Люди

ㅤ Она пыталась жить правильно, по новым взглядам. Она даже успела поверить в нетуманное будущее, когда люди благодарили её за спасение, невзирая на смешанную кровь. Поверить, что у неё есть место в этом мире… Но его не было. И ни люди, ни гаджума ничуть не изменились после кризиса. Милицу забивали камнями. Ни за что. Просто грудничок на руках человеческой женщины расплакался, а ей «повезло» проходить рядом. Просто у людей была дурная привычка во всём искать виноватого и ненавидеть тех, кто отличался от них. Стадно. Чем меньше было людей, тем проще было найти понимание. Она не желала опускаться до их уровня. Не желала никому вредить. Но ей мешали даже уйти прочь. Год выдался неурожайным, потому, от голода и отчаяния, люди особенно были озлобленны. Однако ещё оставались те, кто сохранил трезвый рассудок. — Довольно! — встал на защиту Милицы Вейгу. Он вырвал её из ада и повёл за собой, практически ничего не говоря, слабо реагируя на все вопросы. Вскоре и Милица перестала донимать его. Шла, просто чтобы куда-нибудь идти: стоять на месте было невыносимо. Замерла на пороге дома, куда её настойчивым взглядом зазывал Вейгу. Не решалась слова сказать, не понимая, зачем он её туда привёл. Пришлось взять её за руку и провести практически силой. — Здесь безопасно, — спокойно и тихо произнёс Вейгу. Ничего не хотелось. Счастливая семья готовилась к обеду, накрывала на стол, разговаривая ни о чём. И не волновало, что обедать приходилось не плотно, дабы сэкономить. Их не волновало, что за их столом предстояло сидеть чужаку-полукровке, которых так ненавидели всем миром за то, что они рушили границы мировоззрений своим существованием. Сидя на полу в стороне, поджав колени к груди, Милице было тяжело на них смотреть. Болезненно и обидно. С трудом она подавляла в себе нелепую зависть. Она гордилась своей кровью. Она гордилась тем, кем была. И тем, что родилась не по чьей-то ошибке, а по любви, пусть долгое время не знала этого. Но иногда жить было так тяжело… Милица не села за общий стол. Желудок настойчиво требовал, чтобы ему досталось немного еды, но мозг решительно предупреждал, что еду не примет, комом эмоций застревая в горле. — Пожалуйста, съешь хотя бы пирог, — просила Клэр. — Не хочу, — сильнее прижала к себе колени Милица, утыкаясь в них носом, чтобы не пересекаться взглядом ни с кем. Вейгу встал из-за стола решительно и непривычно резко, отчего даже матушка Клэр замолчала. Не говоря ни слова, он взял низкую табуретку, накрыл её хлопчатой салфеткой с вышитым узором и поставил перед Милицой. На ровной поверхности удалось уместить чашку горячего чая и тарелку с куском пирога. — Персиковый пирог у Клэр всегда получается бесподобно вкусным. Попробуй, — говорил он, глядя вниз, стараясь не смущать гостью взглядом. Затем встал и улыбнулся ей. — Если не готова есть за общим столом, я вечером сделаю для тебя отдельный. «Неправильные люди», — вместе с удивлением, промелькнула мысль в голове Милицы. Они всегда казались ей странными. Вся их компания, которая когда-то приняла Хильду. Теперь они приютили и её, хотя каждый из компании Вейгу уже давно пошёл своим путём. Даже Хильда нашла своё счастье, отчего Милица порой чувствовала себя неприкаянной. Одинокой. Отсутствующим взглядом, мыслями находясь где-то очень далеко, Милица посмотрела на кусок пирога. Неосознанно потянулась к нему рукой. Укусила разок. «Вкусно!» — искренне поразилась, выражая это всем своим видом. Она и подумать не могла, что еда могла быть такой вкусной. Клэр добродушно улыбнулась, предлагая добавки, когда Милица закончила с первым куском. За столом всё ещё ждало пустующее накрытое место, а все члены чужой семьи смотрели на неё зазывающе. Отчего-то от сердца отлегло, стало теплее. Милица встала и села за общий стол. ㅤ