Сентябрь восемнадцатого

Май 2018 года в посёлке Заречье был таким же серым и пыльным, как и предыдущие 15 маев в жизни Матвея Ветрова. Четырнадцати летний Матвей сидел на последнем ряду в классе химии, стараясь не заснуть под монотонный голос Галины Ивановны. Она что-то говорила про валентность и молярную массу, но мысли Матвея были заняты только одним - как бы побыстрее сбежать из этого душного кабинета!!! После уроков он встретил своего лучшего друга, Рому Лошадкина, у турников за школой. Рома, высокий и привлекательный парень, с вечной улыбкой, только что вернувшись с физ-ры. «Прикинь, Сергей Петрович снова гонял нас до седьмого пота, как будто мы чемпионы,а не восьмиклассники! »—тяжко дыша, пожаловался Рома. Пожалуй, это был первый раз, когда Матвей увидел его без улыбки. «Зато Трудовик, Иван Кузьмич, сегодня отпустил нас пораньше. Правда сказал, что мы “подающие надежды бездельники”» — усмехнулся Матвей. Они сидели на лавочке, обсуждая новую игру, когда вдруг телефон Матвея завибрировал. Сообщение от Алёны Вишенкиной. Подруга детства, которая два года переехала в город, обещала приехать "скоро". В сообщении было написано:«Ветров, встречай меня через час на остановке. Я с подругой!! :D» Матвей показал сообщение Роме. Они переглянулись. Алёнка была тем редким пятном в их однообразной жизни. Они вскочили и побежали в сторону поселковой остановки. Приехавший старый ПАЗик выплюнул двух девушек с большими рюкзаками. Первой была Алёна, она широко улыбалась и смеялась, обнимая Матвея. А рядом с ней стояла она... Незнакомка была полной противоположностью Алёны. Вся в чёрном, с густо подведенными глазами и косой чёлкой, закрывающая половину лица. Наташа Сумеречная. Она смотрела на парней немного отстраненно,она была явно стеснительна. Но в её зелёных глазах читалось что-то, что заставило сердца пропустить удар– смесь меланхолии и какой-то древней загадки. Загадки, на которую нет ответа. Матвей сразу почувствовал, что с приездом этих двух, его серая жизнь наполнилась красками. На остановке повисла неловкая пауза, которую нарушало только ворчание отъезжающего ПАЗика. Алёна, заметив оцепенение парней, звонко хлопнула в ладоши.— Ну, чего застыли, как статуи? Знакомьтесь, это Наташа. Моя верная соратница по художественной школе и главная фанатка грустной музыки. Наташ, это Матвей, а этот высокий — Ромка.Наташа едва заметно кивнула, поправив рюкзак, увешанный значками с непонятными логотипами. — Сап, — тихо произнесла она. Голос у неё был низкий и бархатистый, совсем не такой, как у жизнерадостной Алёны.— Привет, — хором отозвались парни. Рома, обычно не лезущий за словом в карман, вдруг начал усердно разглядывать свои кроссовки, а Матвей, наоборот, никак не мог отвести взгляда от незнакомки.— Мы тут подумали... — начал Матвей, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Может, пойдем к речке? Там сейчас сирень зацвела, и вообще... не так пыльно, как на трассе.— О, отличная идея! — поддержала Алёна. — Наташа как раз хотела порисовать заброшенные места. У вас же осталась та старая лодочная станция?Пока они шли по узким тропинкам Заречья, Рома и Алёна убежали вперед, оживленно обсуждая городские новости. Матвей и Наташа оказались чуть позади. Пыль под ногами, которая еще час назад казалась Матвею проклятием, теперь в лучах закатного солнца выглядела как золотая пыльца.— Ты правда рисуешь? — спросил Матвей, кивнув на торчащий из её рюкзака тубус.Наташа взглянула на него сквозь черную челку. — Рисую. Но не то, что обычно просят в художке. Мне нравится ловить моменты, которые скоро исчезнут. Старые дома, трещины на стенах... в них больше жизни, чем в новых торговых центрах.