I will always follow.

Вместе с письмом пришли деньги. Гию не нуждался в деньгах, даже после того, как приютил Сенджуро. Зарплата Хаширы в то время была огромной. Гию не знал, каким бизнесом занимался Ояката-сама, но надеялся, что это не что-то незаконное. Он не мог ни подтвердить, ни опровергнуть эту догадку. Тем не менее Гию решил поделить деньги, которые дал ему Синдзюро, и отдал часть Сэнджуро. У него было на то несколько причин: во-первых, он хотел, чтобы Сэнджуро однажды стал ответственным взрослым и научился распоряжаться деньгами. Во-вторых, деньги принадлежали мальчику, хотя он и не хотел, чтобы тот нес ответственность за огромную сумму, которую прислал Синдзюро. Вот почему он оставил себе часть денег: если бы Сенджуро что-то понадобилось, он мог бы воспользоваться деньгами, а если бы нет, то приберег бы их до тех пор, пока Сенджуро не вырастет или не покинет Водное поместье. Это дало бы ему хороший старт для комфортной жизни, о которой он мечтал. Они усердно занимались. Гию никогда не считал себя очень образованным человеком, но учил своих детей всему, чему мог. Математика давалась ему нелегко, как, похоже, и Сенджуро с Айко. Суки же схватывала всё на лету и уже попросила Аманэ научить её тому, что не смог дать Гию. Теперь, когда дело дошло до чтения и письма, Айко превзошла всех. Когда она убеждала Гию купить ей новую книгу, они не видели её по три-четыре дня, пока она не дочитывала свою новую покупку. Она мгновенно выполняла все дела по дому и с молниеносной скоростью съедала ужин и обед, чтобы поскорее вернуться к книге. Сенджуро удивлял их по-другому: он не питал особой страсти к чтению и письму, а математика была для него сущим кошмаром, но он помнил каждую деталь истории, которую когда-либо слышал. Он без труда мог наизусть пересказать книги о Хашире Огня, не забывая о датах и именах. Он рассказал им, что однажды брат прочитал ему эти книги вслух, и они ему очень понравились. Он любил историю, и Гию пытался найти книги, которые нравились Айко, чтобы она могла читать их вслух Сенджуро и чтобы ему тоже было интересно. Когда это происходило, Суки садилась рядом и рисовала небольшие наброски к тому, что они читали. В конце дня они показывали Гию краткое изложение прочитанного с забавными рисунками Суки. В перерывах между обычной домашней жизнью и миссиями Гию они находили время, чтобы позаниматься с Сенджуро. Мальчик не хотел слишком сильно отклоняться от семейной техники дыхания, поэтому они решили изучать каждую форму по отдельности. Сенджуро пытался показать, как это делается, но Гию видел, что ему сложно даже повторить движения, которые так легко давались его брату. Ему бы очень хотелось сказать Сенджуро, что этого достаточно, но на самом деле это было не так. Как бы Гию ни хотелось, он не мог положиться на объяснения Сенджуро при создании новой техники дыхания. Он с трудом верил, что способен создать что-то стоящее, за исключением своей одиннадцатой формы. Таким образом, у него оставалось два варианта: обратиться к семье Сенджуро — Синдзюро или Кёдзуро — или к Канродзи. Поскольку он все ещё злился на Кёдзуро и не был уверен, что сможет встретиться с ним лицом к лицу, не ударив хотя бы раз, Гию решил, что Канродзи — лучший вариант.

«Дорогая Канродзи Мицури,

надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии.

Как вы знаете, Сенджуро находится в Водном поместье под моей защитой. Он сказал мне, что хотел бы научиться защищаться не только во время течки, но и в любое другое время, но я знаю, что «Дыхание пламени» слишком быстро его истощит, и он никогда не овладеет им в совершенстве. Поэтому я решил адаптировать некоторые формы к менее агрессивной стойке, чтобы сделать их более доступными для него.

