2.
20 декабря 2025 г., 09:07
Шейн действительно ждал.
Илья увидел его сразу, как только вышел из бара: чуть в стороне от входа, под фонарём, с телефоном в руке и напряжённой линией плеч. Он выглядел собраннее, чем был на самом деле, но светловолосый слишком хорошо знал этот язык тела, чтобы поверить. Так Холландер всегда стоял, когда волновался и делал вид, что всё под контролем.
— Ты всё-таки вышел, — сказал он, когда Илья подошёл ближе.
— Ты же написал, — пожал плечами Розанов.
Его повело в сторону, и Шейн инстинктивно сделал шаг вперёд, подхватывая его под локоть. Слишком быстро. Слишком привычно.
Илья посмотрел на их руки и усмехнулся.
— Расслабься, Холландер. Я ещё не падаю.
— Пока, — сухо ответил Шейн и уже доставал телефон.
Он вызвал такси, не спрашивая. Просто сделал это - как решение, которое давно созрело и не требовало обсуждений. Илья не возражал. Он стоял рядом, дышал холодным воздухом и чувствовал, как адреналин понемногу вытесняет алкогольную мутность.
Такси подъехало быстро. Внутри было тепло, пахло освежителем и чем-то сладким. Парень назвал адрес, и машина тронулась.
Первые пару минут они ехали молча.
Город за окном плыл: огни, редкие прохожие, отражения в стекле. Илья откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, потом открыл снова и посмотрел на Шейна - внимательно, с тем самым выражением, от которого у того всегда сжималось внутри.
— Так… — протянул русский. — Мы точно едем к тебе?
— Да, — ответил канадец, не глядя на него.
— В твою квартиру, — уточнил парень. — Не в какую-нибудь съёмную, где ты обычно прятал неудобные решения.
Шейн усмехнулся, наконец повернулся к нему.
— Это моя квартира. Официально. С документами и слишком дорогим диваном.
— Уф, — Илья выдохнул с показным облегчением. — А то я бы расстроился. У меня сегодня и так насыщенный вечер.
Шейн покачал головой, но в уголках губ появилась тень улыбки. Ему было странно и слишком знакомо снова слышать этот тон. Как будто годы между ними не были пропастью, а всего лишь паузой.
Телефон в его руке завибрировал.
Он посмотрел на экран и тут же поморщился.
«Мама:»
«Ты где?»
«Почему Роуз мне названивает и говорит, что ты её бросил?»
Ещё одно сообщение почти сразу.
«Шейн, это правда?»
Он заблокировал экран и убрал телефон обратно, не отвечая.
— Проблемы? — лениво спросил Розанов, не отрывая взгляда от окна.
— Не сейчас, — коротко сказал Холландер.
— М-м, — протянул Илья. — Значит, серьёзные.
Он повернулся к нему, слишком близко для такого узкого пространства. Шейн почувствовал это сразу - тепло, запах табака и алкоголя, знакомую линию плеча. Слишком много всего для одной ночи.
— Ты всегда так делаешь, — сказал Илья тихо. — Убегаешь, когда становится неудобно и страшно. Как трус.
— Я не убегаю и я блядь, не трус, — ответил Шейн, и голос его прозвучал ниже. — Я выбираю.
Светловолосый приподнял бровь.
— Неужели. И что же ты выбрал сейчас?
Такси замедлилось, останавливаясь у нужного дома. Шейн посмотрел на него - прямо, без шутки.
— Тебя, — сказал он.
Это повисло между ними, не как признание, а как факт.
В лифте было тесно и слишком тихо. Илья прислонился к стене, слегка покачиваясь, и смотрел на Шейна так, будто проверял, не исчезнет ли он, если моргнуть.
— Ты всегда был плохой идеей, — сказал он почти ласково.
— А ты всегда соглашался, — ответил канадец.
Дверь лифта открылась.
Квартира встретила их полумраком и тишиной. Шейн включил свет не сразу - только когда Илья прошёл внутрь и огляделся, будто действительно проверял, реальна ли эта территория. Парня не привлекли отвратительные картины, висящие на стенах и стоящие бешеные деньги, не привлёк огромный серый диван или же плазма, которая висела почти на всю стену. Единственное, что он заметил - наряженная ёлка, украшенная антикварными елочными игрушками, мишурой и гирляндой. Она выглядела так, словно её украшал маленький ребёнок.
