Часть 1
Однажды ночью, когда мы лежали в постели, она спросила меня: «Как тебя зовут?»
Я была озадачена, поскольку давным-давно представилась, но всё же искренне ответила: «Ча Ыйджэ. А как тебя зовут?»
Она одарила меня одной из своих замечательных улыбок: «Меня зовут Ли Саён».
«Серьёзно?» — спросила я. Она любила меня дразнить, и это был первый раз, когда она назвала мне своё имя, так что, безусловно, я отнеслась к этому с подозрением.
«Я бы не стала тебе лгать», — воскликнула она, обхватила мою голову ладонями и поцеловала в лоб. «Так что с этого момента зови меня Саён, хорошо?» — прошептала она, и её голос был тихим и мягким, как любимая подушка, которую ты всегда обнимаешь после долгого рабочего дня.
— И вы приняли предложение? — Да, приняла. — Что вам сказала госпожа Ли? — Я показала ей фотографию господина Суна и позже она сказала, что узнала его и что он был там завсегдатаем, цитирую: «Посещал бар и приставал к работницам». — Позади неё раздались возмущённые вздохи и шёпот, но она продолжила. — После того как я спросила, почему она его не уволила, она сказала, что он "грязная крыса, которая вечно угрожает своими связями и деньгами". Она объяснила, что боялась, как бы он не выкупил бар и что тогда будет с персоналом. — Госпожа Ча, de mortuis nil nisi bonum. — Сказал один из судей. — Это не мои слова, и в то время он был ещё жив, — женщина произнесла это с невозмутимым выражением лица, а судья выглядел так, будто хотел вскочить и засунуть эту фразу ей в глотку. Удар молотка, и обе стороны вновь сосредоточились на главном судье. — Госпожа Ча, после этого госпожа Ли говорила что-нибудь ещё? — Нет. Она только пригласила меня прийти ещё раз и вызвалась отправить мне письмо, если ей вдруг попадётся на глаза господин Сун. После этого я ушла. — Через какое время состоялась ваша вторая встреча? — Примерно через месяц после первой. — И при каких обстоятельствах? — Один из моих коллег пригласил меня в бар «Падо» на свой день рождения. Госпожа Ли в тот день не выступала, поэтому она пришла поприветствовать... нас.— А, госпожа Ча Ыйджэ, рада вас видеть. Что привело вас сюда? — она ухмыльнулась, полностью игнорируя группу людей, с которыми я была. Даже не взглянула на них.
— Госпожа Ли, мне тоже приятно. Я здесь с коллегами, чтобы отпраздновать день рождения нашего друга.
Только тогда она взглянула на моих спутников, но ничего им не сказала, а лишь воскликнула: «Тогда я ухожу, желаю вам хорошо провести вечер».
Какие милые слова, но почему они прозвучали так язвительно? Она что, дулась? Я не могла спросить, потому что она уже исчезла, и я не могла найти её до конца вечера.
— Пожелав мне спокойной ночи, она извинилась и больше не появлялась в тот вечер. — Должно быть, она была отличной хозяйкой, да? — усмехнулся зритель. — Тишина. Сколько раз за последующие четыре месяца госпожа Ча встречалась с госпожой Ли? — Около десяти. Все они были случайными, и мы лишь здоровались, делились мыслями по поводу погоды или высказывали своё мнение насчёт различных тем из газет.Я заметила госпожу Ли в местном цветочном магазине, где случайно оказалась по делам, и подошла к ней.
Она спросила меня, для кого я покупаю цветы, и я ответила, что моя дорогая тётя Пак Хэ Гён попросила меня купить ей новый букет, но я ничего о них не знаю.
Госпожа Ли помогла мне выбрать подходящие цветы, дала несколько советов по сочетанию цветов и даже договорилась о цене.
Тёте очень понравилась композиция, и она похвалила меня за то, что я наконец-то научилась выбирать подходящий букет. Я так и не призналась ей, что это не я его выбирала.
Я никогда не рассказывала ей об этой госпоже Ли, которая, несмотря на то, что я так много с ней общалась, всегда оставалась для меня загадкой.
