницы, чуть приоткрытые губы. Мир снова сузился — до нескольких ударов сердца, до запаха её кожи, до ощущения, что она доверяет ему полностью. Его сводило с ума это простое, невольное доверие. Эдриан медленно выдохнул, заставляя себя остаться тем, кем должен быть. Но руки... руки не спешили отпускать. Одна всё ещё поддерживала её за спину, другая — удерживала за предплечье, не позволяя потерять равновесие. — Ничего, — ответил он тихо, хриплее, чем собирался. — Вы не обязаны извиняться. Он чуть сместился, закрывая её собой от неровной земли, от веток, от всего мира, и только потом — очень осторожно — ослабил хватку, оставив ладонь там, где она могла в любой момент снова опереться. — Эти туфли не для леса, — добавил он спокойнее, почти с тенью улыбки. — Если позволите... дальше я буду идти ближе. Это было сказано как забота. Но в его взгляде — когда она всё же на миг встретилась с ним — было нечто другое: тихое, тёплое, опасное. Он отвёл глаза первым. Потому что если бы смотрел дольше — мог бы забыть, что он рыцарь. А она — принцесса. Девушка кивнула. — Да.. пожалуй, так будет разумнее. — тихо ответила она, не торопясь отходить от него. Сэр Эдриан заметил это — то, что она не отстранилась сразу. Этот короткий миг промедления отозвался в нём сильнее, чем он ожидал. Он сделал выбор. Не отступил. Он чуть сместился так, чтобы идти почти вплотную, его шаг подстроился под её, плечо оказалось рядом — не касаясь, но достаточно близко, чтобы тепло ощущалось сквозь ткань. Его рука осталась наготове у её локтя, не сжимая, не удерживая — предлагая опору, если она понадобится. И она понадобилась. Тропа снова пошла вниз, камни скрывались под листвой. Эдриан не стал ждать нового падения — просто положил ладонь ей на талию, уверенно и спокойно, словно это было самым естественным поступком в мире. Он чувствовал, как она напряглась на вдохе... и не отстранилась. Его сердце ударило глухо, тяжело. — Вот так, — произнёс он тихо, почти для неё одной. — Я держу. И он держал. Каждый шаг, каждое неровное место — он был рядом, иногда чуть впереди, иногда почти за спиной, направляя, прикрывая, поддерживая. Его прикосновения стали чаще — краткие, необходимые, но больше не скованные страхом. Он позволял себе их... и с каждым разом понимал, как сильно этого хотел. Он видел это и в ней. В том, как она замедлялась, чтобы идти с ним вровень. В том, как её плечо иногда касалось его руки. В том, как дыхание сбивалось не только от усталости. Эдриан не говорил об этом. Не спрашивал. Не смел. Но внутри него росло ощущение — тихое, опасное, сладкое: она тянется к нему. И он — больше не бежит от этого. Лес принимал их шаги, солнце поднималось выше, и путь продолжался — уже не только дорогой к дому, но дорогой друг к другу. — Всё. Я больше не могу. — сказала принцесса, в очередной раз споткнувшись и сев прямо на пол, в своём шикарном платье. Сэр Эдриан остановился мгновенно. Он обернулся и в два шага оказался рядом, тут же опускаясь на одно колено перед ней, не заботясь ни о грязи, ни о собственном виде. Его внимание было целиком сосредоточено на ней — на усталости, написанной в каждом движении, на том, как тяжело ей дался этот путь. — Всё, — спокойно повторил он, словно подтверждая её право на эти слова. — Значит, всё. Он огляделся быстрым, опытным взглядом: вокруг было относительно ровно, лес здесь редел, рядом — поваленное дерево, укрывающее от ветра. Хорошее место для передышки. Эдриан снял с себя плащ и расстелил его на земле, аккуратно, словно готовил место не для отдыха в лесу, а для