Сенджуро пока не хочет видеться с семьёй, и я буду уважать его желание, насколько это возможно, но я также знаю, что вы тренировались под руководством Ренгоку и что «Дыхание любви» — это разновидность «Дыхания пламени». Если у вас есть желание и свободное время, мы бы хотели навестить вас и понаблюдать за формами «Дыхания любви». Мы могли бы воспользоваться вашим опытом в создании новых дыхательных техник и будем признательны за ваш вклад.

С уважением,

Томиока Гию.»

Ответ Канродзи был настолько похож на её почерк, что Гию не смог сдержать улыбку. На полях письма были нарисованы сердечки и каракули, и она приглашала их на обед на следующий день. Она даже специально подчеркнула, что в её поместье они больше никого не увидят. Ни низших демонов, ни Хашира, только она. Если бы Гию не знал, что хранить секреты от остальных Хашира — большая проблема для Канродзи, он мог бы рассказать ей о своих дочерях, но понимал, что не может этого сделать, как не может и рассказать ей правду о себе. Поэтому он пообещал девочкам, что в тот вечер они пойдут на рынок и наконец-то поедят вне дома, и оставил их одних, чтобы отправиться с Сенджуро в поместье Канродзи. Она ждала их, и вид у нее был взволнованный до безумия: большие глаза, раскрасневшиеся щеки, она буквально вибрировала от эмоций. За секунду до того, как подбежать к Сэнджуро и сжать его в объятиях, она взвизгнула. Она не переставала визжать и во время объятий, но сумела взять себя в руки, то и дело сжимая и разжимая кулаки, чтобы не притянуть к себе Томиоку и не обнять его. —«Я так рада, что вы здесь,» — взвизгнула она, переминаясь с ноги на ногу и не в силах усидеть на месте. — «Проходите, пожалуйста,» — сказала она, широко распахивая дверь и приглашая их войти. — «Я приготовила для Сэна донбури, а для вас, Томиока-сан, — дайкон с лососем. Это ваше любимое блюдо, не так ли?» — спросила она, и даже если бы она ошиблась, а она не ошибалась, он бы сказал «да», чтобы не портить ей настроение. —«Мы принесли это в знак благодарности, Канродзи-сан. Гию сказал, что это ваши любимые сладости», — сказал Сенджуро, протягивая ей деревянную шкатулку, которую Мицури приняла с особой осторожностью. «— Не нужно, »— сказала она, уже навзрыд, открывая коробку. Внутри лежала горка моти с сакурой идеальной формы, выложенная ровными рядами. Мицури покраснела и расплакалась одновременно, не зная, что делать, ведь она почувствовала, что её ценят и в то же время восхищаются ею, и все это благодаря Томиока-сану. В тот раз она не смогла себя остановить. Она аккуратно закрыла шкатулку и как можно нежнее обняла другого Хашира. Она не знала, почему так думает и верна ли её догадка, но была твердо убеждена, что Томиока-сан не любит физический контакт, и хотела относиться к нему с максимальным уважением. «— Спасибо, Томиока-сан, »— пробормотала она. Её голос звучал мягко и спокойно, чего Гию никогда раньше не слышал. Слишком похоже на голос его сестры, когда она пыталась его утешить. — «И тебе спасибо, Сэн. Можешь звать меня Мицури, мы ведь давно знакомы, да? »— сказала она, разжав объятия, оставив моти с сакурой на котацу и обернувшись с одной из своих широких приветливых улыбок. — «Что вы предпочитаете: сначала поесть или сначала позаниматься?» — спросила она, готовая принять любой ответ. Зная Мицури, они понимали, что не скоро встанут из-за стола, если решат сначала поесть. —«Думаю, после тренировки мы сможем спокойно поесть», — сказал Сенджуро. — «Тогда на тренировочную площадку,» — сказала Мицури с широкой улыбкой, все еще краснея. Она знала, что ей, скорее всего, придется показать им свои формы, и почему-то стеснялась. — «Что