Внезапно девушка захотела повернуться к зрителям. Ах, тётя. Ты сейчас смотришь? Ты сидишь сзади вместе с этими людьми? Тебе стыдно? Ты злишься? Прости, что я никогда не рассказывала тебе о ней, может быть, ты бы предвидела, что это случится, если бы я рассказала тебе тогда. — Встречались ли вы с госпожой Ли в день смерти господина Суна, 25 апреля? — Да. Она прислала мальчика с письмом, в котором написала, что видела господина Суна и она тут же нацарапала что-то на этом клочке бумаги и отправила самого быстрого из своих юношей. Была уже поздняя ночь, но я поймала карету и поехала в бар. Когда я приехала, госпожа Ли поприветствовала меня и сказала, что мужчина уже скрылся и она последовала за ним, но он оказался быстрее. Она выглядела расстроенной, поэтому, когда она предложила мне остаться на ночь, я согласилась. — Что вы вместе делали той ночью? — Мы... — Девушка впервые запнулась, подбирая слова. — Мы разговаривали. — Госпожа Ча, что произошло потом? Почему вы уходите от темы? Вы помогли ей с убийством? — ... Нет, Ваша честь. — Тогда что вы делали с госпожой Ли? — Судья настаивал. — Мы, ну, — она посмотрела на свои руки в наручниках, а затем снова на судью, — мы переспали, Ваша честь. На этот раз шум на трибунах показался ещё громче. Все начали переглядываться, лихорадочно спрашивая друг друга: «Женщина с женщиной?» — и бормоча: «Боже, помоги нам». Даже судья начал стучать молотком с опозданием.Когда мисс Ли, всё ещё в длинном фиолетовом халате, с расстроенным видом попросила меня остаться на ночь, я, естественно, согласилась. Она выглядела так, будто увидела привидение, что было вполне объяснимо, учитывая, что дело господина Суна не продвигалось последние пять месяцев и все решили, что он мёртв.
Она привела меня в свою спальню и объяснила, что свободных комнат нет и она не хочет, чтобы я спала в гардеробной.
Она одолжила мне одно из своих ночных платьев. Оно было тёмно-синим. Я не привыкла спать в шёлке, но согласилась. Оно выглядело не так дорого, как её платье, но мне всё равно было очень комфортно в нём.
Госпожа Ли заварила мне чай, и мы поговорили о том, что она увидела. Господин Сун был настолько худым, что кожа висела на костях, а всё тело было в синяках.
Я сменила тему на более приятную, и мы проговорили ещё час. Когда все темы были исчерпаны, мы погрузились в уютное молчание. Мне не хотелось спать, поэтому я лежала и смотрела в глаза госпожи Ли.
Не знаю, что на меня нашло, но я поцеловала эту женщину.
Её губы были мягкими и тёплыми, и каждый её вздох был подобен ангельской песне.
Мы растворились друг в друге, как воск, залитый в форму. Было тепло. Мне было неловко портить дорогой шёлк, поэтому я сняла с нас одежду.
Так мы провели всю ночь, и к тому времени, когда маленькая служанка госпожи Ли пришла разбудить её и помочь ей одеться, мы обе уже давно не спали.
На этот раз звук удара молотка по дереву прозвучал ещё более гневно, чем раньше, и все быстро замолчали. Откашлявшись, судья снова заговорил: — Госпожа Ча, выходили ли вы на улицу с госпожой Ли в ту ночь? Он спрашивал, помогала ли она ей избавиться от тела. — Нет, мы провели всю ночь в доме. Это была правда. — А знали ли вы в то время, что госпожа Ли убила министра Суна? — Нет, Ваша честь. Это была правда. — Когда вы узнали, что это сделала госпожа Ли? — Через месяц после того, как было найдено тело. — Пожалуйста, расскажите нам, как вы это узнали. — Бездомный, который видел, как госпожа Ли тащила мужчину, подошёл ко мне, когда я осматривала место преступления. Когда я его допросила, то узнала, что он получил от госпожи Ли деньги за то, чтобы держать язык за зубами, но он сказал, что в душе праведник и не может молчать об этом. Я арестовала его по обвинению в сокрытии улик и под предлогом того, что мне ещё предстояло официально его допросить.Тот мужчина сказал, что это была Саён.
Это не могла быть она, как она могла в одиночку утащить такого крупного мужчину?
Но чек действительно был у него.
Он сказал, что добропорядочный гражданин, но было очевидно, что он уже потратил все деньги до того, как приехал сюда. Скорее всего, проиграл их в азартные игры и теперь снова вынужден просить милостыню.
Я была в ярости. Я сказала офицерам, которые пришли со мной, чтобы они арестовали его. Я была единственной, кто слышал, что он сказал, и мне всё равно пришлось его допросить.
— Но ведь не вы его допрашивали, не так ли? — Нет, этим занимался инспектор Чон Бин.Я всё испортила. Мне не следовало арестовывать его или отправлять в карету раньше меня. И почему это должен был быть Чон Бин? Я сказала всем, что буду допрашивать этого человека одна. Он слишком хороший человек, чтобы покрывать меня, даже если я буду умолять.
Я могу только предупредить Саён и сказать ей, чтобы она бежала, пока её не арестовали.
— Госпожа Ча, насколько близко вы были знакомы с госпожой Ли в то время? — Очень близко, Ваша честь. — Вы пошли предупредить её о том, что инспектор Чон Бин собирается её арестовать? Все присутствующие затаили дыхание. Это было бесполезно скрывать. Её всё равно признали виновной, и как бы она ни лгала, ей грозило одно и то же наказание. — Да... Да, Ваша честь, это так.Когда я узнала, что Чон Бин допрашивает нищего, я первым делом схватила пальто и поймала карету.