— Неплохо, — заметил он. — Уютно. Даже мило для человека, который так любит всё контролировать. А эту ёлку ты наряжал?
— Да, а что? — спросил тот.
— Выглядит слегка неуклюже, если честно.
— Да пошёл ты, сам бы смог собрать эту трёхметровую ель? У тебя, я уверен, тоже херня бы вышла.
— Холландер, успокойся. Это была шутка. Но, да, я бы смог собрать и нарядить эту ёлку.
— Боже.
Илья снял с себя куртку, выкинув её на кресло. Сделал шаг ближе. Потом ещё один. Между ними осталось слишком мало пространства, и ни один из них не сделал попытки его увеличить.
— И какого это было, Холландер?
— Что именно?
— Ложиться в постель с девушкой? Трахать её, когда ты мог быть заместо неё. Ты ведь ей не отлизывал? Потому что жаждал мой член, не так ли?
— Иди в жопу, Розанов.
В ту же секунду губы Ильи обожгли его кожу. Горячие, влажные, требовательные. Он впился поцелуем в ямку у основания шеи, затем скользнул к выпирающей ключице, дразняще прикусывая.
— Стой… — выдохнул Шейн.
Илья не слушал. Толкнув парня на диван, он спустился ниже, покрывая поцелуями его грудь, уделяя особое внимание уже твёрдым, набухшим соскам, попеременно вылизывая и покусывая каждый. Шейн забыл, как дышать. Он чувствовал только жар чужого рта и наглость движений. Светловолосый медленно, не отрываясь от его кожи, не прекращая этой влажной пытки, начал сползать вниз. Его поцелуи становились всё более откровенными, спускаясь по напряжённому прессу, к линии джинс. А затем он опустился на колени в тёмном пространстве, прижимаясь горячей щекой к его животу и глядя снизу вверх.
— Спорим, что как только я начну тебе отсасывать - ты сразу кончишь?
Шейн откинул голову назад, тихо прильнув затылком к подушке. Илья поймал руку канадца и положил себе на затылок. От этого хриплого, полного вызова вопроса у него потемнело в глазах. Он инстинктивно сжал пальцы, крепче впиваясь в кудрявые, мягкие пряди на затылке русского, слегка потянув его голову на себя. Это движение было его ответом. Его молчаливым согласием. И в следующую секунду Розанов начал действовать. Быстро, жадно, не оставляя времени на сомнения. Его руки дёрнулись к ремню Холландера. Металлическая пряжка звякнула, пуговица была сорвана с безрассудной поспешностью. Замок-молния с резким звуком поехал вниз. Парень не церемонился, схватил ткань джинс и резинку белья одним резким, уверенным движением и потянул их вниз. Джинсы и боксеры беспомощно сбились у лодыжек, и Шейн остался сидеть перед ним в одной белой футболке. Илья подался вперёд, выдыхая горячий воздух прямо на напрягшийся член, а затем коснулся его. Кончик языка скользнул по всей длине, влажно, дразняще, словно смакуя на вкус то, о чём мечтал всё это блядское время, пока канадец развлекался с Роуз. Холландер тихо застонал и прошипел сквозь зубы. Розанов накрыл ртом головку, прикрыв глаза, и начал медленно, тягуче посасывать, втягивая щёки. Он обхватил ствол рукой у основания, задавая ритм, и одновременно взял глубже, его горло работало в такт руке. Влажные, хлюпающие звуки казались Шейну оглушительными в этой тесноте. Он был на грани, и Илья это прекрасно знал.
— Я сейчас… О боже, всё хватит.
Ещё пару движений вверх-вниз и канадец кончил прямо в рот русскому. Розанов медленно оторвался от него, плавно поднявшись с колен. Его пальцы дёрнулись к собственному поясу. Молния скользнула вниз с таким же резким звуком, как и у темноволосого. Сняв с себя одежду с боксерами, обхватил рукой лицо Холландера.
— Разворачивайся.
Шейн не торопясь развернулся. Он прислонился ладонями к мягкой ткани дивана, медленно обернувшись через плечо, призывно выгнул спину. Его взгляд был чистой провокацией. У Ильи пересохло во рту.