вам нужно знать?» — спросила она с неподдельным интересом. — «Ну, в основном это формы Дыхания любви, но если ты помнишь какие-нибудь из Дыхания пламени, мы бы тоже хотели их увидеть. Если можешь, выполняй их медленно, чтобы мы могли как следует рассмотреть,» — объяснил Гию, и Мицури густо покраснела. Пожалуй, это была самая длинная речь, которую Томиока когда-либо ей говорил. —«Я довольно медленно выполняю формы Дыхания любви, но не уверена, что справлюсь с Дыханием огня. Я не считаю себя хорошим примером для подражания в этом деле», — смущенно сказала она. —«Не волнуйся, он сидел и наблюдал за мной, пока я пытался показать ему движения, и не смеялся, хотя я выглядел жалко», — ответил Сенджуро. —«Сенджуро,» — голос Гию стал жёстким, — «следи за тем, что говоришь о себе,» — сказал он, когда мальчик посмотрел на него. Услышав это, Мицури снова взвизгнула от восторга, восхищаясь их отношениями. Они звучали почти как голоса отца и сына. Она и не подозревала, что Томиока-сан может быть таким ласковым. Он всегда казался отстранённым, даже безучастным к ним, к их эмоциям и эмоциям в целом. Удзуи однажды назвала его «бесчувственным», и хотя Мицури была с ним не совсем согласна, у неё не было доказательств обратного. Но теперь она знала, что он не бесчувственный, и её сердце готово было разорваться от радости. —«Мои попытки были не слишком удачными», — поправился Сенджуро. —«Мы будем рады, Канродзи, если ты покажешь нам всё, что тебе будет удобно продемонстрировать», — сказал Томиока-сан. Но даже если бы он этого не сказал, Мицури всё равно показала бы им все свои маленькие трюки, связанные с дыханием любви и пламени. Она взяла свою особенную катану, которая тихо поскрипывала, и приготовилась двигаться медленно и с тем совершенством, с которым она овладела своим стилем дыхания. Сенджуро смотрел на неё с энтузиазмом, почти подбадривая её, а вот Гию наблюдал за каждым её движением, словно пытаясь понять, какую мышцу она напрягает, а какую расслабляет. Его глубокие голубые глаза буквально пронзали её насквозь, он был предельно внимателен и в то же время восхищался ею. Если бы она могла покраснеть ещё сильнее, она бы это сделала. После того как Мицури как можно медленнее выполнила все свои движения, Гию задумчиво посмотрел на Сенджуро, словно анализируя его сильные и слабые стороны. Его брови были сдвинуты, взгляд отсутствующий, а губы сжаты в тонкую линию. Гию о чем-то размышлял, Сенджуро мог бы догадаться, о чём именно, но Мицури выглядела как обычно — безучастно. — «Что для тебя самое важное во время боя, Сен?» — ни с того ни с сего спросил он. —«Остаться в живых,» — быстро ответил тот. —«Канродзи, не могла бы ты ещё раз показать свою вторую форму? А ты, Сэндзюро, постарайся как можно точнее ей подражать», — сказал он, едва повернув голову в сторону, словно чтобы лучше видеть. Мицури ухватилась за возможность научить Сенджуро одной из своих дыхательных техник и двигалась в «Любовных муках» почти невероятно медленно, чтобы помочь Сенджуро понять, как изгибается её тело, когда она орудует своим мечом. Первая попытка Сенджуро была, мягко говоря, неудачной. —«Это было ужасно», — честно признался Сенджуро. «Нам нужно будет поработать над скоростью, гибкостью и ловкостью, — сказал Гию, проигнорировав бесполезный комментарий Сенджуро. — Ты не сможешь вкладывать столько же силы в удары, как Канродзи, и я не думаю, что тебе подойдёт меч-хлыст, но мы могли бы адаптировать его под обычный меч-ничирин», — добавил он. — «Надо бы поесть, — предложила Мицури. — Не думаю, что всё было так уж плохо, Сен. Тебе бы не помешала помощь с прыжками, но в