Она остановилась у покосившегося забора, густо заросшего сиренью, и коснулась пальцами темного дерева. — У вас тут странно, — добавила она, посмотрев Матвею прямо в глаза. — Время как будто застряло в меду. Густо и неподвижно. — Раньше я думал, что это скука, — честно признался Матвей. — А теперь... теперь кажется, что в этом есть смысл.Наташа впервые за вечер слабо улыбнулась. Эта улыбка не была яркой, как у Алёны, но от неё в груди у Матвея стало тесно. Она достала из кармана старый плеер, протянула ему один наушник. — Хочешь послушать, как звучит май в моем представлении?Матвей надел наушник. Из него полилась меланхоличная мелодия электрогитары с глубоким эхо. В этот момент серые заборы Заречья, ржавые крыши гаражей и даже запах костра вдали сложились в единую, удивительно красивую картину.Матвей понял: этот май он не забудет никогда. И дело было не в химии, не в школе и даже не в приезде старой подруги. Дело было в «сумеречной» девушке, которая привезла с собой в их сонный поселок целый новый мир. Вечер в Заречье медленно перетекал в сумерки. Воздух стал прохладным, принеся с собой резкий аромат цветущей сирени и едва уловимый запах речной тины. Компания вышла к старой лодочной станции — месту, где время, казалось, остановилось еще в прошлом веке.Ржавые остовы лодок, полузатопленные у берега, выглядели в заходящих лучах солнца как огромные уснувшие рыбы. Рома и Алёна, убежавшие далеко вперед, уже вовсю прыгали по шатким доскам пирса, перекрикиваясь и смеясь. Их голоса эхом разносились над неподвижной гладью воды.Матвей и Наташа шли медленнее. Между ними больше не было того неловкого молчания, что возникло на остановке. Теперь это была тишина сопричастности.— У вас здесь удивительно тихо, — негромко сказала Наташа, останавливаясь у самой кромки воды. — В городе всегда фоновый шум: машины, сирены, гул людей. А здесь слышно, как стрекочет кузнечик на том берегу.Она присела на поваленное бревно и достала из рюкзака потрепанный альбом. Матвей присел рядом, стараясь не мешать. Он наблюдал, как её тонкие пальцы уверенно держат карандаш. Несколькими штрихами она наметила линию горизонта и кривой силуэт одинокой ивы.— Ты видишь красоту в том, что другие называют разрухой, — заметил Матвей, глядя на то, как под её рукой оживает старая станция.— В разрухе есть честность, — ответила она, не отрываясь от рисунка. — Старые вещи не пытаются казаться лучше, чем они есть. Они просто проживают свою жизнь до конца.Матвей посмотрел на её профиль, подсвеченный оранжевым закатом. В этот момент ему захотелось что-то сделать для неё, показать, что его мир — это не только пыль и скучные уроки химии.— Знаешь, — начал он, — за тем холмом есть заброшенный сад. Бывшее поместье. Там сейчас цветут дикие яблони. Ночью, при луне, они кажутся серебряными. Хочешь, завтра сходим туда?Наташа на мгновение замерла. Она повернула голову и посмотрела на Матвея — на этот раз открыто, без тени привычной меланхолии. В её зеленых глазах отражалось небо и что-то еще, теплое и живое.— Серебряные яблони... — эхом отозвалась она. — Звучит как начало какой-то легенды. Да, Матвей. Я очень хочу это увидеть.С пирса донесся громкий всплеск и победный крик Ромы — кажется, он всё-таки решился измерить глубину воды, несмотря на холод. Алёна смеялась так громко, что напугала стаю птиц в камышах.