Why him?

Почему он? Этот вопрос Шинобу задавала себе всякий раз, когда видела Гию Томиоку. В столовой — одинокого; на перерывах — нелюдимого; в библиотеке — сидящего за десятками раскрытых книг. На его лице никогда не было даже намёка на улыбку. Абсолютно непроницаемое выражение. Пресное. Обычно безразличное ко всему. Словно маску приклеили. И потому Шинобу постоянно спрашивала себя: Почему он? Почему именно он? Отчего? По какой такой неведомой ей причине сердце всякий раз замирало от одной мысли об этом парне? В университете было множество других, кто завораживал. Кто перехватывал взгляд и улыбался с очевидным намеком на дальнейшее знакомство. Но никто из них не цеплял. А этот зацепил. И зацепил, в частности, своей холодностю, через которую иррационально хотелось пробиться. Желательно, кулаком в лицо. — Милая, — негромко подала голос Канаэ, вырывая сестру из  задумчивости. — Ты снова на него смотришь. — Смотрит? — голосисто возмутился сидящий рядом с ней Шинадзугава. — Да она откровенно пялится на него! — Заткнись, — зашипела на него  Шинобу, резко отвернувшись в другую сторону от Томиоки. — Ничего я не пялюсь, — добавила чуть тише, но не менее злобно. — Скажи это тем, у кого нет глаз. Минуту над столом висело напряженное молчание. А потом: — Да почему он опять обедает с нами?! — возмущенно обратилась девушка к сестре, намеренно игнорируя сидящего напротив Санеми. — У него же пары в совершенно другом корпусе! Ему тут что, мёдом намазано? — Эй! — взревел Шинадзугава, привлекая к их столу излишнее внимание. — Я вообще-то все слышу! — На то и расчёт, — буркнула Шинобу, склоняясь над своей порцией лапшы. Лицо Санеми начало стремительно багроветь. Типичная реакция на ядовитость младшей Кочо. И если бы не лёгкое прикосновение Канаэ к его плечу, все могло закончиться как обычно — громким скандалом. — Дорогие мои, давайте не будем ссориться, — мягко попросила она, улыбаясь одними глазами. —  А то мы и так уже создали не мало неудобств окружающим. Шинобу закатила глаза. Вечно её сестра так. Заботится и думает о других. И терпит этого грубияна Шинадзугаву, который, похоже, искреннее забавлялся над ситуацией с Томиокой. Шинобу была уверена: Канаэ поверхностно, но обмолвилась другу о том, как сильно её персона вляпалась в вязкое болото непонятных для самой себя чувств. А если об этом знал Шинадзугава, то об этом могли знать абсолютно все. И Гию Томиока в их числе. Нервно заправляя выбившиеся из причёски волосы за уши, Шинобу проверила телефон. Не ради уведомлений. А лишь для того, чтобы не смотреть ни на Санеми, потому что хотелось от души съездить по его ехидной физиономии, ни на Томиоку, которому, к слову, тоже хотелось врезать. Желательно с ноги и чисто в профилактических целях. Чтобы увидеть, расколется ли его маска невозмутимости. Пойдёт ли пуатиной трещин, вскрывая хоть какие-нибудь эмоции под ней. Ну, не может, не может человек притягивать к себе абсолютным безразличием! Ведь должно же быть что-то человеческое за ним. Хоть что-нибудь. Совсем чуть-чуть. — Мне пора, — отставляя от себя пустую супницу, заявила Шинобу и встала на ноги. Ей не терпелось поскорее убраться из столовой, пока Шинадзугава снова не раскрыл свой рот. — Уже? — удивилась Канаэ, бегло посмотрев на часы. — Но у тебя же лекция только через час. — Хочу к ней подготовиться, — стремительно сгребая вещи в сумку, отозвалась младшая. Она видела, как активно заработали челюсти у Санеми, чтобы поскорее проглотить еду и явно в очередной раз съязвить. — Не скучайте! — бросила напоследок через плечо. И вихрем унеслась из столовой. Настроение было прескверное. В мыслях проносились только проклятия. В груди горело желание спрятаться ото всех хоть на пять минут. «Дурацкий Шинадзугава! — про себя выругалась Шинобу, сворачивая по коридору в сторону библиотеки. — Чтоб он подавился своей же желчью!» И пусть это было сказано в сердцах, ей действительно хотелось, чтобы избранник её сестры как минимум прикусил язык и хоть иногда задумывался о том, что он говорит, кому и когда. Ведь в общем и целом... Санеми не был плохим парнем. И не будь он таким прямолинейным, а чувтсва Шинобу — пугающе-запутанными, она простила бы ему все его колкости. Раньше же они без проблем ладили. Аккуратно приоткрывая дверь в библиотеку, Шинобу проскользнула внутрь большой залы и двинулась вглубь неё вдоль высоких стеллажей. Ей нужно было место, как можно более безлюдное, чтобы перевести дух и вернуть самообладание. Петляя между узкими проходами в поисках уединения, девушка нашла особенно тихое местечко и с беззвучным стоном опустилась на стул. Как же чертовски она устала. Устала от самой себя. От странных вопросов Канаэ. От ощущения, что та понимала что-то такое, что ей самой еще было не ведомо. Когда? Вот когда всё успело так страшно запутаться? — Дурацкий Томиока... — шёпотом пробормотала Шинобу, утыкаясь лбом в тёмное дерево стола. — И почему он... — Кочо..? Обращение журчащим, с лёгкой хрипотцой голосом заставило девушку вздрогнуть от неожиданности. Пунцовая краска в миг окропила щеки, в