— Сейчас ты получишь то, что хотел на протяжении многих лет, — прошептал Розанов.
Он схватил темноволосого за бёдра. Властно. Так, как Шейн явно и хотел. Грубо вжался своим твёрдым, длинным двадцати трёх сантиметровым, влажным членом между ягодиц, заставляя его выгнуть спину ещё сильнее. Илья упёрся горячей головкой в сжатый вход и надавил. Холландер застонал, вцепившись пальцами в подушку перед собой, когда русский начал растягивать его, проталкиваясь внутрь.
— Тише, привыкай, — прошипел Илья ему на ухо, хотя сам дышал так, будто выкурил уже третью пачку.
Он вошёл. Почувствовал, как головка погрузилась в горячую, влажную узость, и замер, давая Шейну привыкнуть. Теснота была почти невыносимой. Тугой, обжигающей. Парень начал двигаться. Сначала медленно, растягивая, наслаждаясь каждым сантиметром этой невероятной тесноты. Но с каждой минутой хотелось большего, поэтому темп стал рваным, быстрым, почти животным. Влажные, громкие шлепки кожи о кожу эхом отдавались в этой квартире. Илье казалось, что их слышно на все апартаменты. Это было безумием. И это было лучшее, что он чувствовал за эти месяцы. Шейн под ним стонал как мог, закусив до крови губу, его спина выгибалась, принимая каждый толчок, бёдра сами двигались навстречу. Илья резко вышел из него, и тот издал разочарованный, сдавленный стон.
В ту же секунду он схватил Холландера за талию, разворачивая его к себе.
— Смотри на меня, — приказал Розанов.
Парень тяжело дыша, упёрся ладонями в его мокрые от пота плечи. Светловолосый не теряя ни секунды, подхватил его левую ногу, закидывая её себе на бедро. И в то же мгновение снова вошёл одним мощным, глубоким толчком. Илья впился в губы Шейна страстным поцелуем. Это была необходимость. Розанов заглушал стоны, которые рвались из груди, своим собственным ртом, языком проталкиваясь ему в рот так же глубоко, как телом. Каждый его толчок был резким, отчаянным. Нога Холландера, перекинутая через его бедро, давала идеальный угол. Парень прижимал его к подлокотнику дивана всем своим весом, их тела сталкивались с влажными, громкими шлепками, которые тонули в беспорядочных звуках поцелуя. Илья почувствовал, как всё внутри канадца сжалось вокруг него - туго, горячо, предвещая финал.
— Произнеси его, моё имя.
— Илья…
Тот едва мог говорить, Розанов толкался в последний раз, отчаянно, глубоко. Шейн запрокинул голову, его стон был заглушён их всё ещё слипшимися губами, когда волна оргазма накрыла его. Илья издал глухой рык ему в рот, изливаясь внутрь.
Несколько долгих, оглушительных секунд они просто сидели, прижавшись друг к другу, пытаясь восстановить дыхание.
— Блядь — наконец выдохнул Илья, отстраняясь.
И тут же реальность ударила по ним.
— Ты останешься у меня? — спросил Шейн.
— А ты хочешь чтоб я свалил? Использовал и бросил, смешно. — бросил с сарказмом Илья.
— Нет, я не это имел ввиду, просто хотел уточнить.
— Останусь.