Матвей улыбнулся. Его прежняя жизнь, такая предсказуемая и серая, действительно закончилась. Теперь в ней была тайна, которую хотелось разгадывать бесконечно. И эта тайна сидела рядом, закрывая альбом и убирая за ухо непослушную черную прядь. Уже вечер. Все пошли по домам. Вернувшись домой, Матвей долго не мог согреться, хотя майский вечер был необычайно теплым. Образ Наташи, стоящей в тени старых ив, стоял перед глазами, как отпечаток от яркой вспышки. Он механически съел ужин, не чувствуя вкуса, и рано лег в постель.Едва он закрыл глаза, реальность комнаты растворилась.Он снова стоял на берегу реки, но это было не Заречье. Вода была черной и густой, как нефть, и в ней не отражалось небо. Над горизонтом висело огромное, холодное солнце, которое не грело. Рядом с ним стояла Наташа. Она была без рюкзака, в длинном платье, которое сливалось с туманом.— Смотри внимательно, Матвей, — тихо сказала она, и её голос отозвался гулом где-то под землей. — Пыль — это не просто грязь. Это память тех, кто был здесь до нас.Она указала рукой на их поселок. В этом странном сне дома Заречья выглядели прозрачными, как стеклянные клетки. Внутри каждой клетки Матвей видел серые тени — людей, которые проживали один и тот же день по кругу: химия, работа, сон, химия... Но под землей, под слоями дорожной пыли, пульсировали золотые вены.Вдруг Наташа обернулась. Её глаза светились не ярким светом, а глубокой изумрудной бездной. Она коснулась его руки, и в месте прикосновения Матвей почувствовал резкий, колющий холод.— Теперь ты тоже видишь изнанку, — прошептала она.Матвей посмотрел на свои ладони. Сквозь кожу проступали странные символы, похожие на те, что он видел на значках её рюкзака. Воздух вокруг него начал дрожать, и он услышал тысячи шепотов — голоса старого Заречья, которые молили о том, чтобы их услышали. Это было не страшно, но бесконечно печально. Он почувствовал, что между ним и этой девушкой натянулась невидимая струна, уходящая в самую темноту веков.Он проснулся в три часа ночи в холодном поту. В комнате было абсолютно тихо, но Матвей чувствовал: что-то изменилось.Он сел на кровати и посмотрел в угол комнаты. Там, в полной темноте, он отчетливо видел слабое, едва заметное марево — словно старый шкаф имел вторую, призрачную тень. Матвей зажмурился, но видение не исчезло.Он протянул руку к окну. За стеклом, в обычном ночном дворе, он теперь видел не просто качели и деревья. Он видел тонкие серебристые нити, связывающие дома, деревья и спящих людей в одну огромную сеть. И одна из этих нитей — самая яркая и тревожная — тянулась от его окна куда-то в сторону старой гостиницы, где остановилась Наташа.Матвей понял, что его «серая» жизнь не просто наполнилась красками. Она дала трещину, сквозь которую в его мир просочилось что-то древнее, потустороннее и манящее. Он больше не был просто восьмиклассником из Заречья. Он стал тем, кто видит то, что скрыто за пеленой обыденности. И эта связь с Наташей была ключом, который он уже не мог вернуть назад. Май 2018 года для Матвея окончательно перестал быть серым. С приездом Наташи и Алёны тишина посёлка взорвалась. Наташа, несмотря на свой мрачный вид, оказалась проводником в мир, о котором в Заречье слышали только из клипов. В один из вечеров, когда они забрались на крышу старого элеватора, она достала небольшую яркую таблетку с выдавленным логотипом.— Это ключ к тому, чтобы увидеть мир без фильтров, Матвей, — прошептала она. — Чтобы твои вещие сны и реальность наконец слились в один идеальный ритм.