Песнь о Солнце и Луне

Дева стояла на коленях — даже тяжёлый меховой плащ цвета серебра не мог скрыть хрупкость её фигуры. По богатым одеждам свободно струились, ниспадали волнами длинные чёрные волосы — их украшали, точно жемчужины, щедро сыпавшиеся с густо-серых небес колкие снежинки. Лица девы видно не было — она вся устремилась к чардреву. Поглощённая молитвой, точно заворожённая песней, которую слышала лишь она. Могучий ствол чардрева казался её крепостью, алые листья — куполом храма, единственным небом, что она могла признать. Рейтлин разглядел её тонкие руки, сцепленные вместе. Но больше ничего, ничего… Отвернулся, не желая видеть, как богомолка распадётся пред его взором, станет пеплом. Судьба девы решена, ни к чему ещё и наблюдать за её магической гибелью. «Кто она? Одна из придворных дам? Наверное, прибыла в столицу ещё с первой супругой Карамона… может, вырастила их ребёнка… дочь. У брата ведь — одни дочери». Отвлёкшись на секунду, он тут же вернулся к самому важному: если дева — из свиты ныне мёртвой королевы, то она лишь кажется юной, а сама — его ровесница. Хорошо это для него или плохо? И почему магия указала на неё? «…сердце, отданное добровольно…» Верующие любят спасать заблудшие души — на том он и сыграет. Да и сама игра будет очень лёгкой… Ироничная усмешка тронула губы Рейстлина. «Придворная дама, уже отцветшая, не сможет противостоять вниманию принца Драконьего камня… Моё уродство не будет иметь никакого значения». Он сделал шаг вперёд, ощущая, как натянулась золотая магическая нить, приведшая его сюда — к единственному чардреву в Красном замке. Рейстлин долгие годы работал над этими чарами, испытывал их снова и снова во время своих бесконечных странствий. Но в итоге исцеление ждало его здесь — под кроной чардрева, у которого он порой читал в детстве. Он рассмеялся бы — да это не шло к той маске, что он выбрал для первой встречи со своим «снадобьем». Она, видимо, услышала его шаги — снег слегка поскрипывал под сапогами. Обернулась и в неверных лучах слабого зимнего солнца предстала перед ним вовсе не расставшейся с юностью придворной дамой… а самой свежестью. Белой розой, уже набравшей силу. Рейстлин сглотнул, подавив желание прикрыть глаза. Он давно не видел такой чистой, ослепительной красоты. Видел ли когда-нибудь? Эта кожа белее снега. Эти глаза — глубокие озёра, всполохи синей смертельной магии, которой Рейстлин пользовался с такой лёгкостью. А губы — нежно-розовые, созданные вовсе не для молитв… И каждая черточка в юном, завораживающе-прекрасном лице, — словно торжество неведомого мастера, того, кто владел тайнами жизни и смерти. Золотая магическая нить, видимая только Рейстлину, лопнула в его умелых пальцах. Напомнила о том, что предстоит сделать. На мгновение… лишь на мгновение это показалось кощунством. Но разве Рейстлин мог сомневаться? Смерть жила в нём. Смерть требовала платы. Вот только теперь, взглянув на деву, увидев этот образчик невиданной, чисто северной красоты, облачённый в дорогие, хоть и неброские одежды — тёплое синее платье, уже замеченный им серый плащ с пряжкой в виде лапы дракона, — Рейстлин точно знал, кто перед ним. К кому его привела магия. И это было, пожалуй, ещё более иронично, чем ему показалось изначально… Когда-то Карамон говорил, что готов на всё ради его исцеления. Хотя, возможно, то была учтивая ложь. В любом случае план Рейстлина он теперь не одобрит — всё же речь о его дочери. «Брат не должен понять… Никто не должен». — Надо полагать, вы Крисания — моя старшая племянница, — сказал Рейстлин, чуть склонив голову и подавая ей руку, чтобы она могла подняться с колен. Добавил, демонстрируя свою осведомлённость: — Та, которую зовут Северной драконицей. Даже тень улыбки не коснулась её губ. Она смотрела на него внимательно, серьёзно. Но руку всё