груди стало жарко, сердце учащенно забилось под ребрами. Вот черт... — Здравствуй, — смущенно пробормотала Шинобу, нехотя отлипая от стола. Рядом с ней с несколькими книгами в руках возвышался Томиока. Тёмные волосы топорщились в разные стороны. Голубая рубашка была застегнута до последней пуговицы. С правого плеча свисала сумка с единственным значком в виде маски лисицы. Все как и всегда. За исключением удивленно приподнятых бровей. Выходит, человеческие эмоции Гию были не чужды. — Что ты тут делаешь? Шинобу задумчиво обвела глазами окружающие ее стеллажи с книгами. — Ищу уединения, — честно призналась она, надеясь, что Томиоку такой ответ устроит. И, немного подумав, с грустной усмешкой произнесла, — Но, похоже, сегодня не мой день. — Прошу прощения, что помешал, — склоняя голову, извинился Томиока и уже было собрался уйти, но.. — Постой. Гию обернулся, в этот раз вопросительно приподняв правую бровь. — Ты... кхм... ты можешь остаться здесь. Ты мне не помешаешь. — Но.. здесь всего один стул. Шинобу снова осмотрелась по сторонам и моментально осознала свою оплошность. Стул действительно был только один. Она ведь нарочно искала такое место, чтобы никто не мог к ней невзначай подсесть. Какая же она глупая! И тем не менее... — Я посижу здесь. И под удивлённым взглядом Томиоки, Шинобу легко взгромоздилась на широкий выступ стеллажа. — Все. Можешь готовиться к лекции. Гию минуту простоял молча, глядя то на освободившееся место за столом, то на невозмутимое выражение лица Кочо. — Ладно, — проговорил он, усаживаясь за стол и аккуратно раскладывая книги перед собой. Какое-то время он действительно был поглощен чтением и письмом, пока Шинобу листала первую попавшуюся книгу, взятую с полки за левым плечом. Страницы шелестели в ее пальцах в такт карандашу в руке Томиоки. И было в этом что-то гармоничное и умиротворенное. Что-то такое, что заставляло Кочо все чаще скашивать взгляд в сторону парня, напрочь забывая об учебнике по квантовой механике. Гию сидел и сосредоточенно выписывал буквы в своих тетрадках, никоим образом не обращая внимания на девушку. Он был полностью в своём мире. С такой уже знакомой маской непроницаемости на лице. И все-таки... присутствовало что-то еще. То ли во взгляде. То ли в напряжённых плечах. — Ты смотришь. Шинобу дернулась. Фраза прозвучала мягко, без попытки ее задеть. И тем не менее — разоблачающе. — У меня что-то на лице? — Да, — не подумав, ляпнула девушка. — Точнее, — она прокашлялась, — нет. Всё в порядке. — Уверена? Гию повернулся к ней всем телом, уперевшись одним локтем в спинку стула, а вторым — в край стола. И Шинобу перестала быть уверена вообще в чем-либо в этом мире, кроме одной вещи: синие. Синие, как бескрайнее море глаза, смотрели на неё спокойно, будто штиль настиг глубокие, тяжёлые воды. В них можно было утонуть. Захлебнуться таящимся там умиротворением. И не всплыть уже больше никогда. В голове все резко встало на свои места. Теперь Шинобу поняла, почему он. Почему именно Томиока так цеплял её и тянул. И вовсе не безразличием, как сперва казалось. А безмятежностью, которой ей никогда не хватало. Зато в Гию было сполна. Причем настолько, что на них двоих хватило бы обязательно. — Кочо? Ты в порядке? Шинобу быстро-быстро проморгалась. Томиока смотрел на нее все с тем же спокойствием по краю радужки. Возможно, там даже затаилась улыбка, но Кочо не заметила ее, погружаясь в осознание того, что последние несколько минут молча и беззастенчиво таращилась на парня. Вот же черт! — Прости... — она соскочила со стеллажа, покрываясь красными пятнами стыда и смущения. — Я..  я наверное мешаю тебе готовиться и вообще... — она подхватила с пола сумку и уже хотела рвануть прочь. Но... — Подожди. Теплая рука перехватила её за запястье. Бережно, но довольно крепко. — Почему ты все время бежишь? Что со мной не так? У Шинобу аж дыхание перехватило от прозвучавших вопросов. — С чего ты вдруг решил, что дело в тебе? — спросила она, так и не обернувшись. — Ну, ругалась ты явно на меня, когда я тут появился. — Ты слышал..? — а Шинобу так надеялась на обратное. — Да. И через паузу Томиока добавил: — И Шинадзугава был громок. Совсем слегка. — Шинадзуга-ава-а-а, — застонала Кочо, обещая себе проклянуть того до пятого колена. Может, хотя бы в следующей жизни он будет немым. — Так.. почему ты бежишь? — голос у Томиоки точно ручей журчал над ухом. Близко. Очень близко. Шинобу покраснела ещё сильнее, кое-как выдавив: — Потому что боялась невзаимности. Томиока минуту помолчал. Но минута эта казалась целой вечностью, отмеренной гулкими ударами сердца о ребра. — Тогда, — шёпот коснулся виска, переходя в мурашки по всему телу Шинобу. — Нам больше нечего бояться. Девушка, наконец, нашла в себе силы обернуться. Томиока возвышался над ней, как и прежде, со своей растрепанной причёской, застегнутой до последней пуговицы рубашкой. Но уже без прилипшей к лицу маски. И, утопая в его синих-синих, бескрайних и морских глазах, Шинобу больше не задавалась вопросом: «почему он?» Просто теперь она точно знала ответ.