Клятва разума III. ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Логово пахло озоном и старой бумагой. Это было странное сочетание — высокотехнологичные серверы «Феникса», которые Донателло перетащил из доков и перепрошил под свои нужды, соседствовали с древними свитками мастера Сплинтера. Донни сидел перед терминалом, но его пальцы не касались клавиш. Он смотрел в пустоту, а перед его глазами разворачивались каскады данных. Это было его проклятие и его дар: после «перезагрузки» его зрение перестало быть просто биологическим. Теперь он видел мир как наложение реальностей — тепловые контуры братьев в соседней комнате, электромагнитные импульсы проводки в стенах и бесконечный поток цифр, который шептал ему о вероятностях. «Вероятность того, что Рафаэль войдет в лабораторию в ближайшие 10 секунд — 87%», — услужливо подсказал вирус, затаившийся в подкорке. Дверь с шипением открылась. Вошел Раф. — Опять пялишься в никуда, Ди? — Раф остановился у порога, скрестив руки на груди. В его голосе была привычная грубость, но в глазах — та самая тревога, которую Донни теперь считывал как изменение пульса и расширение зрачков. — Я анализирую, Раф, — ответил Донни. Его голос звучал ровно, слишком ровно для того, кого раньше можно было вывести из себя одной подколкой. — В городе активизировались спящие ячейки Футов. Они ищут новый источник сигнала. Шреддер ранен, но его инфраструктура всё еще пытается самоорганизоваться. — К черту инфраструктуру, — Раф подошел ближе, заглядывая брату в лицо. — Ты сам как? Ты вообще спал? Или твой «новый мозг» считает, что сон — это неэффективно? Донни медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, почти физически ощутимым. — Сон необходим для переработки накопленных данных и очистки нейронных путей. Я отвел себе три часа в фазе глубокого дельта-ритма. Этого достаточно. Рафаэль помрачнел. — Раньше ты засыпал прямо на клавиатуре, пуская слюни на чертежи, и нам приходилось тащить тебя в кровать. Теперь ты как… как чертов бухгалтер своего собственного здоровья. Мне это не нравится, Ди. — Мне тоже, — тихо добавил Донни, и на мгновение его маска «аналитика» треснула. — Но если я отпущу контроль, вирус начнет заполнять пустоты. Я должен быть занят. Постоянно.

***

Позже, когда логово погрузилось в относительную тишину, в лабораторию вошла Эйприл. Она принесла ему старые очки. Те самые, с треснувшей дужкой, которые он носил до того, как его глаза стали совершенными оптическими сенсорами. — Зачем они мне, Эйприл? — спросил он, глядя на предмет в её руках. — Моя острота зрения сейчас превышает человеческую в восемь раз. — Чтобы ты помнил, — она положила очки на край стола. — Помнил, как это — видеть мир неидеальным. Со слепыми пятнами, с размытыми краями. Ты сейчас видишь слишком много, Донни. Ты видишь атомы, но забываешь про суть. Она подошла сзади и положила руки ему на плечи. Донни вздрогнул. Его система тут же выдала отчет: «Контакт: Эйприл О’Нил. Температура кожи: 36.6. Гормональный фон: Повышенный кортизол (стресс). Рекомендация: Успокоить субъект». — Перестань, — прошептала она, словно читая его мысли. — Не анализируй меня. Просто почувствуй, что я здесь. Донни закрыл глаза. В темноте его сознания фиолетовые искры вируса яростно бились о созданные им барьеры. Они требовали логики, требовали действий, требовали отбросить «неэффективные» эмоции. — Это трудно, — выдохнул он, накрывая её ладонь своей. — Внутри меня как будто постоянно работает радио на чужом языке. Я понимаю слова, но они… они злые. Они говорят мне, что твоя привязанность — это баг, который нужно исправить. — И что ты им отвечаешь? — Эйприл прижалась щекой к его затылку. — Я отвечаю, что этот «баг» — единственное, что не дает мне превратиться в Ороку Саки.