залы в замке. — Садитесь здесь, — сказал он мягко. — Земля холодная. Он помог ей устроиться удобнее, поддерживая за плечи, не торопя, не поднимая без нужды. Потом остался рядом — не нависая, а на одном уровне с ней, чтобы не давить своим ростом и силой. — Вы сделали больше, чем могли, — продолжил он тихо. — И больше, чем от вас кто-либо вправе требовать. Он подал ей флягу, поднёс почти вплотную, чтобы ей не пришлось тянуться. — Мы отдохнём. Столько, сколько нужно. Лес никуда не денется. И только теперь, убедившись, что она в порядке, он позволил себе осторожно коснуться её руки — не как поддержки для движения, а как якоря, как молчаливого я здесь. — Я рядом, — сказал он просто. — И никуда не спешу, если спешка причиняет вам боль. Солнце пробивалось сквозь листву, ветер стих, и даже лес, казалось, согласился дать им передышку. — Эдриан.. когда мы будем уже дома? Этот лес... Будто тянет силы... Девушка умолчала о том, что ей, к своему стыду, нравилось находиться рядом со своим защитником. И она упрямо прятала эти мысли. И смущённо отводила глаза, чтобы он не понял, о чем она думает. А мыслей было много. И говорить о них было нельзя. Сэр Эдриан присел рядом, чтобы их глаза были на одном уровне. Он не торопился с ответом — не потому, что не знал, что сказать, а потому что правды было больше, чем хотелось бы озвучивать. Он посмотрел на лес, словно пытаясь прочесть его, затем снова на неё — усталую, измученную, слишком хрупкую для этого пути. — Я не могу назвать точный день, — сказал он честно. — И солгал бы, если бы пообещал скорое возвращение. Он говорил спокойно, без тяжести, будто хотел снять часть её тревоги, а не добавить новой. — Лес и правда выматывает. Не только тело. Он давит тишиной, расстоянием, неизвестностью. Это нормально — чувствовать, что силы уходят. Он протянул руку и осторожно накрыл её ладонь своей — не сжимая, не удерживая, просто давая опору. В этом прикосновении не было ни спешки, ни скрытого смысла. Только уверенность. — Но мы выберемся, — продолжил он твёрдо. — Не потому, что путь короткий, а потому что мы идём правильно. С остановками. С отдыхом. Без безрассудства. Он чуть сжал пальцы — ровно настолько, чтобы тепло ощущалось. — А пока... мы не обязаны быть сильными всё время. Иногда достаточно просто идти дальше — шаг за шагом. Он заметил, как она отвела взгляд. Заметил — и не стал ловить. Иногда забота — это не разоблачать чужие мысли, а бережно позволить им остаться тайной. — Отдохните ещё немного, — сказал он мягко. — Когда будете готовы — мы продолжим. Я никуда не денусь. И в этих словах снова не было обещаний о сроках. Зато была непоколебимая уверенность: каким бы долгим ни оказался путь — он пройдёт его вместе с ней. Щёки девушки покрылись лёгким румянцем, когда он так просто накрыл её руку своей. Она не могла отрицать того, что ей это было приятно. И это даже пугало её. Ведь она принцесса, а он её защитник. Между ними ничего не может быть. От этой мысли щёки заалели ещё больше. Сэр Эдриан заметил румянец — слишком явно, чтобы не заметить. И заметил то, как она напряглась, словно сама себя одёрнула. Это было знакомо. Он чувствовал то же самое. Он медленно убрал руку, не резко, не отстранённо — аккуратно, как будто отпускал что-то хрупкое, что нельзя удерживать слишком долго. — Простите, — сказал он негромко, без неловкости, но с уважением. — Я не хотел смутить вас. Он поднялся, чтобы дать ей пространство, и тут же нашёл для себя оправдание — заботливое, правильное. Снял с пояса флягу, проверил ремни, оглядел окрестности. Всё — чтобы вернуть границы на место, прежде чем они сотрутся окончательно. — Мы задержимся здесь ещё немного, — продолжил он уже спокойнее, деловым тоном. — Я разведу небольшой привал. Вы согреетесь, восстановите силы. Это важно. Он говорил как рыцарь. Но думал — как мужчина. Потому что её смущение... её румянец... её молчаливое принятие прикосновения — всё это говорило больше, чем любые слова. Он сел чуть поодаль, так, чтобы оставаться рядом, но не давить присутствием. Спиной к дереву, лицом к ней, оставаясь на страже и одновременно — позволяя ей собраться с мыслями. — Лес не враг, — сказал он вдруг, глядя на солнечные пятна между ветвями. — Он просто испытывает тех, кто проходит через него. Он бросил на неё короткий, тёплый взгляд — и тут же отвёл глаза. Некоторые испытания были опаснее других. И это — было одним из них. Девушка не смотрела на него. Она не могла отрицать, что что-то меняется. И что ранее неприступное сердце почему-то бьётся неровно. И это.. настораживало и почему-то было приятно. Принцесса упрямо поджала губы. Глупо что-то испытывать к своему охраннику. Сэр Эдриан видел это упрямое молчание. Видел, как она сжала губы, как будто пыталась удержать что-то внутри — мысль, чувство, страх. Он не стал нарушать тишину сразу. Иногда молчание было лучшей защитой. Он поднялся и отошёл на несколько шагов, будто проверяя тропу впереди, хотя на самом деле давал ей время. И себе — тоже. Глупо, — подумал он горько и почти с усмешкой. Глупо было надеяться, что сердце подчинится уставам и клятвам. Глупо было думать, что он сможет быть рядом с ней — и остаться прежним. Но он всё равно вернулся и остановился неподалёку, опираясь рукой о ствол дерева. Рядом. Всегда рядом. Этого он не мог себе запретить. — Вы ни в чём не виноваты, — сказал он наконец, тихо, не глядя на неё прямо. — Лес, усталость... всё это сбивает с толку. Мысли путаются, чувства обостряются. Он говорил осторожно, подбирая слова так, чтобы ни одно не перешло границу. — Главное — не корить себя за то, что вы живы и чувствуете, — добавил он. — Это не слабость. Он взглянул на неё лишь на миг — ровно настолько, чтобы убедиться, что она в порядке. В этом взгляде не было требования, не было ожидания. Только спокойная, почти упрямая преданность. — Когда будете готовы, мы продолжим путь, — сказал он. — А пока... просто отдохните. Я прослежу, чтобы нам ничто не помешало. Он остался стоять на страже — как и всегда. Но внутри, под бронёй долга и чести, сердце билось так же неровно, как и её. И он понимал: что бы она ни чувствовала — он чувствует это давно. Девушка отвела взгляд. Щеки и так румяные, кажется, заалели ещё больше. "Я прослежу чтобы нам ничего не помешало." Амари почему-то подумалось совсем не о том. — Даже если я чувствую к вам нечто большее чем просто благосклонность принцессы? — наконец тихо подала она голос. Слова ударили сильнее любого клинка. Сэр Эдриан замер. На долю секунды — всего одну — с него будто сорвали доспехи, обнажив всё, что он годами прятал под дисциплиной, клятвами и молчанием. То, что он мечтал услышать и одновременно боялся больше всего. Он медленно повернулся к ней. Не резко. Не жадно. Слишком хорошо понимая цену этого мгновения. В его взгляде больше не было только сдержанности рыцаря. Там было потрясение. Неверие. И что-то опасно тёплое, почти болезненное. — Ваше высочество... — начал он по привычке, но осёкся. Голос предал его, стал ниже, тише. — Амариэль. Он сделал шаг ближе. Остановился. Не позволил себе сократить расстояние до конца — как будто боялся, что