остальном все было неплохо. » — Все знали, что даже если бы прыжки были самым сложным испытанием, ему бы понадобилась не просто помощь, а гораздо больше, но Сэнджуро принял комплимент: даже если он не был хорошим истребителем демонов, его целью было продержаться до прихода помощи, чтобы хотя бы умереть в бою. Он не бредил и не мечтал стать Хаширой. — «В любом случае, как у тебя дела? Ты хорошо адаптируешься?» — спросила она, жадно поглощая удон, но не сводя своих прекрасных глаз с Сэнджуро. — «О да, там было... тихо, к счастью, и спокойно. Мне нравится дом и ха-ха, и я многому учусь, — сказал он и тут же прикрыл рот руками, заметив свою оплошность. Гию даже не дрогнул, он был слишком увлечён дайконом с лососем, чтобы отвлекаться на что-то ещё, но Мицури перестала есть, и у неё изо рта выпала лапша. В комнате эхом разнёсся звук, с которым Мицури жевала лапшу. Затем она с шумом проглотила её и наконец взвизгнула. — «Ты называешь его «ха-ха»? Это так мило! — громко взвизгнула она, на секунду отложив еду, чтобы снова обнять Сенджуро. — Я так рада за тебя, ты выглядишь таким счастливым и здоровым, у тебя столько планов, Сен, я никогда не видела тебя таким,» — сказала она, покачивая его из стороны в сторону. Сенджуро рассмеялся — то ли от облегчения, то ли потому, что не знал, что ещё можно сделать. Но на самом деле он был счастлив, как никогда за долгое время. Ему было о чем подумать: он все ещё злился на брата, все ещё чувствовал себя обиженным и напуганным, но отец извинился, он начал узнавать себя и наконец-то куда-то ехал — пока не знал куда, но куда-то, и на какое-то время этого было достаточно. —«Сен... могу я сказать остальным, что видела тебя, или ты хочешь, чтобы я придержала это для себя?» — спросила она, разжимая объятия, но не отойдя от стола, чтобы продолжить есть. —«Всё в порядке, можешь им рассказать… может, лучше не распространяйся о тренировках, Кё, скорее всего, будет против, а я не хочу снова получать от него письмо с выговором», — сказал он, радуясь, что Мицури сначала спросила, а потом поделилась. Может, дело было в том, что его не слушала семья, а может, Гию относился к нему как к обычному человеку. Когда Гию и Сэнджуро покидали Поместье любви, Мицури всё ещё широко улыбалась, и Сэнджуро тоже широко улыбался. Ему нравилась Мицури, она во многом была похожа на омегу, несмотря на то, что была альфой: она с пониманием относилась к стараниям других, была эмпатичной, очень милой и заботливой. А ещё она была прекрасной хозяйкой — такого качества обычно ждут от омег. Уже на следующее утро Гию встретил рассвет в компании ворона-касугая, которого он видел однажды: у Игуро. “Я думаю, это начнется завтра”. В письме не говорилось ни о приветствии, ни о прощании, Гию был совершенно не против, оно идеально описывало его отношения с Игуро или их отсутствие. Однако это было определенно не самое лучшее время. Гию не спал той ночью, после того как они попрощались с Мицури; Суки, Айко, Сенджуро и он отправились в соседний город и провели добрых пару часов, покупая еду на уличных рынках и дурачась. Сенджуро, Айко и Суки играли в салки, и Суки разорвала их в клочья, загнала в угол без капли сострадания и смеялась, глядя на их измученные лица. Гию отстранили от участия в игре после первого матча, заявив, что он жульничал. Он был уверен, что это не так, но знал, что победит их в мгновение ока, поэтому с достоинством принял свое изгнание и стал наблюдать за их суетой. Кандзабуро догнал его у ворот Водного поместья. —«СЕВЕРО-ВОСТОК, КАР! СЕВЕРО-ВОСТОК, АТАКА ДЕМОНОВ, СЕВЕРО-ВОСТОК!», — прокричал Кандзабуро. —«Заходите, не выходите, что бы ни