Когда действие экстази накрыло Матвея, реальность не просто изменилась — она обрела сверхчеткость. Серые бетонные плиты элеватора вдруг стали казаться мягкими и теплыми, а обычный шум ветра в ушах превратился в глубокий, вибрирующий техно-бит. Но самое главное — его дар. Под воздействием вещества вещие сны больше не ждали ночи. Они вспыхивали прямо перед глазами яркими галлюцинациями.— Ромка! — вскрикнул Матвей, хватая друга за руку. — Не ходи завтра к реке через старый мост! Я вижу, как доска проламывается. Ты просто упадешь и сильно расшибешь колено. Слышишь? Не ходи!Рома, на которого магия момента действовала по-своему, лишь рассмеялся, но в глазах его мелькнул страх — он знал, что предсказания Матвея всегда сбываются.Для Матвея наступила эра бесконечного «флекса» между мирами. Каждая встреча с девочками превращалась в психоделический трип. Музыка в наушниках Наташи казалась ему божественным откровением, а сама Наташа в лучах заходящего солнца выглядела как древнее божество, сошедшее с экрана смартфона. Экстази давало ему иллюзию всемогущества: он чувствовал мысли людей, видел ауры деревьев и знал наперед, что скажет Галина Ивановна на следующем уроке.Но у этого «просветления» была обратная сторона. Когда действие проходило, Заречье становилось не просто серым, а невыносимо мертвым. Матвей стал замечать, что без «колес» его дар превращается в кошмар: предсказания становились мрачными, он видел только аварии, ссоры и болезни.— Мне нужно еще, Наташ, — шептал он, когда они сидели в школьном саду. — Без этого я вижу только тьму.Наташа смотрела на него со смесью сочувствия и холодного интереса исследователя. — Ты подсел не на таблетки, Матвей. Ты подсел на свои видения. Ты хочешь знать будущее, но не хочешь проживать настоящее.Матвей стал одержим. Он начал тратить все карманные деньги, ввязываться в сомнительные дела, чтобы достать очередную порцию «цвета» для своей жизни. Его вещие способности, усиленные стимуляторами, стали пугать окружающих. Он мог подойти к незнакомцу на улице и сказать: «Твоя жена узнает о письме в четверг».Его жизнь превратилась в захватывающий, но опасный танец на грани безумия. Он больше не засыпал без страха, потому что границы между экстазом и реальностью стерлись. Он видел всё: и красоту вселенной, и гниль в сердцах соседей. Матвей стал «пророком на рейве», мальчиком, который знал слишком много, и цена этого знания росла с каждым новым глотком горькой воды, которой он запивал свою очередную порцию яркого будущего. — Матвей, очнись! Ты же понимаешь, что ты просто торчишь? Ты зависим от этих таблеток, и если не бросишь сейчас, твои «вещие сны» просто выжгут тебе мозг! — голос Наташи на чердаке звучал неестественно громко, искажаясь и превращаясь в гулкий звон. Мир перед глазами Матвея вдруг пошёл радужными пятнами. Лицо Наташи вытянулось, её зелёные глаза стали огромными, как два прожектора, а стены старой мельницы начали плавиться, стекая вниз серой кашицей. Матвей попытался что-то ответить, но язык не слушался. Он провалился в вязкую, липкую темноту. Резкий, дребезжащий звук вырвал его из забытья. Матвей подскочил на кровати, тяжело дыша. На тумбочке надрывался будильник. На часах было 08:45. — Чёрт! Химия! — вскрикнул он. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне Гоби. Это не был приход — это было тяжелое, серое похмелье после реалистичного кошмара. Матвей в панике метался по комнате. Он схватил первые попавшиеся штаны, закинул тетрадки в рюкзак и, не глядя, выудил из горы белья два носка. Один оказался ярко-синим, другой — серым с дыркой на пятке. «Плевать», — подумал он, натягивая кроссовки. Он влетел в школу, когда уже вовсю шел второй урок — алгебра. Кое-как досидев до перемены под косыми взглядами математички, Матвей выскочил в коридор, где у подоконника уже стоял Рома. — О, явился, «подающий надежды бездельник», — усмехнулся Рома, но тут же осекся, увидев лицо друга. — Ты чего такой бледный? Опять тени ловил? — Ром, это был не просто сон, — Матвей прислонился к холодной стене. — Там была Наташа. Она говорила такие вещи... что я зависим, что эти таблетки меня убивают. Всё было настолько реально, что я до сих пор чувствую этот химический привкус во рту. Я во сне будто видел своё будущее, где я окончательно слетел с катушек из-за этого экстази. Рома внимательно посмотрел на Матвея, а потом перевел взгляд на его ноги. — Ты носки-то видел свои, «провидец»? — он кивнул вниз. Матвей посмотрел на свои разные ноги и нервно рассмеялся. Страх начал понемногу отпускать. — Слушай, Мотя, — Рома стал серьезным. — Мы, конечно, хотели крутых впечатлений, и Наташа эта... она эффектная, спору нет. Но если тебе уже сны такие снятся, где ты в пропасть летишь, то это знак. Реально, надо быть осторожнее со всеми этими порошками и колесами. Заречье, конечно, дыра, но лучше быть живым в дыре, чем красивым трупом с вещими снами. — Согласен, — выдохнул Матвей. — Больше никакой химии. Ни на уроках, ни после них. Они стояли у окна, глядя на школьный двор. Там, на лавочке, Алёна что-то увлеченно рассказывала Наташе. Наташа вдруг подняла голову и посмотрела прямо на окно второго этажа. Матвею на мгновение показалось, что она одобрительно кивнула, хотя с такого расстояния это могло быть просто движением головы. Он почувствовал странное облегчение. Жизнь снова стала серой и пыльной, но теперь он твердо стоял на земле обеими ногами. И пусть носки на этих ногах были разными — это была его реальность, и он собирался в ней остаться. Оставшиеся уроки тянулись вечно. Матвей то и дело поглядывал на свои разные носки — синий и серый — и это странным образом помогало ему «заземлиться». Каждый раз, когда мысли уносили его в неоновые дали сна, он смотрел на свои ноги и вспоминал: он здесь, в 2018-м, в обычном классе, и у него впереди вся жизнь.После звонка они с Ромой вышли на крыльцо. Воздух был тяжёлым и влажным — собиралась первая настоящая гроза. На школьных воротах, лениво перебрасывая из руки в руку спиннер, их ждали Алёна и Наташа.— О, великие прогульщики вышли! — крикнула Алёна, поправляя рюкзак. — Мы думали, вас там на допзанятия оставили.Наташа стояла чуть в стороне. На ней была чёрная футболка с какой-то рок-группой, а взгляд был непривычно мягким. Когда Матвей подошёл ближе, она внимательно посмотрела ему в глаза, словно проверяя — тот ли он ещё человек, которого она встретила на остановке.— Ну что, идём в заброшенный сад? — спросила она. — Или у пророков сегодня выходной?Матвей переглянулся с Ромой. В голове всплыли слова друга про «красивый труп», и он решительно мотнул головой.— В сад пойдём, — сказал Матвей. — Но только смотреть. Рисовать, если хочешь. Но без всяких «ускорителей». Моё сознание сегодня и так выдало слишком мощный трип.Рома поддержал: — Да, девчонки, мы тут посовещались и решили: в Заречье и так аномалий хватает. Давайте просто... по-человечески посидим. Без химии.Алёна удивлённо приподняла бровь, а Наташа вдруг улыбнулась. Это была не та загадочная ухмылка из сна, а обычная, тёплая улыбка девчонки, которой тоже, кажется, надоело играть в мистику.— Знаете что? — сказала Наташа, доставая из кармана тот самый флакончик, который Матвей видел во сне. — Вы правы. Это всё — просто мишура.Она размахнулась и зашвырнула флакон в густые заросли крапивы у забора.