один неверный шаг разрушит всё. — Это... — он медленно выдохнул, собираясь с силами, — это то, чего мне не следовало бы слышать. И то, о чём я не смел даже мечтать вслух. Он отвёл взгляд, сжав челюсть, будто борясь с собой. — Потому что если вы чувствуете это... — продолжил он глухо, — то я чувствую это давно. Слишком давно. Каждый день рядом с вами был испытанием. Каждое прикосновение — войной с самим собой. Он снова посмотрел на неё. Прямо. Честно. — Но я не имею права просить вас ни о чём. Не имею права отвечать так, как хочет сердце. Я — ваш рыцарь. Ваша тень. Ваша защита. И если потребуется... я похороню эти чувства, не позволив им коснуться вас. Он остановился, и в этой паузе было больше признания, чем в любых словах. — Если же вы спрашиваете... — тихо добавил он, — позволю ли я вам чувствовать — то да. Я никогда не стану за это осуждать. Ни вас. Ни себя. Он опустился на одно колено — не как влюблённый, а как рыцарь перед своей принцессой. — Я останусь тем, кем вы меня назовёте. Даже если это будет самым трудным выбором в моей жизни. И в этом — не было отступления. Только любовь, закованная в честь. Девушка удивлённо посмотрела на него. Из-за того что и сама призналась и услышала признание в ответ. Она наследница престола. Не имеет права вести себя так. Принцесса испуганно отшатнулась от него как от огня. Не должно быть так. Это неправильно. — Я.. это.. лес.. он влияет.. — она пыталась оправдаться, и сама в это не верила. Сэр Эдриан тут же остановился — не сделал ни шага следом, будто между ними внезапно пролегла невидимая черта. Он выпрямился медленно, подчёркнуто спокойно, словно хотел одним этим движением вернуть миру прежний порядок. — Да, — согласился он негромко. — Лес влияет. Он не усмехнулся. Не стал спорить. Не попытался удержать её словами или жестом. Напротив — сделал полшага назад, намеренно увеличивая расстояние, давая ей возможность снова дышать ровно. — Страх, усталость, одиночество... всё это заставляет сердце говорить громче, чем разум, — продолжил он ровным, почти служебным тоном. — Это не стыдно. И не преступление. Он опустил взгляд — жест редкий для него, знак уважения и добровольного подчинения. — Прошу простить меня, если я позволил себе лишнее. Я не должен был отвечать откровенностью на вопрос, который... — он сделал паузу, подбирая слова, — который был задан в слишком тяжёлый момент. Когда он снова поднял глаза, в них не было ни упрёка, ни боли — только твёрдая, спокойная решимость. — Ничего не изменилось, — сказал он. — Вы — наследница престола. Я — ваш рыцарь. И пока вы во мне нуждаетесь, я буду рядом. Без ожиданий. Без требований. Он повернулся чуть в сторону, принимая привычную позицию защитника, взглядом проверяя лес. — Когда мы выйдем отсюда, — добавил он тише, — этот разговор останется здесь. В этих деревьях. Я не позволю ему тяготить вас. Он не сказал, что будет тяготить его. Потому что это — уже его ноша. И лес снова замолчал, словно приняв их тайну. "Но я уже сказала.. правду.." — подумала девушка, но промолчала. Принцесса устало откинула волосы назад. И откуда это чувство в ней? Раньше за собой не замечала. Она вспомнила как защищала Эдриана перед дамами. Может.. это чувство было в ней давно, но она только сейчас, в тишине леса, это признала? Принцесса поднялась на ноги. Хотела подойти, но оступилась, наступив каблуком на корягу. Но упасть ей не позволили. Она тут же оказалась в руках. В его руках. Глупое сердце почему-то снова заколотилось. А может зря она это отрицает..? — Сэр Эдриан.. скажите честно.. что