случилось», — сказал он, заталкивая их в Водную усадьбу. Он взял за привычку всегда носить с собой ничирин и большую часть времени надевал форму истребителя демонов, если только не был в отпуске или не сидел дома. Он поцеловал их в макушки и, дождавшись, пока закроется дверь, побежал за своей вороной. На северо-востоке Гию ждал кровавый кошмар. Мертвые истребители демонов и жители деревни — их изуродованные тела устилали землю, высохшая почва превратилась в грязь, пропитанную кровью. Всего в метре от него на земле лежала грязная тряпичная кукла, маленькая рука все ещё цеплялась за её некогда розовое кимоно. Последний из охотников на демонов, охваченный ужасом, едва держался на ногах перед демоном. Он дрожал с головы до ног и так крепко сжимал катану, что побелели костяшки пальцев. Его правая нога была явно ранена, и кровь текла из нескольких мест. Гию знал, что его держат на ногах только адреналин и страх. Перед ними стояла демоница невысокого роста, с большими голубоватыми глазами, чёрными волосами и пухлыми щеками, почти как у ребенка. Её одежда была в крови, на лице застыло уродливое выражение, а когтистая рука сжимала полы кимоно. Другая её рука была по локоть в крови рыжеволосой девушки. Она была жива, но долго не протянет. Она лежала у ног демона совершенно неподвижно, парализованная страхом. Девушка-омега была в самом разгаре течки. Гию нужно было быстро добраться до неё, убить демона и убедиться, что юный альфа-истребитель демонов не нападёт на девушку, хотя он и не был уверен, что этот истребитель вообще сможет ходить после того, как угроза будет устранена. Искусство кровавого демона едва не застало его врасплох, хотя он никогда не терял бдительности, потому что всё происходило в полной тишине, но ветер вокруг него вздыбился от смертоносных взмахов... волос? Гию не совсем понимал, что это было, они не издавали ни звука и были практически невидимы, но тем не менее они были там. С длинных клыков демона на землю капала кровь, а у многих поверженных врагов не хватало разных частей тела. Женщин съели, а мужчин бросили гнить на произвол судьбы. Для Гию это был демон с необычными пищевыми предпочтениями, но не с пристрастием к убийству. — «Кто ты такой?» — взвизгнул демон. Её голос был пронзительным, леденящим кровь и немного гнусавым. Гию не удостоил его ответом, а вместо этого подошёл и встал в нескольких шагах перед раненым истребителем демонов, который до этого момента не замечал его присутствия. В руках у него был ничирин, а поза идеально подходила для того, чтобы отразить любую атаку демона. Он ждал подходящего момента, чтобы напасть. До рассвета оставалось не так много времени, и если демон не сдвинется с места, то сгорит заживо, независимо от того, вмешается он или нет. Если он не поторопится, девочка останется частично недееспособной до конца жизни, если вообще выживет. Это была тонкая игра в перетягивание каната. И вдруг девушка пошевелилась. В отчаянии, вероятно от боли, вызванной схватками, она ударила демона прямо в нос. Щелчок одного пальца и носа прозвучал в тишине деревни, как раскат грома, и вскоре все вокруг стихло. Рука, которой демон придерживал кимоно, внезапно оказалась у девушки на горле, длинные когти глубоко вонзились в ее плоть, но прежде чем демон успел обернуться, Гию с невероятной скоростью взмахнул клинком ничирин и разрубил ему шею одним мощным ударом. Девушка упала прямо в его объятия, жизнь покидала её, густая теплая кровь пузырилась из пяти отверстий, оставленных когтями демона в её горле. —«Где твоя ворона?» — как всегда монотонно и спокойно, даже в самых напряжённых ситуациях, спросил Гию у истребителя демонов. —«Итошии», — позвал истребитель демонов, и самая большая ворона, которую Гию когда-либо видел, тяжело опустилась рядом с ним. —«Ояката-сама, я буду действовать без приказов, Томиока Гию», — сказал он, глядя вороне прямо в глаза.