В баре было тихо, молодой человек наигрывал мелодию на пианино, и внутри было всего человек десять.
Я попросила молодого бармена позвать Саён.
Увидев мой растрёпанный вид, Саён, похоже, поняла, зачем я пришла.
Я спросила её, правда ли это.
Она ничего не ответила. Просто улыбнулась.
Мне хотелось плакать.
Я сказала ей бежать, что за ней придут в течение часа и ей нужно просто оставить всё позади.
Она сказала, чтобы я ехала с ней, что они узнают, что это я её предупредила, и тоже назовут меня предательницей, что её страна примет меня и я даже смогу там работать.
В глубине души я это понимала, но не могла просто взять и всё бросить. А как же тётя? А как же подарок, который я обещала Пак Ха Ын? А как же чай, который я обещала выпить с бабушкой?
Поэтому на этот раз я промолчала, глядя себе под ноги.
Прости, Саён, — хотела сказать я, но не смогла выдавить ни слова.
Саён ничего не ответила. Она кивнула, посмотрела на меня и наклонилась, чтобы поцеловать меня в уголок рта, а затем исчезла внутри.
Мы не попрощались. Это означало бы, что мы больше никогда не увидимся.
Я не видела, в какой карете она уехала, я ушла до того, как она вышла.
— Инспектор Чон Бин, вы отправились арестовывать госпожу Ли сразу после допроса? Мужчина встал: — Да, Ваша честь. — Инспектор Чон, как вы пришли к выводу, что именно госпожа Ча предупредила госпожу Ли об аресте? — Она была единственной, кто выслушал показания бездомного до всех остальных, и после, как я закончил слушание, её нигде не было видно, поэтому я предположил, что именно она предупредила госпожу Ли. — Он взглянул на женщину, стоявшую в центре. — Спасибо, садитесь, пожалуйста. Суд временно приостанавливает свою работу, пока судьи будут выносить решение о наказании. Перерыв продлится один час. Было сделано объявление, и после судьи сразу покинули зал. Блондин, который говорил последним, вышел на середину и встал перед женщиной, которую теперь охраняли двое полицейских. В охватившем толпу хаосе никто не смотрел в их сторону. Видя, что мужчина не решается заговорить первым, женщина нарушила молчание. — Не вини себя, Чон Бин, ты поступил правильно. Она заверила его. Это была полуправда: в глубине души она всё ещё злилась, но, с другой стороны, она его понимала — на его месте она бы тоже донесла на своего друга, как бы близки они ни были. — Я слышала, что ты отказался от повышения, которое тебе предложили после того, как ты донёс на меня. Ты хороший человек. Он даже не мог извиниться, потому что полицейские, стоявшие на страже позади женщины, внимательно слушали. Поэтому он лишь слегка кивнул и вернулся на своё место. Часов не было, поэтому она не знала, сколько времени прошло, но сразу после того, как трибуны в зале суда снова заполнились, в зал вошли судьи. — Сейчас судья зачитает приговор, пожалуйста, соблюдайте тишину. — Крикнул один из судей. — Госпожа Ча Ыйджэ, вы признаны виновной в пособничестве побегу шпиона, содействии убийству министра Суна и государственной измене. На основании этого суд провёл анонимное голосование, в ходе которого только один человек проголосовал против вынесения вам смертного приговора, — по залу прокатился шёпот, но судья не остановился, — вы будете казнены ровно через неделю, начиная с сегодняшнего дня. Суд закрылся, и женщине не разрешили выступить.***
За три дня до казни стражники привязали её к столбу прямо посреди рынка. Ей связали руки над головой и привязали к высокому деревянному столбу. Сказали, что следующие два дня она будет стоять здесь на коленях, потому что здесь её и казнят, и что она должна стать примером того, что случается с предателями. В течение дня многие торговцы и простые люди приходили посмотреть на неё с любопытством. В первый день они вели себя как олени — боялись подойти близко, держались на расстоянии, и даже журналисты осмеливались фотографировать только издалека. На второй день кто-то вышел на трибуну и начал кричать на женщину, обзывая её. Олени наблюдали за происходящим, но, видя, что охранники никак не реагируют, начали ликовать и подходить всё ближе и ближе. Некоторые пинали её, а некоторые просто кричали ей в ухо. Женщина никогда не смотрела им в лицо. Она питалась только той едой, которую ей бросали. Если она была голодна, то опускалась ещё ниже, чтобы есть с пола, что, очевидно, ещё больше забавляло толпу. Все отметили в своих календарях день казни, но утром, когда они проснулись, по улицам ходил разносчик газет раньше обычного и кричал: «Новости, новости! Бывшая детектив Ча Ыйджэ, которую должны были казнить, была убита сегодня ночью! Новости, новости!...» Один мужчина вышел и выхватил газету у мальчика. В газете было всего две страницы, и на обеих — новости о смерти одной женщины. ЧА ЫЙДЖЭ БЫЛА УБИТА В НОЧЬ ПЕРЕД КАЗНЬЮ. Госпожа Ча, бывшая детектив, осуждённая за измену, была убита ровно за восемь часов до казни. Охранники объяснили, что около двух часов ночи на трибуну поднялась женщина. Она наклонилась и что-то прошептала госпоже Ча, после чего та подняла на неё взгляд. Охранники сказали, что были очень удивлены, потому что госпожа Ча игнорировала всех, кто с ней заговаривал. Прежде чем они успели похвалить женщину за то, что она заставила предательницу отреагировать, та выстрелила госпоже Ча в голову, пока та смотрела на неё. Охранники объяснили, что были ошеломлены и не успели добраться до женщины, которая держала револьвер, как она выстрелила себе в висок, глядя на тело. В пальто женщины, которая стреляла, нашли записку со словами:«Я не буду называть своё полное имя, так как оно известно только моей дорогой и моей стране, но если вам интересно, кто я такая, то я — госпожа Ли.