вы чувствуете ко мне? Сэр Эдриан удержал её крепко — уже не рефлексом, а осознанно. Не сжимая, не прижимая сильнее, чем требовалось, но и не спеша отпускать, пока не убедился, что она стоит твёрдо. Он замер. Вопрос прозвучал слишком прямо. Слишком честно. От него нельзя было уклониться красивыми словами или долгом. И он это понял. Эдриан медленно выдохнул. На этот раз — не чтобы спрятать чувства, а чтобы дать им форму. — Честно? — тихо переспросил он. Он не отступил. Не опустил её сразу. Но и не позволил себе лишнего. Их взгляды встретились, и в его не было больше попытки скрыться. — Я чувствую к вам больше, чем должен, — сказал он просто. — Гораздо больше, чем позволено рыцарю. Больше, чем безопасно для вас. И, возможно, для меня. Он осторожно ослабил хватку, но ладони всё ещё оставались на её руках — как напоминание, что она не упадёт. — Я восхищаюсь вами не как титулом, — продолжил он тише. — А как человеком. Вашей силой. Вашей добротой. Тем, как вы защищаете тех, кто рядом, даже когда вам самой страшно. Он на мгновение закрыл глаза, словно позволив себе слабость, и тут же снова открыл их. — Я люблю вас, — сказал он без пафоса, без клятв. — Тихо. Долго. И так, чтобы никогда не требовать ответа. В его голосе не было просьбы. Только правда. — Если вы скажете мне отойти — я отойду. Если прикажете забыть — я попытаюсь. Но лгать вам я не стану. Он чуть склонил голову — жест уважения, а не покорности. — Вот что я чувствую. И лес снова стал слишком тесным для такого признания. Девушка удивлённо посмотрела на него. Она не ожидала такой откровенности, хоть, может, и надеялась. Принцесса на миг застыла, не зная как реагировать. А потом, повинуясь какому-то неизвестному ей порыву, сделала шаг к нему. Заглянула в глаза и коснулась его губ своими. И пусть она может пожалеть об этом. Но сейчас.. они здесь совсем одни. Мир на мгновение перестал существовать. Сэр Эдриан застыл, словно поражённый молнией. Этот поцелуй был лёгким, почти невесомым — и потому куда опаснее любого соблазна. Он чувствовал тепло её губ, её дыхание, ту самую близость, о которой не смел мечтать даже в самых смелых мыслях. Его руки дрогнули. Инстинкт — притянуть, укрыть, ответить — взвился внутри, как пламя. И он... ответил. Не жадно, не властно, а осторожно, почти благоговейно, словно боялся спугнуть чудо. Всего одно короткое мгновение — и он заставил себя остановиться. Он мягко отстранился, не разрывая близости резко, удерживая её за плечи так, будто это было необходимо не ей, а ему самому, чтобы не потерять равновесие. — Амариэль... — произнёс он тихо, и в его голосе смешались боль и нежность. — Если я позволю этому зайти дальше, я перестану быть тем, кто вас защищает. А этого я не имею права допустить. Он прислонился лбом к её лбу, закрыв глаза, позволяя себе эту малость — всего один вдох рядом с ней. — Но знайте, — добавил он почти шёпотом, — это был не сон. И не влияние леса. Это было ваше решение. И я буду помнить его... сколько бы ни потребовалось. Он медленно отпустил её, снова делая шаг назад, возвращая доспехи долга на место. Но взгляд его оставался тёплым, живым, полным того чувства, которое уже невозможно было стереть. Они всё ещё были одни в лесу. И теперь между ними было не только молчание — но и тайна, которая навсегда изменила их обоих. Девушка опустила глаза. Ей вмиг стало неловко. Она почувствовала себя глупой и ненужной. — Вы.. отталкивание меня..? — тихо спросила она, обнимая себя за плечи. Сэр Эдриан резко качнул головой — слишком быстро для человека, привыкшего