же приняла — её ладонь была маленькой, изящной. К чардреву девушка вышла без перчаток, и тонкие пальцы успели заледенеть. — Вижу, в дальних странствиях, вы отвыкли от этикета, дядя, — заметила она, встав с колен и оказавшись приятно ниже его. Их пальцы мгновенно разъединились. Голос у неё был мелодичный, лишённый писклявости, которая так часто ранила слух Рейстлина, когда речь шла о юных девах. — А вы, значит, предпочитаете во всём следовать церемониалу? — поинтересовался он, то отводя взгляд от лица Крисании, то вновь возвращаясь к этим аристократическим чертам, явно унаследованным девушкой от матери. Карамона можно было описать многими словами, но «изящный» к ним никак не относилось. «Хотя, возможно, она похожа на свою бабушку — нашу мать? Пожалуй, если бы не цвет волос и глаз… Сами черты лица…» — мелькнула в голове мысль. Мама была очень красивой женщиной, вот только Рейстлин давно её не вспоминал. И сейчас — не время. Он и без того ощущал замешательство. Одно дело — заманить в свои сети придворную даму, совсем другое — королевскую дочь да ещё такую красивую. А вот то, что она оказалась его племянницей, на самом деле было не особо важно. Он никогда её не видел, лишь слышал о Северной драконице, что столь мало напоминала Маджере внешне и хранила в сердце веру своей матери. Кажется, она была далеко не самым любимым ребёнком его брата. Между тем Крисания ответила с достоинством: — Просто считаю приветствие необходимым, — потом всё же слегка улыбнулась, Рейстлину показалось — она сделала это из семейного долга, против истинного желания своего сердца. Крисания рассматривала его, хоть и пыталась не выказать излишнего любопытства. Интересно… О чём она думала, глядя на его золотое лицо, покрытое шрамами? Заметила ли, что его зрачки подобны песочным часам? «Что она знает обо мне?» Точно отвечая на его незаданные вопросы, Крисания продолжила: — Я рада познакомиться с вами, дядя. Отец всегда говорил о вас с большим уважением и любовью… — Вот как? «Уважение и любовь… Ну конечно!» Наивная юная девчонка — и неважно, что принцесса и драконья всадница. Рейстлин не сомневался: брат искренне радовался их долгой разлуке, отсутствию рядом претендента на трон. Все эти письма, которые Карамон посылал ему, которые приходили к Рейстлину порой совершенно невообразимыми путями… Такая глупость. Нелепая попытка убедить Рейстлина, будто брат нуждается в нём. Правда, на последнее послание Рейстлин всё же ответил — Карамон писал об угрозе войны, просил помощи… И Рейстлин явился, ведь его звал не только брат, но и магия: поисковые чары наконец заработали: обещали, что его «снадобье» найдётся в Вестеросе. Колдовство не подвело. Вот он — его эликсир для исцеления. Стоит перед ним во всей красоте юности. Рейстлин вспомнил тот день, когда прошёл испытание тьмы, получил силу, а вместе с ней — проклятое зрение, отвратительно жёлтую кожу, испещрённую шрамами от битв со слугами мрака… и приговор. «Человеческое тело не способно выдерживать тёмную мощь долго. Ты обречён… я вижу это. Сорок лет — вот твой земной предел», — сказало существо, будто сотканное из тьмы, лишь отдалённо напоминавшее женщину. Он моргнул, прогоняя видение. Крисания же говорила что-то ещё о Карамоне — приличествующее случаю, ожидаемое. Нет. Так не пойдёт. Прерывая бессмысленные речи племянницы, Рейстлин мягко, но настойчиво обхватил её ладонь длинными пальцами, поднёс к своим губам и запечатлел на холодной белой коже — очень нежной — сухой поцелуй. Ему показалось, или Крисания слегка вздрогнула? — Раз вы предпочитаете, чтобы всё было правильно, то давайте начнём сначала, — он учтиво кивнул, будто между прочим поглаживая её ладонь шершавыми, опалёнными магией подушечками пальцев. — Принц Драконьего камня Рейстлин Маджере. Прибыл издалека… Имею удовольствие быть вашим