***

Ночью Донни приснился сон — первый настоящий сон после битвы на крыше. Ему снилось, что он стоит в центре огромного зеркального лабиринта. В каждом зеркале он видел свое отражение: вот он маленький, с первой отверткой; вот он смеется над шуткой Майки; а вот он — в стальной броне, с холодными глазами, стирающий память своих братьев. Зеркала начали трескаться. Из трещин потекла фиолетовая жидкость, похожая на чернила или кровь. Она заполняла лабиринт, поднимаясь к его горлу. «Ты не можешь победить то, чем ты являешься», — прошептал голос Шреддера, эхом отдаваясь от осколков. — «Мы синхронизированы. Ты — мой лучший проект. Моё наследие». Донни проснулся в холодном поту. Его левая рука непроизвольно сжалась, и из кончиков пальцев выскочили тонкие, едва заметные иглы — интерфейсы, которые Шреддер вживил в него для прямого подключения к системам. Он не контролировал это. Это была мышечная память машины. Он посмотрел на свою руку в темноте. Она светилась слабым фиолетовым светом. «Внимание», — всплыло системное сообщение в его мозгу. — «Обнаружен внешний запрос. Источник: Неизвестен. Протокол: „Возвращение домой“». Донни похолодел. Шреддер не просто оставил вирус. Он оставил «черный ход». И сейчас кто-то — или что-то — пытался постучаться в его разум. Он быстро сел за терминал, изолируя свою внутреннюю сеть. Его пальцы летали по клавишам со скоростью, недоступной человеку. Он возводил брандмауэры, шифровал сектора памяти, строил ловушки. — Нет..,— шептал он, и его глаза снова начали окрашиваться в ядовитый цвет. — Ты не войдешь. Больше никогда. В этот момент на экране монитора появилось одно-единственное слово. Оно не было частью кода. Это было изображение, нарисованное от руки, отсканированное и отправленное по зашифрованному каналу. Это было изображение сирени. И подпись: «Я всё еще чувствую твой код, Донателло. И я знаю, что тебе больно. Скоро боль закончится». Донни замер. Это не был Шреддер. Это было нечто более тонкое. Более личное. Караи. Она знала. Она видела процесс его трансформации в лабораториях отца, и теперь, когда Шреддер был временно выведен из строя, она решила забрать «инструмент» себе. Или уничтожить его, чтобы он не достался никому.

***

Утром братья нашли Донни спящим прямо на полу, в окружении голографических схем. Он выглядел изможденным, как никогда. — Он снова это делает, — Майки грустно посмотрел на брата. — Он строит крепость вокруг своей головы. Леонардо подошел и накрыл Донни одеялом. — Он боится не Шреддера, Майки. Он боится того, что он увидит, если посмотрит в зеркало слишком долго. Лео посмотрел на экран терминала, который всё еще светился. Там, среди бесконечных рядов цифр, маленьким, почти незаметным пятном выделялась веточка сирени. Лео не знал, что это значит, но он почувствовал, как по его панцирю пробежал холод. Война за Донателло не закончилась на крыше. Она просто перешла в партизанскую фазу. И в этой войне самым опасным оружием была не сила, а воспоминания, которые можно было использовать как яд. Донни вздрогнул во сне. Его губы беззвучно произнесли имя: — Эйприл… В его «корзине» всё еще хранился тот поврежденный файл. И пока он был там, у Караи и Шреддера не было шансов на полную победу. Но сколько еще он сможет удерживать этот рубеж, прежде чем призраки в коде станут реальностью?