держать себя в руках. Он сделал шаг вперёд, но остановился, словно боялся напугать её ещё сильнее. — Нет, — ответил он сразу. Твёрдо. — Никогда. Он говорил тихо, но в этом тоне не было ни сомнений, ни отступления. Только правда. — Я оттолкнул себя, — продолжил он, медленнее. — Свои желания. Свой страх потерять вас... и право быть рядом. Он осторожно опустил руки ей на предплечья — не обнимая, не притягивая, а лишь давая почувствовать, что она не одна и не отвергнута. — Вы не глупая. И уж точно не ненужная, — сказал он с почти болезненной искренностью. — Вы — самое важное, что есть в моей жизни. Именно поэтому я боюсь причинить вам боль даже тем, что может показаться счастьем. Он чуть наклонился, чтобы видеть её лицо, но не заставлял поднять взгляд. — Тот поцелуй... — голос стал мягче, — был для меня даром. И я никогда не пожалею о нём. Но если я позволю себе хотеть большего сейчас, я рискую поставить под удар всё: вашу безопасность, ваше имя, ваше будущее. Он медленно убрал руки, оставляя выбор за ней. — Я не отталкиваю вас, Амариэль, — сказал он тихо. — Я остаюсь. Просто так, как умею лучше всего — защищая. Даже от самого себя. И в этом не было холода. Только любовь, которая слишком сильна, чтобы быть легкомысленной. В глазах девушки мелькнули слезы. — Да.. вы правы.. — тихо сказала она отходя от рыцаря. — Давайте.. выбираться отсюда.. я хочу домой.. Сэр Эдриан склонил голову, принимая её слова как приказ и как просьбу одновременно. — Конечно, — ответил он спокойно. — Мы пойдём домой. Он отвернулся на мгновение — ровно настолько, чтобы она не увидела, как он сжал челюсть и глубоко вдохнул, приводя себя в порядок. Затем снова стал тем, кем был всегда: собранным, надёжным, непоколебимым. Эдриан прошёл вперёд, выбирая путь между деревьями, проверяя землю, отводя ветви, чтобы они не цепляли её платье. Шёл медленно, подстраиваясь под её шаг, не позволяя усталости снова взять верх. Когда дорога стала неровнее, он без слов подал ей руку — не настаивая, не задерживая, просто предлагая опору. И если она принимала её, он держал крепко и уверенно, как держат нечто ценное, что нельзя уронить. — Мы выберемся, — сказал он спустя время, негромко, но с уверенностью. — Я выведу вас. Обещаю. Он не говорил больше о чувствах. Не возвращался к поцелую. Не пытался облегчить боль словами. Иногда лучшая забота — это вести вперёд, когда назад смотреть слишком тяжело. Лес постепенно редел. Сквозь деревья пробивался свет, и в этом свете путь казался уже не таким бесконечным. И пока они шли, сэр Эдриан был рядом — чуть впереди, чуть сбоку, так близко, как позволял долг, и так далеко, как требовала честь. Девушка больше не смотрела на него. Лишь отводила взгляд. Когда спотыкалась, пыталась справляться сама, без его помощи. Протянутую руку упрямо игнорировала, отводя глаза. А внутри было паршиво. Она понимала, что рыцарь прав. Но надеялась, что будет как в книжках. Что он просто прижмёт её к себе, а не оттолкнёт. Реальность оказалась слишком суровой. И принцесса не была к этому готова. "На что ты надеялась, Ари?" — крутилось в ее мыслях. — "Скорее бы домой.." Сэр Эдриан видел всё. Каждый отвернутый взгляд. Каждый шаг, сделанный упрямо — через боль, через усталость. Каждую проигнорированную ладонь. И это ранило сильнее, чем он ожидал. Он больше не протягивал руку настойчиво. Просто шёл рядом — на полшага сбоку, ровно там, где мог в любой миг подхватить, если она всё-таки упадёт. Не для того, чтобы она это заметила. А потому что иначе не умел. Лес снова стал тише. Дорога — тяжелее. Когда она спотыкалась и удерживалась сама, он лишь напрягался всем телом, готовый сорваться с места. Когда она ускоряла шаг, будто хотела уйти вперёд, он замедлялся — давая ей иллюзию дистанции, которую она так отчаянно искала. Она ожидала сказки, — понял он. А я дал ей правду. И от этого было больно им обоим. Наконец, впереди показался просвет — редкие деревья, мягче свет, иной воздух. Признак того, что лес начинает отпускать. Эдриан остановился на мгновение, огляделся, прислушался — и лишь потом заговорил, не глядя прямо на неё. — Мы близко, — сказал он спокойно. — К дороге. Там будет легче идти. Он не стал добавлять ничего лишнего. Не стал оправдываться. Не стал просить прощения — потому что знал: сейчас любые слова будут звучать как попытка смягчить то, что нельзя смягчить. Но когда она в очередной раз оступилась — почти незаметно, — он всё же сделал шаг ближе. Не касаясь. Просто закрыв её от ветки, от корня, от резкого спуска. Защищая молча. Потому что даже если она больше не смотрит на него — он всё равно смотрит за неё. И где-то впереди был дом. А между ними — путь, на котором они оба уже изменились. Когда лес начал редеть всё больше, принцесса подхватила длинную юбку своего платья и сорвалась с места, желая оказаться дома как можно скорее. Чтобы забыть всё то что произошло там, в лесу. Начиная похищением и заканчивая этим глупым поцелуем. Надеялась, что встретит патруль, людей отправленных отцом на её поиски. Лишь бы скорее закрыться в своих покоях и никого не впускать.. Сэр Эдриан сразу понял, что происходит — по резкому движению, по тому, как она сорвалась с места, будто убегала не от леса, а от собственных мыслей. — Ваше высочество... — начал он и тут же оборвал себя. Он не стал окликать громче. Не стал догонять сразу — ровно на пару мгновений, позволяя ей этот побег. Иногда человеку нужно несколько шагов свободы, даже если она иллюзорна. Но затем он двинулся следом. Не бегом — так, чтобы не напугать. Но быстро. Собранно. Опасно. Лес редел, деревья отступали, и впереди уже угадывались признаки дороги: утоптанная земля, сломанная ветка, следы копыт. Эдриан ускорился, выходя чуть сбоку, перекрывая возможные опасные направления, даже сейчас — даже после всего. — Осторожнее, — сказал он негромко, когда расстояние между ними сократилось. — Здесь склон. Камни. Не упрёк. Не приказ. Просто защита, привычная до автоматизма. И словно в ответ на её отчаянное желание, впереди донёсся звук — далёкий, но отчётливый. Металл. Голоса. Конский фыркающий звук. Патруль. Эдриан остановился первым, подняв руку — не к ней, а в знак сигнала, чтобы привлечь внимание людей впереди. Через мгновение между деревьями показались фигуры в цветах короны. — Здесь! — громко произнёс он. — Принцесса Амариэль де Вильрейн! Воины обернулись. Узнали. В их голосах вспыхнули облегчение и удивление. Кто-то тут же рванул вперёд, кто-то подал знак остальным. Когда люди приблизились, Эдриан сделал ровно то, чего от него ожидали — и чего она, возможно, сейчас хотела больше всего. Он отошёл на шаг назад. Встал чуть позади и сбоку, снова становясь тенью, стражем, фигурой долга. Ни слова лишнего. Ни взгляда, который мог бы выдать больше, чем положено. Только когда патруль окружил её, когда безопасность снова стала реальностью, а не его личной клятвой, он позволил себе короткий взгляд — спокойный, сдержанный. Она дома, — подумал он. А я... снова на своём месте. И всё, что случилось в лесу, осталось там — между деревьями, шагами и одним поцелуем, о котором не будет сказано ни слова.