— «Иди как можно быстрее, — добавил он, слегка надавив на шею девушки. — Ходи от дома к дому, найди выживших и сделай все, что сможешь, чтобы помочь этой ноге. Не возвращайся сюда, ты и так измотан и ранен, к тому же ты альфа, а мы не хотим рисковать, »— приказал Гию демоноборцу, и тот подчинился — настолько быстро, насколько мог. Гию пару секунд смотрел, как он, хромая, уходит, а потом перевёл взгляд на перепуганную девочку в своих объятиях. Её глаза были широко раскрыты, она смотрела прямо на него. Гию хотел бы её успокоить, но не мог подобрать слов. Разговаривать с детьми ему было почти легко, по крайней мере, не так сложно, как с незнакомцами. Он закрыл глаза и направил энергию в руки. Были вещи, которые он не мог исцелить полностью — ни в безопасности своего дома, ни тем более в глуши, — но он мог сохранить ей жизнь, мог остановить кровотечение, каким бы сильным оно ни было. В этот раз он не позволил своему запаху вырваться на свободу. Гию прекрасно понимал, что не может позволить себе такую роскошь, и даже когда раны девушки были опасны для жизни, они не шли ни в какое сравнение с ранами Ренгоку. Даже близко. Она уснула, как только кровотечение прекратилось. Гию решил, что она вряд ли что-то запомнит, а если и вспомнит, то решит, что у неё галлюцинации. Гию поднял её на руки, принюхался, чтобы убедиться, что от него ничем не пахнет, и пошел к первому попавшемуся дому, чтобы уложить её на футон и дождаться Какуши. Он взял чистое полотенце и аккуратно перевязал её раны. Рука все еще немного кровоточила, но рана оказалась не такой серьезной, как ему показалось на первый взгляд. В окно влетела другая ворона из стаи Касугая. Гию подумал, что Итошии, несмотря на свой вес, должен быть очень быстрым, а ещё у него могут быть очень длинные крылья, но у Гию не было возможности рассмотреть их как следует. К лапке вороны был привязан крошечный свиток бумаги с размазанными чернилами, на которых был быстро написан почерк Аманэ. "Какуши уже в пути. Если тебе нужно успеть домой до их прихода, беги". Гию оставил дверь закрытой, повесив на неё кусок чистого полотна в знак того, что внутри кто-то есть, точнее, кто-то ранен, и скрылся из виду. Он держался поблизости, на случай если снова понадобится его помощь, и сидел высоко на ветке дерева, пока солнце не поднялось над горизонтом и не осветило всю деревню. Ему хотелось принять ванну, это было практически всё, что ему было нужно. Его руки были липкими от крови девушки, в носу свербело, но он не хотел вытирать засохшую кровь с лица грязными руками. Это казалось неправильным и немного отвратительным... может, даже не немного, и не успел он переступить порог своего поместья, как на его плечо села ворона Обанаи, возвещая о начале течки. Ему нужно было отчитаться перед Обанаи и сообщить Оякате-сама всю информацию о том, что произошло за ночь. Для этого требовались слова, и сделать это нужно было довольно быстро... но он слишком устал, чтобы что-то говорить: конечно, он устал физически, но больше всего он устал морально, устал от людей, устал притворяться, устал держать все в себе, устал жить. Но он не мог решить ни одну из этих проблем в краткосрочной перспективе, поэтому помыл руки, насколько это было возможно, не погружая их полностью в обжигающе горячую воду, и сел за стол, чтобы начать писать. Он был взрослым человеком со своими обязанностями, и ему приходилось терпеть.