— Там ему и место. Настоящий приход — это когда ты понимаешь, что тебе не нужно ничего лишнего, чтобы чувствовать жизнь.Они пошли в сторону старого сада. Небо наконец прорвало, и на пыльный асфальт обрушились крупные, тяжёлые капли дождя. Матвей подставил лицо под прохладную воду. Пыль Заречья смывалась, оставляя после себя свежий запах озона и мокрой земли.Они бежали под дождём, смеясь и перепрыгивая через лужи. Рома что-то громко орал из репертуара «Пошлой Молли», Алёна пыталась снимать это на телефон, а Наташа бежала рядом с Матвеем, и её мокрая чёлка больше не закрывала лицо.Дождь быстро закончился, оставив после себя парящие лужи и запах мокрой сирени, который в Заречье всегда казался гуще, чем в городе. Рома и Алёна убежали вперёд к поваленному дереву, соревнуясь, кто дольше удержит равновесие на стволе. Матвей и Наташа снова остались чуть позади. — Знаешь, — тихо начала Наташа, глядя на свои кеды, промокшие насквозь. — Я ведь тогда на остановке не просто так на тебя смотрела. Ты выделялся. Среди всей этой пыли и скуки у тебя был взгляд человека, который ищет дверь. Матвей почувствовал, как сердце пропустило удар — не от химии, а от того, как точно она его прочитала. — Я искал дверь, — признался он. — А нашёл тебя. И сначала испугался, что ты — это просто очередной глюк или способ сбежать. Наташа остановилась. Она повернулась к нему, и в мягком свете послегрозового заката её лицо больше не казалось «сумеречным». Оно было живым. Она протянула руку и осторожно коснулась пальцами его запястья — там, где пульс всё ещё немного частил. — Я не дверь, Матвей. Я такая же, как ты. Тоже боюсь этой пустоты вокруг. Но когда ты сегодня рассказал про свой сон… про то, как я говорила тебе бросать… я поняла, что мы связаны сильнее, чем я думала. Твоё подсознание выбрало мой голос, чтобы спасти тебя. Она сделала шаг ближе. Теперь он чувствовал тонкий аромат её духов — что-то терпкое, похожее на ладан и ежевику. Весь мир вокруг — крики Ромки, смех Алёны, шум далёкой трассы — перестал существовать. Остались только её зелёные глаза и его прерывистое дыхание. — Мой сон был вещим не потому, что я видел будущее, — прошептал Матвей, глядя прямо ей в глаза. — А потому, что я понял: мне не нужны предсказания, если ты рядом. Я хочу, чтобы завтра было сюрпризом. Наташа чуть приподнялась на носках. Её рука скользнула выше, к его щеке. Кожа была прохладной, но от этого прикосновения по телу Матвея прошла волна тепла, которую не способна дать ни одна таблетка в мире. Это было чистое, концентрированное «сейчас». Когда их губы встретились, это не было похоже на сцену из кино. Это было неловко, с привкусом дождя и легким запахом табака, который всегда исходил от её одежды. Но в этот момент Матвей окончательно проснулся. Все тени, вещие сны и галлюцинации рассыпались в прах. Осталось только ощущение её мягких губ и осознание того, что реальность, даже самая серая и пыльная, может быть прекрасной, если в ней есть человек, который держит тебя за руку. Они отстранились друг от друга, немного смущенные, но сияющие. — Смотри, — Наташа кивнула на его ноги. — Синий и серый. Твой «стиль» сегодня — это символ того, что ты выбрал обе стороны. И свет, и тень. — Пожалуй, это лучший наряд для первого поцелуя, — улыбнулся Матвей. Впереди Рома обернулся и закричал: — Эй, голубки! Вы там заснули, что ли? Идите сюда, тут такой вид на закат открылся! Матвей взял Наташу за руку, переплетая свои пальцы с её. Теперь он знал точно: этот май в Заречье станет началом чего-то настоящего. И никакой химии им для этого больше не требовалось.