Пролог.
18 декабря 2025 г., 16:24
Зима 2019 года пришла без предупреждения - как приходят потери. Просто однажды воздух стал холоднее, окна покрылись инеем, а внутри поселилось ощущение, что что-то безвозвратно сломалось.
Шейн узнал об измене Роуз в ночь, когда в городе зажгли рождественские огни. Он стоял на кухне, держал в руках её телефон и смотрел на экран, где было слишком много слов и слишком мало сомнений. Всё оказалось до смешного банальным: чужое имя - начинающееся на Дж, короткие и грязные фразы, смайлик сердечка в конце - как будто нож в спину.
— Это не то, что ты думаешь, — сказала девушка слишком быстро, слишком заученно.
Холландер даже не сразу понял, что должен что-то чувствовать. Не было крика, не было ярости - только пустота, расползающаяся внутри. Он посмотрел на неё, на знакомые черты, которые вдруг стали чужими, и тихо спросил:
— Ты хоть раз собиралась сказать правду?
Она молчала. Этого оказалось достаточно.
Он ушёл, не хлопнув дверью. В коридоре мигали гирлянды, кто-то смеялся за стеной, а мир продолжал готовиться к празднику, будто ничего не произошло.
У Ильи всё произошло иначе. Без свидетелей. Без слов.
Смерть отца не оставила после себя драмы - только пустоту. Дом, в котором раньше был голос, шаги, запах кофе по утрам, стал слишком большим и слишком тихим. Брат существовал где-то формально - в документах, в редких сухих звонках, которые были исключительно ради чёртовых денег, в слове «родной», которое ничего не значило. По сути, у Розанова не осталось никого.
Депрессия пришла не сразу. Сначала была усталость, потом равнодушие, потом дни, которые сливались в один. Он перестал различать утро и вечер, перестал отвечать на сообщения, перестал чувствовать необходимость выходить из дома. А потом в его жизни появился алкоголь, очень тихо, почти незаметно. Сначала бокал, чтобы уснуть. Потом - чтобы не думать. Потом - чтобы вообще что-то чувствовать.
Бутылки на кухне становились привычной деталью, как грязная посуда или неубранная постель. Илья знал, что это плохо, знал, что отец бы этого не одобрил, но мысль о нём только усиливала желание налить ещё.
Светлана приходила без предупреждения. Иногда просто открывала дверь своим ключом и молча ставила чайник.
— Ты снова пил? — спросила она однажды, глядя на пустую бутылку виски.
Парень пожал плечами. Сил врать не было.
— Мне всё равно, — сказал он тихо. — Всё равно, понимаешь?
Она села рядом, не отодвигаясь, не делая вид, что ей противно или страшно.
— Мне - нет, — ответила Светлана. — И ему бы тоже не было всё равно.
Он отвернулся. Слова застряли в горле, а глаза жгло так, будто он снова стоял у закрытого гроба. Дважды. Когда был маленьким - у матери, и теперь - у отца. Ветрова не трогала его, просто была рядом и этого иногда хватало, чтобы он не утонул окончательно.
Рождество приближалось, но для них обоих оно стало не праздником, а напоминанием: о предательствах, о потерях, о том, как легко остаться одному среди огней и музыки.
Два разбитых сердца, каждый по своей причине, ещё не знали, что совсем скоро их дороги пересекутся. Не ради чуда и не ради спасения. Просто потому, что иногда боль узнаёт боль и становится тише.
