ОНИ

      Вечер. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в красные цвета. Я иду по древнему поместью, и звук моих шагов раздаётся гулким эхом по коридорам. Поворот направо, прямо, прямо, налево. Я отсчитываю повороты и двери в поисках нужной. Наконец я дошла, на лицо сразу же выскочила беззаботная улыбка. Постучала в дверь, предупреждая о своём приходе, и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату.       — О, Волдеморт! — получилось изобразить радостное изумление, будто не тебя я целенаправленно искала буквально только что. Хотя я действительно рада тебя видеть. Но это сентиментальности, до которых тебе нет дела, поэтому ничего такого не вылетит из моего рта никогда. — Привет, давно не виделись! Как ты? Как жизнь? У меня всё отлично! Ну, почти. Моя муза Ира, ты же помнишь её? Так вот, Ира меня совсем замучила! Представляешь, она хочет написать историю с участием Снейпа! Любовную, чёрт возьми! А ты же знаешь нашего зельевара: он скорее яд выпьет, чем позволит себе участвовать в этом. Хотя о чём я говорю! Он предпочтёт мою смерть, чем свою. Кстати, не знаешь, где Драко? Он мне позарез нужен! У музы на него тоже планы, — бессмысленная болтовня, которая тебе всегда не нравилась, но с которой я всегда начинала наши разговоры, какими бы они ни были. Это уже привычка. Ритуал. Моё спасение.       Твои длинные, бледные пальцы медленно постукивали по подоконнику. Не поворачиваясь от окна, где ты скорее всего наблюдал за садами поместья Малфоев, ты заговорил со мной. Твой голос прозвучал холодно и без интонации, как скольжение змеи по камню.       — Твоя болтливость столь же несносна, как и твоё неумение соблюдать простейшие приличия. Я не трачу время на обсуждение прихотей твоей маггловской подружки или сентиментальных бредней о Снейпе. Он — полезный инструмент, пока его лояльность не иссякнет. Что до Драко… — ты медленно оборачиваешься, красные глаза сужаются в раздражении и подозрении. — Он выполняет поручение. Его время и воля принадлежат мне, а не твоим жалким литературным затеям. Если ты ищешь его для столь ничтожной цели, значит, ты недооцениваешь серьёзность момента. И это — опасно.       — Ой, Волдеморт, да брось ты! Столько не виделись, а ты всё такой же чурбан бесчувственный! Я бы пригрозила, что обижусь, но знаю, что ты будешь этому только рад. Поэтому я готова услышать новости о твоём здоровье, не прерывая тебя всякими глупостями! — безбашенная улыбка растянулась на всё лицо. Ноги во время разговора перенесли меня к креслу, куда я села и с премиленькой улыбочкой стала смотреть на тебя, ожидая твоих слов. Я знаю, что тебя раздражает моё поведение, но мне нужно немного этой непосредственности среди жестокости жизни. Иначе я сойду с ума.       Ты не двигаешься с места, лишь слегка склонил голову, будто рассматривая странное, назойливое насекомое. Взгляд твоих красных глаз неподвижен и лишён всякого человеческого тепла. Ты очень холоден, но я привыкла. Человек вообще привыкает ко многому.       — Твоя нарочитая фамильярность столь же глупа, сколь и самоубийственна. Мое «здоровье», как ты это называешь, не является предметом для светской беседы. Это — сила, выкованная в веках, недоступная пониманию таких, как ты, — ты медленно проводишь кончиком палочки по ладони, не глядя на неё. Твои слова могли бы меня обидеть, но я уже давно не реагирую на твои оскорбления. К тому же ты всегда говоришь лишь правду в эти мгновения. — Ты уселась в моём кресле с видом глупой девочки, ожидающей сказки. Здесь не рассказывают сказок, Ольга. Здесь вершатся судьбы. Твоё присутствие терпят лишь до тех пор, пока оно не станет… раздражающим фактором. Говори о чём-то существенном или исчезни. Мой слух устал от пустоты твоих слов.       — Ну, нет так нет, — беззаботно пожимаю плечами, потому что мне действительно не интересно твоё здоровье. Я знаю, что ты переживёшь меня. — Говоришь, здоровье — это сила? Что ж, буду знать, что я очень болезненное существо. Кстати, о существах. Помнится, пару лет назад ты интересовался некоторыми видами. Я тут принесла пару книг по старой дружбе, но не знаю насколько сейчас это актуально, — достаю пару старых, потёртых книг и кладу их на стол между нами. Я знаю, что тебя это должно заинтересовать. — Кстати, не угостишь чаем по старой дружбе?       Твой взгляд скользнул по потрёпанным переплётам, затем медленно поднялся к моему лицу. Лёгкая, почти незаметная усмешка тронула тонкие губы, лишённая всякого подобия тепла.       — Старая дружба? Интересная иллюзия, которую ты лелеешь, — ты всегда любил указывать на очевидное, руша чьи-то надежды. Однако я давно уже перестала на что-то надеяться. Медленным, целенаправленным шагом приближаешься к столу, не касаясь книг. Палец с длинным бледным ногтем указывает на один из томов. — «Тайны кельтских руин» Элфистона Вейла. И «Трактат о нематериальных сущностях». Да. Я помню этот запрос. Актуальность информации… переменчива, как лунный свет, — отводишь руку, скрещиваешь их за спиной, не желая показывать свою заинтересованность. — Но ты принесла их. Это демонстрирует либо остатки примитивной сообразительности, либо отчаянную попытку казаться полезной. Чай? — холодный, шипящий смешок, который пробирает до дрожи любого, кто плохо знает тебя. — В моих покоях не подают напитки для светских визитов. Это не салон. Если в этих фолиантах есть зерно истины, о котором не знаю я, тогда твоё присутствие обретёт мимолётную ценность. Говори. Что, по твоему мнению, я мог упустить?       Ты снова оцениваешь меня, пытаешься заставить чувствовать себя жалкой. Этот приём уже давно не действует со мной, и ты скорее всего уже догадался об этом, но всё равно продолжаешь использовать. Что это? Привычка? Или упёртость? Желание оставить что-то неизменным? В любом случае я принесла кое-что важное для тебя в этот раз. Обещаю, ты оценишь.       — Эх, стараешься, стараешься ради некоторых, а в ответ ни слова благодарности не получишь! Мало того, ещё чаем не угостят и глупой назовут. Уу, злые! — скрещиваю руки на груди, изображая обиду. На тебя это не действует, но я и не ставила такой задачи. Это мои последние секунды передышки, глотки воздуха перед нырком обратно в пучину жизни. Через секунду перестаю кривляться и серьёзным взглядом смотрю на книги. — Не знаю, как много ты выяснил о НИХ, но информации слишком мало даже в местах их проживания. У местных магглов всё основывается лишь на легендах, мифах и сказках. Серьёзную литературу почти не встретишь даже у магов. Вот это, — киваю на книги, — единственное хоть сколько-нибудь стоящее, что я нашла. Написаны на очень старом языке, я бы даже сказала, что на мёртвом. Если я правильно всё перевела и поняла, то опасными существами ты заинтересовался. Они… Как бы это сказать. Они что-то среднее между демонами и вейлами. Тот, кто их увидел, уже не способен спастись. Даже если его одёрнули, сбили дурман, ОНИ будут преследовать его всегда, пока не заберут своё. Причём тот, кого спасли, является в некотором роде разносчиком болезни. ОНИ следуют за ним повсюду и забирают жизни тех, кто оказался рядом. То есть, зайди тот человек в город, и все горожане в течение месяца увидят ИХ. Никакого способа защиты нет, их влияние буквально пробивает все артефакты и защиту разума. Договориться с НИМИ соответственно не является возможным. Я вообще поражена, что в книгах написано хотя бы это. Видимо, писал один из тех, кто был возле человека, попавшего под ИХ влияние.       Стоя неподвижно, ты слушаешь мои слова, не прерывая. Твои пальцы, сложенные за спиной, оставались совершенно неподвижными. Когда я закончила, в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камина.       — Интересно. Существа, чья природа — чистое проклятие. Не материальные твари, а скорее… фантомная инфекция, порождение иной реальности, — твой голос стал тише, задумчивее, но от этого не менее леденящим. — Ты права в одном — в доступных гриммуарах об этом ни слова. Либо знание было намеренно стёрто, либо… те, кто сталкивался с ними, не оставляли записей. По вполне очевидной причине, — ты медленно проводишь рукой над корешками книг, не касаясь их, ощущая древнюю, тёмную магию, заключённую в них. — «Разносчик болезни». Паразитический симбиоз на уровне души или ауры. Не уничтожимый, не отслеживаемый… Идеальное оружие. Если, конечно, научиться его контролировать. Или, по крайней мере, направлять, — ты наконец поднял на меня свой бездушный взгляд. — Твой перевод, несомненно, поверхностен и полон домыслов. Но сам факт существования подобных записей… представляет определённый интерес. Где ты их нашла?       — О! Хотела бы я сказать, что прошла тысячи вёрст, перешла сто гор, переплыла кучу морей и заплутала в тысяче лесах, но думаю, что ты не оценишь, — ещё немного! Ещё чуть-чуть воздуха перед нырком в воду. — Нашла в библиотеке магов в одном из мёртвых городов. Точнее, бывшем мёртвом, потому что его заселили магглы лет тридцать назад. Я поспрашивала жителей, и узнала, что они просто нашли пустые здания посреди леса и заселились. Ха, глупцы! Они даже не поинтересовались, почему целый город стоял пустым и заброшенным!       Твой медленный, беззвучный шаг вперёд. Бледная рука на мгновение зависает над книгами, почти касаясь их переплётов, но не делая этого. Взгляд, лишённый мигания, прикован ко мне. И он не пугает, он помогает настроиться на нужный лад.       — Мёртвый город. Заселённый магглами. Идиллическая картина невежества, — тонкий палец указывает на одну из книг. — Эти фолианты пережили забвение, в то время как их читатели, несомненно, стали частью легенд, которые ты так презираешь. Ирония восхитительна, — отводишь руку, скрещиваешь их за спиной, начинаешь медленный обход стола, твой силуэт скользит по стенам, отбрасывая искажённую тень. — Ты принесла мне не знания, Ольга. Ты принесла намёк. Отблеск истины, погребённой под трупами глупцов. Эти существа… они не демоны и не вейлы. Они — пустота. Абсолют, пожирающий смысл и память. И они оставляют след. Как радиация. Как болезнь, которая не убивает носителя, но делает его ходячей могилой для всего живого вокруг, — останавливаешься прямо передо мной, смотря сверху вниз. Холод исходит от тебя почти осязаемыми волнами, но у меня давно выработался иммунитет к нему, поэтому я продолжаю спокойно смотреть на тебя. — Магглы заселили руины. Значит, инфекция либо дремлет, либо её цикл завершён. Или… — лёгкий, шипящий выдох, — …или они уже среди них. Невидимые. Ожидающие нового проводника в мир, который ещё не забыл о магии. Ты посетила это место. Прикоснулась к этим страницам. Что ты чувствовала? Холод? Тишину? Желание обернуться, хотя знала, что там никого нет?       — Ты довольно проницателен. Да, жуткий, вымораживающий душу холод со спины. Неестественная тишина в разгар дня, когда даже ветра не слышно, а листья на деревьях замерли без движения. Большое желание обернуться на еле слышный шёпот в толпе, огромное желание вслушаться в этот шёпот. Странная, неестественная вера в то, что обладатель шёпота подарит спокойствие, силы, могущество! Всё, что только пожелаешь, надо всего лишь обернуться и позволить холоду обнять тебя. Принять его, пустить в себя полностью… И не выпускать. Никогда.       Ты замираешь на месте от этого откровения. Красные зрачки сужаются в тонкие щели, впиваясь в меня. Тишина в кабинете становится густой, тяжёлой, будто воздух превратился в смолу. Твой голос звучит как шёпот сухого листа, скользящего по камню.       — Очарование. Не грубое насилие, а… соблазн. Предложение. Они не забирают силой. Они дарят иллюзию выбора. Иллюзию власти, — ты медленно подносишь кончики пальцев к вискам, будто прислушиваясь к отголоску моих слов. — Шёпот, обещающий всё. Холод, маскирующийся под покой. Это… изящно. Гораздо опаснее, чем примитивная агрессия, — резко опускаешь руку, разворачиваешься к камину. Тебе нужно подумать, мозг быстро анализирует полученные данные. Пламя на мгновение вспыхивает зелёным, затем сжимается до синей точки. — Ты была на краю. Ты услышала призыв и… не обернулась. Почему? Трусость? Инстинкт? Или какая-то жалкая, маггловская суеверная примета удержала тебя? — ты оборачиваешься, и в твоём взгляде теперь — не презрение, а холодный, аналитический интерес, как у хирурга, рассматривающего редкий штамм. — Ты стала носителем? Чувствуешь ли ты их взгляд на своей спине сейчас, здесь, в этих стенах? Или разрыв контакта в момент искушения… разорвал нить?       Вот оно. Ты заинтересован, в тебе проснулся учёный, настоящий ты. И я с удовольствием слушаю твои размышления, какими бы они ни были. Потому что ты восхитителен в своём исследовательском азарте, азарте учёного, столкнувшегося с чем-то ещё не изученным.       — Я не могу точно знать. Возможно, их силы ослабли, пока город долгое время был мёртвым, возможно, инстинкт и сила воли спасли меня, — однажды я уже послушала другой тихий шёпот, последствия того действия до сих пор со мной. Хватит. Наступать на одни и те же грабли я не намерена. — ОНИ были достаточно настойчивы, настигали меня в таких случаях, когда мне нужно было обернуться, повернуться и пойти туда, откуда я пришла. Мне приходилось по несколько часов стоять на одном месте, уткнувшись в стену или другую поверхность, где нет стекла. В ход шли все способы отвлечения внимания. На руках нельзя было найти живого места, ведь ИХ шёпот и навязанная вера были очень убедительны. Особенно, когда слушаешь это несколько часов подряд, — перед глазами мелькнула картинка искусанных до крови рук. — Когда я покидала город, было ощущение, что на меня смотрит каждый житель в городе. Была жуткая своей неестественностью тишина, так как буквально секунду назад были звуки. Много громких звуков, а потом… — я сделала глубокий вдох, вспоминая те жуткие ощущения. — Мёртвая тишина, холодное присутствие за спиной и навязанная вера. Всё это исчезло, когда я отошла на достаточное расстояние от города. Однако даже тогда я не рискнула обернуться. С тех пор я ничего из этого не чувствовала, не ощущала всем нутром. Кто знает, может, они привязаны к определённой местности, а может, затаились. Но, друг мой. Одна просьба. Если вдруг я стану странно себя вести и идти куда-то будто под Империо… Убей меня. Не хочу, чтобы ОНИ заполучили меня в свои руки.       Ты стоишь абсолютно неподвижно, лишь пламя в камине отражается в твоих агатовых глазах. Мои слова висят в воздухе, тяжёлые и окончательные. Твой взгляд скользит по моим рукам, будто ища следы тех часов борьбы, затем возвращается к моему лицу.       — Просьба… разумная. Неожиданно разумная для тебя, — твой голос звучит тихо, почти задумчиво, но в нём нет и тени сочувствия. Ты уже всё понял, осталось лишь озвучить. — Страх стать орудием, потерять контроль — единственный достойный страх. Ты ощутила их природу. Они предлагают абсолютную власть над другими, ценой полного порабощения собственной воли. Ирония достойна пера самого изощрённого поэта, — делаешь медленный шаг в сторону, отбрасывая длинную тень на стопку книг. Я слежу за тобой взглядом, сидя в кресле. Мне интересны твои выводы, свои я уже сделала давно. — Ты предоставила ключ. «Достаточное расстояние». Значит, существует порог. Поле влияния, а не вечное проклятие. И привязка к месту… или к событию. Магглы заселили руины. Они — новая пища для спящего огня? Или… удобрение для почвы, в которой прорастёт нечто иное? — ты внезапно