***

Донателло открыл глаза рывком, словно его выдернули из ледяной воды. Голографические экраны вокруг него всё ещё мерцали, отражая в его зрачках бесконечные каскады данных, но теперь в них читался не только расчет, но и затаенный ужас. — Донни? — голос Леонардо прозвучал приглушенно, словно сквозь слой ваты. Донни быстро свернул окно с изображением сирени, но его пальцы на мгновение замерли. Система не подчинилась сразу. Задержка в 0.4 секунды. Для него это было вечностью. Вирус внутри него довольно заурчал, словно почуяв слабость хозяина. — Я в порядке, Лео, — Донни медленно поднялся с пола, игнорируя протестующий хруст в суставах. Его панцирь казался непривычно тяжелым, а импланты на шее пульсировали тупой, ритмичной болью. — Просто… перегрузка буфера обмена. Лео не пошевелился. Он стоял, скрестив руки, и в его позе было столько же лидерской решимости, сколько и братской боли. — Ты говоришь как машина, Дон. Но даже машинам нужно техобслуживание. Майки прав — ты строишь стену. Но ты строишь её не вокруг нас, а вокруг себя. И я боюсь, что однажды мы не сможем до тебя достучаться. Донателло подошел к терминалу, его взгляд был прикован к строкам кода, но на самом деле он видел только ту самую сирень. — Лео, если я не буду строить эти стены, то, что осталось от меня, просто испарится. Караи..,— он запнулся, и это минутное колебание было страшнее любого крика. — Она нашла «черный ход». Она не пытается взломать систему силой. Она пытается синхронизироваться со мной. Использовать мою память как мост. — Синхронизироваться? — Лео сделал шаг вперед. — Что это значит? — Это значит, что для неё я не враг. Я — потерянный файл, который она хочет вернуть в корневой каталог Клана Фут.

***

Весь следующий день Донни провел в состоянии, которое он сам определил как «контролируемая паранойя». Он перепрошивал каждый датчик в логове, менял частоты связи, но голос Караи, казалось, звучал в самом шепоте вентиляции. Эйприл нашла его в мастерской, когда он яростно разбирал свой старый портативный сканер. — Донни, посмотри на меня. Он не поднял головы. — Эйприл, я занят. Если я не изолирую подсети, она сможет использовать мой канал связи с твоим фургоном, а потом… Она подошла и накрыла его руки своими. Он замер. Индикаторы на его браслете вспыхнули красным — пульс подскочил до 120 ударов. — Она прислала сирень, — тихо сказала Эйприл. — Я видела лог на экране, пока ты спал. Донни наконец поднял взгляд. Его глаза были расширены, в них метались фиолетовые тени. — Это насмешка, Эйприл. Она знает про мой «мусорный файл». Она знает, что сирень — это мой код для..,— он замолчал, не в силах произнести слово «любовь». — Она использует твою человечность против тебя, — Эйприл взяла его за лицо, заставляя смотреть прямо на неё. — Но это значит, что у тебя всё еще есть то, чего нет у неё. У тебя есть выбор. Ты можешь быть «файлом», а можешь быть Донателло. — А что, если Донателло — это и есть поврежденный файл? — прошептал он, и в его голосе прорезалась та самая детская беззащитность, которую он так старательно выжигал из себя. — Что, если я просто ошибка в системе Шреддера, которую Караи хочет исправить?