***
Утро в квартире Холландера начиналось непривычно мягко. Шейн проснулся раньше обычного - не от будильника, а от странного чувства ответственности. Как будто это утро было чем-то хрупким, и любое резкое движение могло его разрушить. Он тихо выбрался из постели, бросив взгляд на Илью, который спал, уткнувшись лицом в подушку, с растрёпанными волосами и расслабленным выражением лица, какого Шейн не видел у него уже много лет. На кухне он включил свет не сразу - только настольную лампу. Достал молоко, какао, маршмеллоу. Это было почти смешно - слишком по-домашнему, слишком… нормально. Но именно этого ему сейчас и хотелось. Кружки он выбрал большие, одна с маленькими оленями, другая с подарками. Какао получилось густым, горячим, сладким. Он бросил сверху маршмеллоу и какое-то время просто смотрел, как они медленно тают. Когда Илья вышел из комнаты - в старой футболке Шейна, с полотенцем на плечах, он остановился в дверях кухни. — Ты что, издеваешься? — хрипло спросил он. — Какао? — Не нравится - не пей, — пожал плечами Шейн, но улыбнулся. — Холландер, я вчера выпил где-то две бутылки виски, ещё успел водку в баре тоже попить. Сейчас мне нужен рассол либо аспирин, или любая другая хрень от похмелья. — У меня из всего этого ничего нет, только предновогоднее какао. Илья взял кружку обеими руками, сделал глоток и закрыл глаза. — Чёрт, — выдохнул он. — Это неплохо, даже вкусно. — Я же говорил. Раздался звонок в дверь. Они оба замерли. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Илья. Шейн уже смотрел на экран телефона. Несколько сообщений и звонков от «Мама». — Похоже, да. Он не успел ничего добавить - звонок повторился, настойчивее. Илья выдохнул, отставил кружку. — Я в душ, — сказал он. — Разбирайся сам. Дверь ванной закрылась, и почти сразу раздался шум воды. Азиат открыл дверь. Юна Холландер вошла быстро, в пальто, с тем самым выражением лица, которое означало одно: разговор будет долгим. Она оглядела квартиру, потом - его. — Ты объяснишь, — сказала она без приветствия, — почему Роуз звонит мне уже второй день подряд и говорит, что ты разрушил ей жизнь? — Мам… — И почему ты не отвечал на мои сообщения. Они прошли на кухню. Шейн налил ей чай, сел напротив. Он говорил спокойно, коротко, без деталей, что всё закончилось, что это было необходимо из-за её измены, что он не мог продолжать. Она слушала молча, сжав губы. — И это всё? — спросила она наконец. В этот момент дверь ванной открылась. Илья вышел на кухню. На нём было только полотенце, небрежно обёрнутое вокруг бёдер. Волосы мокрые, капли воды стекали по ключицам, кожа ещё розовая от горячего душа. Он остановился, заметив женщину и замер. — О… — выдохнул он. — Простите, я не вовремя. Мама Шейна не сразу поняла, что именно видит. Потом поняла. Её взгляд медленно скользнул с Ильи на Шейна. Потом обратно. В кухне повисла тишина - плотная, оглушающая. — Это… — начала она. — Это кто? Шейн сглотнул. — Это Илья, — сказал он. — Мой… близкий человек. Илья нервно усмехнулся, отступил на шаг. — Я сейчас оденусь, — сказал он быстро. Но женщина уже смотрела на него внимательнее. Дольше. И вдруг что-то в её лице изменилось. Воспоминание накрыло внезапно.2014 год.
Трибуны. Холодный каток. Она сидит в ряду родителей и замечает, как её сын слишком часто смотрит в сторону русского игрока. — Холландер! Розанов! Капитаны команд - быстро сюда! Как они переглядываются - коротко, украдкой, но слишком насыщенно для простого соперничества. Как Шейн улыбается только тогда, когда тот рядом. Как Илья, проходя мимо, касается его плеча - будто случайно. Тогда она не задала вопрос. Сейчас - всё встало на свои места. — Подожди, — сказала она вдруг Илье. — Ты… же Розанов? Илья кивнул. — Да, мэм. Она медленно выдохнула и посмотрела на Шейна. — Значит, вот оно как, — тихо сказала она. Не осуждение. Не крик. Понимание. — Ты мог бы сказать раньше, — добавила она. Парень опустил взгляд. — Я знаю. Светловолосый стоял, чувствуя себя одновременно лишним и слишком заметным. Но впервые - не виноватым. Женщина поднялась. — Я пойду, — сказала она. — Но мы ещё поговорим. Все четверо: я, ты, Илья и отец. Понял? Она посмотрела на Илью мягче. — Одевайся. Холодно ведь, заболеешь. И вышла. Дверь закрылась. Парень выдохнул и прислонился к стене. — Ну, — сказал он. — Кажется, я только что стал частью семейной драмы. Но, ты сам видел, что я стал - любимчиком твоей мамы. — подмигнул русский. Шейн подошёл ближе. — Прости за это. Только вот, ты никогда не станешь её любимчиком, это место уже занято - мной. Илья посмотрел на него долго, внимательно. — Не извиняйся, — сказал он. — Это мы ещё посмотрим. — Повторить какао? — Давай.