дядей. Уловила ли она сладкую фальшь в его голосе? Или Рейстлину удалось избежать не подходящей интонации? Он не был уверен до конца. Но знал: ему нужна её симпатия, её привязанность… План, выстроенный в его разуме, стал преображаться. «Чем больше прикосновений — тем лучше». Сам Рейстлин обычно предпочитал не дотрагиваться до людей — они все были грязными, покрытыми потом, пахнущими какой-то гадостью… Но он давно жил на свете и знал, как полезно слегка смутить юную деву. Да и надо признать — прикосновение к ней не вызывало отвращения. Она осторожно отняла у него свою руку сказала спокойно: — Старшая дочь его величества — Крисания Маджере. — Какая честь. Их взгляды встретились. Серо-голубые глаза Крисании ничего ему не поведали… Рейстлин так и не понял, какое впечатление произвёл на неё — значила ли что-то та дрожь. Снег продолжал сыпаться сверху — мелкий, густой, — он стал защитой для Крисании, превратил её в ледяную принцессу, чьи мысли столь сложно прочитать. «Или она всегда такая? В конце концов, она из нашего рода… да и её мать…» Снежинки таяли на чуть порозовевших от холода щеках Крисании, и от этого она казалась ещё более юной, чем была. Но, кажется, она не боялась снега и того лёгкого мороза, что внезапно охватил Королевскую Гавань. Снег был мрачным чудом, загадкой то ли природы, то ли богов… Всерьёз зимы пока никто не ждал — мейстеры обещали долгую осень. Это Рейстлину известно. Возможно, странный снегопад свяжут с его появлением в столице: зловещий брат короля принёс с собой непогоду. Похоже на правду. А она… тоже так подумает? — Вернёмся в замок, принцесса? — предложил Рейстлин. Она не возражала. Пошла рядом с ним и снова показалась Рейстлину чарующе хрупкой. «А я полагал, что Северная драконица должна быть крепкой, высокой девой. Кто бы мог подумать… И эта её набожность…» Тишина сопровождала их. Рейстлин чувствовал: душой Крисания ещё была там — под сенью чардрева. Он не стал отвлекать её светским разговором. У Рейстлина хватало поводов для раздумий… Как наяву он видел ту ведунью, которую нашёл лет через пять после обретения силы — Рейстлин хотел узнать способ продления собственной жизни. Он не мог позволить себе умереть в сорок лет. Это слишком мало, чтобы познать все тайны мира, чтобы обрести власть больше королевской… Он терзал книги, беседовал с прорицателями, проводил сложные тёмные ритуалы. Но лишь та старушка — маленькая, с изуродованным безносым лицом, — испив его крови, мрачно улыбнулась и вдруг заговорила голосом, полным холода, вовсе не принадлежавшим ей: «Упрямый жадный мальчик… Ты ищешь вновь и вновь. Не хочешь смириться с отпущенным тебе сроком. Готов на всё… Что же, услышь правду, раз так её желаешь: исцеление тебе подарит редчайшее лакомство, ныне ещё не созревшее… Однажды ты почувствуешь, последуешь за зовом… Властелин неба и владычица земли — вот создатели твоего снадобья. Тебе нужно испить крови, что слаще любого нектара. Поглотить сердце, отданное добровольно. Получи его, а я… понаблюдаю за твоими попытками». Сейчас, бросая косые взгляды на Крисанию, слушая её мерное дыхание и лёгкий звук шагов, Рейстлин усмехнулся. Вот он — смысл давнего пророчества. Тайна, которую он тщетно пытался разгадать. Говорят, её мать умела обращаться в лютоволчицу… Лютоволчица и дракон. Их создание. «Значит, владычица земли и властелин неба — твои родители. Властелин неба! Пророчество польстило Карамону… Его дракон — даже не самый большой из ныне живущих! Что же… важно не это…» Нужно выпить её кровь, съесть её сердце. Не очень приятно представлять подобное… но чего он только ни видел за годы странствий, чего ни совершал… «Жаль, сердце должно быть отдано добровольно. Такую, как ты, сразу не приручишь… Драконья всадница. Ледяная принцесса. О чём ты молилась у чардрева? Способна ли ты… полюбить?»