I Remember That Night…

Последний раунд был неудачным, по словам Дусеккара.   Он бесчисленное количество раз оказывался на грани смерти:от выживших, бежавших к нему, пока он их защищал, до того, что стал мишенью для Слэшера за то, что он спасал других слишком много раз.   Таф, скорее всего, чувствовал то же самое, будучи ещё одним саппортом. Возможно, он даже более ‘раздражающий’ для убийц, чем Дусеккар, когда подрывник прилагает усилия, чтобы найти удачное место для установки своих ловушек. К концу раунда у обоих осталось меньше 50% здоровья.   После того как таймер обнулился и выживших перенесли обратно в хижину, Дусеккар наблюдал, как Таф тут же побрел наверх, словно невидимая тяжесть тянула его вниз, и, по всей видимости, он собирался выспаться.   Дусеккар сел на диван, как и все остальные выжившие, заняли свои места в разных частях гостиной.   На улице уже темнело, за окном было видно заходящее солнце. Это было бы успокаивающее, если бы мысли каждого не были сосредоточены на чем угодно, только не на настоящем. Разум Дусеккара тоже был в этом числе.   Дусеккар устроился на своем месте, его посох прислонился к краю дивана. Скорее всего, он пробудет здесь час или больше, пока все будут обсуждать различные планы и стратегии на следующие раунды. Он не мог отвлечься от мыслей о Тафе, испытывая легкую тревогу за подрывника.   Таф мог постоять за себя, и Дусеккар это знал, он просто не мог не беспокоиться о его благополучии. Хотя, он мог бы возразить, что это всего лишь часть романтики. Бессознательное проявление любви, если хотите.   Дусеккару нужно было сосредоточиться на уже начавшемся разговоре и отодвинуть мысли о Тафе на задний план. Выживание было важнее, чем мелкие переживания по поводу кого-то способного.   …   Разговор продолжался час, после чего свелся к простому обсуждению совершенно несвязанных тем. Дусеккар поднялся наверх, в свою комнату, где на прикроватной тумбочке лежала книга, которую он сейчас читал.   Дусеккар вздыхает, напряжение в плечах спадает, он садится на кровать, откидывается на подушки и открывает книгу с того места, где остановился в прошлый раз.   Дусеккар остался один на пару минут, после чего раздался едва слышный стук в дверь.   Он кладёт книгу на колени, закрывает её, предварительно сделав закладку на странице, на которой остановился, большим пальцем.   «Входите», — окликает Дусеккар, наблюдая, как дверь приоткрывается, и из неё появляется знакомый выживший.   Дусеккар улыбается ему, похлопывая по месту рядом с собой с ожидающим выражением лица, которое, по правде говоря, не нужно.   Таф быстро входит в комнату, тихо закрывает за собой дверь и подходит к Дусеккару, чтобы сесть рядом с ним на кровать.   Дусеккар обнимает Тафа за плечи, стараясь не задеть его крылья. Таф редко показывал свои крылья, но Дусеккар никогда не придавал этому большого значения. Поэтому, когда они были наедине, крылья Тафа почти всегда были расправлены.   Дусеккар снова открывает книгу и молча вернулся к чтению, пока Таф устраивается рядом с ним. Последние тревоги Дусеккара исчезают, когда он замечает, как расслаблен Таф; его неповрежденное тело делает улыбку Дусеккара чуть шире, прежде чем он осознает это.   В комнате снова воцарилась тишина, мягкий лунный свет из окна падал на них обоих. Рука Дусеккара время от времени проводила по перьям на крыльях Тафа, выпрямляя те из них, которые, как ему казалось, были не на месте.   Дусеккар бросает взгляд на Тафа, переходя от его тела и — невидимого — лица к крыльям. Золотистые, непослушные перья, спрятанные под одеждой весь день. Кончики перьев почернели от пепла от его мин-ловушек, которые, казалось, так и не выветрились полностью. Когда-то Дусеккар думал, что это просто часть окраски.   «Ты устал?» — спрашивает Дусеккар, его слова нарушают уютную тишину между двумя выжившими, но не совсем нежелательны.   Таф в ответ качает головой. Дусеккар тихонько хмыкает себе под нос, возвращаясь к чтению книги и игнорируя то, как с каждой минутой вес Тафа все сильнее давит на него.   Его рука снова скользит по крыльям, поправляя перья, которые неосознанно подергиваются. Дусеккар мягко улыбается Тафу, заметив, как тот, скорее всего, с недоумением смотрит на него.   «Они взъерошены, хотя это едва заметно», — говорит Дусеккар, сглаживая вопросительный взгляд Тафа, который снова прижимается головой к его груди.   Пара крыльев на голове Тафа сдвигается, чтобы закрыть его лицо, хотя оно уже скрыто тенью их капюшонов. Это действие вызывает тихое хмыкание и покачивание головой со стороны Дусеккара.   «Не стыдись, это напрасно», — говорит Дусеккар, разглаживая перья, пока Таф упорно держит крылья перед лицом.   «Это неловко». Таф жестикулирует руками, сложив их на коленях, а Дусеккар в ответ хмыкает.   «В этом нет ничего постыдного, просто ты любишь суетиться», — комментирует Дусеккар, поправляя очередное перо. «Это абсурд».   «Это неловко», — повторяет Таф, отводя одно крыло от лица, — и как предполагает Дусеккар—, бросает гневный взгляд на другого.   «Ты такой драматичный, это у тебя в крови». Дусеккар закатывает глаза, снова обнимает Тафа за плечи, поглаживая ладонью изгиб его крыльев. От этого движения крылья снова дергаются, а ещё одни конечности на спине Тафа сдвигаются.   «Я действительно не понимаю, почему ты так часто их прячешь», — говорит Дусеккар, в его голосе слышится вопрос. «Они прекрасны».   «Они очень чувствительные», — парирует Таф, его крылья трепещут под руками Дусеккара, когда они касаются чувствительного перышка.   «Не сердись, дело не только в этом», — отвечает Дусеккар, и на его лице появляется улыбка, когда он слышит, как Таф выдыхает воздух в ответ на его слова, издавая звук, эквивалентный стону для человека, который не может говорить.   Таф ничего не делает в ответ, но пара крыльев на его голове сдвигается от лица и возвращается в нормальное положение, молча давая понять Дусеккару, что он в какой-то мере поверил его словам.   «Уже поздно, Таф. Тебе бы отдохнуть». Дусеккар меняет тему. Он закрывает открытую книгу на коленях, понимая, что вряд ли вернется к чтению в ближайшее время. Он мысленно отмечает страницу, на которой остановился, прежде чем положить книгу на тумбочку.   «Я не устал», — ответил Таф. Дусеккар счел его преданность лжи почти восхитительной. Он посмотрел на Тафа сверху вниз, подняв бровь.   «Может быть, совсем чуть-чуть», — сдаётся Таф, опуская голову на плечо Дусеккара и отказываясь смотреть ему в глаза.   «Иди спать. Завтра будет много раундов». Дусеккар не отрывает глаз от Тафа, переставая поглаживать его крыло, чтобы тот мог спокойно поспать.   Дусеккар остается в таком положении некоторое время, пока не убедится, что Таф действительно спит, а не просто неподвижно лежит. Он потягивается, стараясь не потревожить Тафа, прежде чем переложить его и себя на удобное место.