Я шпионка из страны, которую вы все презираете, и это правда, что я убила министра Суна, получив от него достаточно информации.
Никто из сотрудников бара «Падо» не знал, кто я на самом деле, и они не знают моего настоящего имени, поэтому я прошу вас не беспокоить их.
Я убила свою возлюбленную, чтобы её смерть была менее мучительной. Единственное, о чём я прошу вас, — почтительно отнестись к её телу и похоронить её вместе со мной.
Это всё, мне больше нечего сказать о гнилых крестьянах вашей страны».
Новость быстро распространилась не только по стране, но и за её пределами, и в течение следующих недель у всех на устах были только две темы. Первой, конечно же, было письмо шпионки. Оно взбесило многих горожан: как она посмела назвать людей гнилыми? А вторая, более международная тема, была связана с тем, что они обе умерли с едва заметными улыбками на лицах.***
Седовласый мужчина попросил кучера остановиться и подозвал разносчика газет, который выкрикивал новости на улице. Он улыбнулся, протянул ему деньги и попросил газету. Получив её, он поблагодарил разносчика, и лошади снова тронулись с места. Газета не была помята, мальчик специально выбрал ту, что получше, потому что мужчина предложил ему больше денег. Пропустив заголовок, он начал читать вслух абзац, попутно переводя его на свой язык.«Тело „госпожи Ли“ было выкуплено её страной после того, как губернатор повесил её на главной площади. В ответ на знаменитые слова губернатора: «Если она хочет быть рядом со своей „дорогой“, то они будут повешены вместе со связанными руками. Так они смогут быть рядом даже после смерти!» их ответ был таков: «Мы придём и лично заберём тело нашей поданной с виселицы». Прибывшая делегация также попросила тело госпожи Ча, предательницы, но губернатор не позволил, сказав: «Госпожа Ча, предательница или нет, родилась здесь, поэтому мы обязаны хранить её тело рядом с её семьёй».
Мужчина усмехнулся. — Что за ублюдок этот губернатор. — Почему он ублюдок, господин? — спросил молодой слуга, сидевший напротив мужчины, с любопытством склонив голову набок, хотя внутренне он знал ответ. — Он говорит о том, что исполнил желание Ли Саён, но игнорирует ту часть, где она просит не осквернять тело другой женщины, — воскликнул мужчина, отбрасывая газету. — Затем он говорит «близко к её семье», будто не семья умоляла забрать нас тело, чтобы похоронить её должным образом. Они даже предлагали заплатить! Мальчику это, похоже, не понравилось, и он скорчил недовольную гримасу. — Господин Нам, а нельзя просто украсть его и закопать вместе с телом госпожи Ли? — зло спросил он. — Я думал об этой возможности, но боюсь, что это нарушит хрупкий мир между странами, — он вздохнул и положил газету на колени. Затем, покачав головой, он продолжил: — Мы можем предложить семье только деньги, чтобы они могли выкупить тело. Мне стыдно, что я не могу выполнить последнюю просьбу госпожи Ли после всего, что она сделала для нашей страны. Он выглянул в окно кареты и велел кучеру остановиться. Слуга расплатился с кучером, пока его хозяин пробирался сквозь толпу. Он остановился перед виселицей, на которой были подвешены два тела. Подобное посмертное наказание предназначалось только для самых отъявленных и отвратительных преступников, но две женщины, чьи руки были связаны верёвкой, раскачивались на ветру, и прохожие даже не смотрели в их сторону, словно это было самое обычное зрелище. Действительно гнилое место.