поворачиваешься ко мне, но я не вздрагиваю. Я ожидала это, и в твоей позе — решимость хищника, уловившего запах крови. — Твой отказ обернуться был не трусостью. Это был акт воли. Примитивный, отчаянный, но действенный. Они питаются согласием. Полным, безоговорочным принятием. Ты не дала его. Ты — не носитель. Ты — свидетель. И это делает тебя… полезной, — ты поднимаешь руку, и один из фолиантов плавно всплывает со стола, раскрываясь на середине. Страницы шуршат сами по себе. — «Мёртвый город» должен быть изучен. Не тобой. Ты уже привлекла внимание. Если что-то и дремлет там, твой визит мог его потревожить, — закрываешь книгу жестом, и она с глухим стуком падает на стол. Я знаю, ты что-то решил, так расскажи мне, поделись. — Ты останешься здесь, в поместье. Под наблюдением. Если эти «сущности» действительно способны следовать на расстоянии… что может быть лучшей приманкой, чем защищённая крепость, полная магической силы? — на твоём лице появляется что-то вроде холодной, безрадостной усмешки. — Твоя просьба будет исполнена при первом же признаке одержимости. Без колебаний. Но до тех пор… ты стала частью эксперимента. Разве не это ты хотела? Быть полезной?       Я медленно качаю головой из стороны в сторону. На лице нет разочарования, ведь я знаю твой характер. Знаю, с кем общаюсь. Я знала тебя ещё до нашей встречи, пускай и не так хорошо, как сейчас. И ты знаешь меня. Но, как и в моём случае, это знание искажено нашим отношением к миру, нашим взглядом на него, поэтому я не обижаюсь на твои слова. Я всё понимаю, а моё замёрзшее сердце уже сложно ранить.       — Что ж, ты всегда был готов пожертвовать всем ради цели. И это удивительно, что меня ты пустил в расход только сейчас, спустя тридцать лет нашего знакомства, — это правда удивляет, но не сильно. В конце концов, когда-нибудь настала бы и моя очередь. — Однако твоё мнение на мой счёт несколько искажено твоим восприятием жизни. Ты же по сути учёный, испытатель. Гениальный, кто бы что ни говорил. И измерять существ в степени их полезности… Не могу сказать, что полностью понимаю твою точку зрения, но не осуждаю. Что ж, приманка? Так и быть. Смиренно приму свою участь, ведь конец этой истории мне тоже любопытен. Стала ли я тем, кто принёс беду, или тем, кому посчастливилось остаться безнаказанным за свою безрассудную выходку? Только время ответит на данный вопрос.       Ты стоишь неподвижно, слушая мои слова. Это иллюзия уважения к словам собеседника. Твоё лицо — непроницаемая маска из слоновой кости. Лёгкое движение пальца — и кресло, в котором я сижу, с тихим скрипом разворачивается, чтобы я смотрела не на тебя, а на холодное пламя в камине. Возможно, я тебя раздражаю своими словами и спокойным поведением, и ты хочешь хоть как-то смутить меня. Но у тебя не получается, потому что я тебе доверяю. Как бы дико это не звучало для остальных и тебя, в том числе. Ты бы скорее всего сказал, что это глупо, что это удел слабых и простофиль. Но ты не знаешь, а если и догадываешься, то не выскажешь свои подозрения. Не в твоём характере кидаться непроверенными фактами.       — Тридцать лет… Пыль на шкафу времени. Не срок для таких, как я. Ты выжила не из-за сентиментальности, которой у меня нет, а потому что до сегодняшнего дня твоя полезность была… нейтральной. Как стул или ваза, — голос звучит прямо у моего уха, хотя ты не сделал ни шага — лишь иллюзия, созданная магией. Ты всегда говоришь правду в лицо, какой бы не приятной, жестокой и горькой она ни была. За это я и ценю тебя. — Теперь же ты обрела специфическую ценность. Объект наблюдения. Контрольный образец в опыте над неизвестным. Учёный, — произносишь это слово с лёгким шипящим оттенком, будто пробуя его на вкус. Возможно, ты неприятно удивлён тем, что я хорошо знаю тебя. — Да. Я изучаю законы, лежащие в основе самой реальности. Смерть, страх, власть — это не философия. Это физика высшего порядка. И ты только что предоставила данные об аномалии, не подчиняющейся известным правилам. Твоё смирение — либо редкая мудрость, либо глубокая глупость. Но оно удобно, — слышен мягкий шелест твоей робы, когда ты отходишь к окну, вновь глядя в сад. — Ты будешь находиться в западном крыле. Нарцисса обеспечит тебе комфорт, насколько это возможно в тюрьме. Попытки покинуть поместье… будут расценены как симптом. И, как ты просила, курированы соответствующим образом. Время ответит? Нет. Время — лишь сосуд. Ответы даю я. А твоя роль — быть страницей в гриммуаре, который я пишу. Страницей, которая либо сохранит свои чернила… либо будет аккуратно вырвана и сожжена.       В комнате устанавливается тишина, нарушаемая треском дров в камине, шумом с улицы и нашим дыханием. Я знаю, что сейчас ты уже забыл про меня и составляешь планы на будущее. Ты всегда был гениальным стратегом и учёным, тобой невозможно не восхищаться.       Ты не выгнал меня за дверь, потому что тебе всё равно на меня. На всех, кроме своей цели. Всё вокруг — лишь инструменты на пути к её достижению. Но я благодарна тебе за тишину и твоё молчаливое присутствие. Не люблю оставаться в одиночестве, особенно когда меня медленно накрывает прошлое. Прошлое, которого я лишилась по собственной глупости, доверясь коварному шёпоту. И ты не знаешь о нём, но подозреваешь. Ты не можешь держать рядом того, чьё прошлое тебе не известно. Однако мы оба знаем, что следы обрываются в тех далёких 60-х годах двадцатого века, за пару лет до нашей встречи. Именно поэтому ты до сих пор не поставил мне метку на левую руку и не сделал Пожирателем смерти. Именно поэтому я могу свободно исчезать из твоего поля зрения и появляться так же неожиданно, как снег в мае. Именно поэтому мне позволена некоторая вольность в общении с тобой.       В одном ты прав: ты нужен мне. Ты стал той ниточкой спасения для меня, когда я тонула в этой новой реальности. И пускай ты презрительно скривишь свои губы и скажешь, что спасение — это дело рук самих утопающих, я буду тихо нести в себе благодарность тебе за то, что не дал сойти с ума и скатиться в пучину отчаяния. За то, что позволил использовать себя как фундамент для постройки моего нового хрупкого мира на руинах старого.       Волдеморт, ты знаешь? Пожалуй, я одна из тех, кто глубоко предан тебе. Пускай я не состою в твоих рядах, но преданность не равняется метке на предплечье. Я просто буду на твоей стороне до конца, несмотря на то, что не все твои действия я одобряю. Прошлая я была бы в ужасе, но новая, та, что образовалась после катастрофы, имеет свои принципы и понятия морали. Всё же за тридцать с лишнем лет человек может полностью поменяться.       Огонь весело горел в камине, отбрасывая блики света на моё лицо и спину Волдеморта. За окном уже давно село солнце, и ночь вступила в свои права, погружая всё во тьму и сон. Камин грел комнату, давал тепло. Но его было недостаточно, чтобы растопить два замёрзших сердца.       Когда часы пробили полночь, мне пришлось встать с насиженного места в кресле и выйти из комнаты, не прощаясь. Да, мы никогда не прощались, и я никогда не находилась с ним в одной комнате после полуночи. Его молчаливое позволение быть рядом с ним, пока я молчу, было лишь снисхождением к глупой девчонке, а мой уход в 12 часов ночи — уважением его личных границ. Идя по коридорам старого поместья, я знала, что для меня уже введён запрет на покидание поместья. Волдеморт никогда не любил тянуть кота за хвост. Стук обуви был единственным звуком в это позднее время, сопровождавшим меня до западного крыла. Возможно, кто-то скажет, что это ненормально и жестоко, возможно, Нарцисса будет недовольна, но мне всё равно. Я сделала свой выбор тридцать лет назад, выбрав Волдеморта, и теперь не отступлюсь.