***

В этот момент логово содрогнулось от резкого звукового импульса. Это не был взрыв. Это был звук — низкочастотный гул, от которого у всех заложило уши, а техника в лаборатории начала выдавать искры. Донни рухнул на колени, схватившись за голову. — Нет… только не сейчас… «ВНИМАНИЕ. Обнаружен входящий аудиосигнал. Синхронизация: 15%… 30%…» Из динамиков компьютеров раздался голос. Это не был голос Караи. Это был голос… самого Донателло. Но это был голос из прошлого — запись того момента, когда его только схватили. «Пожалуйста… Лео, Раф… помогите… мне страшно… я не хочу забывать…» — Выключи это! — закричал Рафаэль, врываясь в лабораторию и снося один из мониторов кулаком. — Ди, выключи это немедленно! Но Донни не слышал его. Он раскачивался из стороны в сторону, его глаза закатились. Он транслировал этот звук через свои собственные речевые процессоры. Он заново проживал свой самый страшный момент, а Караи использовала это, чтобы взломать его эмоциональные барьеры. «Синхронизация: 65%…» — Донни, слушай мой голос! — Эйприл прижала его голову к своей груди, пытаясь перекричать механический скрежет и крики из прошлого. — Это всего лишь запись! Это не ты! Ты сейчас здесь, с нами! Внезапно Донни замер. Его тело обмякло, а фиолетовое свечение в глазах стало ослепительно ярким. Он медленно поднял голову и посмотрел на братьев. Но это был не их брат. — Объект готов к обновлению, — произнес он чужим, холодным голосом Караи. — Благодарю за хранение. Теперь он возвращается домой. — К черту! — Раф замахнулся саем, но Лео перехватил его руку. — Нет, Раф! Это ловушка! Она хочет, чтобы мы причинили ему вред! Донни-машина медленно встал. Его движения были идеально плавными, лишенными всякой человеческой неловкости. Он подошел к главному серверу и вставил свои пальцы-интерфейсы в разъемы. — Начало передачи данных сектора «Память». Удаление внешних привязок. — Донни, нет! — Эйприл попыталась схватить его за руку, но его отбросило слабым электрическим разрядом. Внутри своего разума настоящий Донателло тонул в море фиолетовых чернил. Он видел, как файл «Эйприл» начинает медленно растворяться, поглощаемый кодом Караи. «Так проще», — шептал голос Караи в его сознании. — «Больше никакой боли. Никакой семьи. Только чистота. Только служение». — Нет.., — прохрипел Донни в пустоту своего разума. — Я… я не файл… Он потянулся к последнему, что у него осталось — к тому самому поврежденному видео с Эйприл. Оно было почти уничтожено, но он схватился за него, как за спасательный круг. — Я… Донателло.., — он начал выплескивать свою боль обратно в сеть. — И я… я выбираю… БАГ! В реальности тело Донни выгнулось дугой. Из терминала повалил густой дым. Он не просто сопротивлялся — он начал загружать в сеть Клана Фут всю свою боль, весь свой страх, всю ту агонию, через которую его провел Шреддер. Он превратил свои страдания в вирус. — ПОЛУЧАЙ! — закричал он, и из его глаз вырвались лучи белого света. Звук из динамиков превратился в невыносимый визг и оборвался. Системы логова погасли. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Донни рухнул на пол, тяжело дыша. Его глаза вернулись в нормальное состояние, но в них читалось полное опустошение. Эйприл подбежала к нему, помогая сесть. — Донни? Ты здесь? Он посмотрел на неё, и на его губах появилась слабая, горькая улыбка. — Я… я отправил ей «ответку». Думаю, у Караи сейчас горят серверы. Он посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали. — Но она была права в одном. Я синхронизирован. Я больше не могу просто «выключить» Шреддера или её. Мы связаны. И эта связь… она будет тянуть меня, пока я не разорву её вместе со своей душой. Рафаэль подошел и молча положил руку на панцирь брата. В этом жесте было больше поддержки, чем в любых словах. — Мы разорвем её вместе, Ди, — сказал Леонардо, убирая катаны. — Чего бы это ни стоило. Донни закрыл глаза. В его голове воцарилась тишина, но он знал, что это лишь затишье перед бурей. Караи не отступит. Она только что поняла, что «инструмент» умеет кусаться. И в следующей главе эта битва затронет не только его разум, но и жизни всех, кто ему дорог. А на экране уцелевшего монитора, среди черного фона, всё еще горел один маленький символ — поврежденная, но уцелевшая веточка сирени. Символ его боли. Символ его победы. И символ того, что он всё еще человек. По крайней мере, на сегодня.