Слишком мало

      Каччана было слишком много.       – Сегодня мы с вами разобрали сложный материал–...       – Зуку, мне грустно без тебя.        – ...поэтому я хотел бы закрепить это–...       – Зуку, я хочу тебя.       – Давайте... Эм...        – Давайте потрахаемся?       Его мечты разрушились также стремительно, как карточный домик на ветру. И, вроде бы, Изуку понимал: дети готовы на всё ради собственных желаний; они ещё маленькие поэтому не совсем понимают массив сделанного вреда – им вообще плевать на разрушения, если цель в итоге окажется достигнута.       Но можно ли было считать Каччана ребёнком в его-то возрасте?       Изуку глубоко в этом сомневался. А ещё в том, что оставь он Каччана без внимания, то кабинет с аудиторией не взлетит на воздух, словно наполненный взрывчаткой. Как-то раз такое случилось, проходили.       – У кого-нибудь ещё есть вопросы по теме урока?       – Зуууууку, мне скучно...       Дети уже даже не смотрели на Каччана, раскинувшегося на принесённой ему же парте так устало, словно он переловил злодеев по всему миру. Первокурсники, у которых Деку вёл урок, давненько привыкли к герою Динамиту, регулярно навещающего их учителя изо дня в день – да ещё с таким детским поведением. Сначала это веселило: дети смеялись, фотографировались и снимали на камеру, боясь упустить хотя бы кадр; кто-то даже – девочки – были заденуты и искренне тронуты мартовским котом по имени Кацуки, у которого каждый день – как начало весны. А потом все просто свыклись с этим, ни у кого не вызывал ажиота про-герой, таскавший с собой интересные истории и срывающий урок смешным образом. Если уж это кого волновало – то Изуку, яростно игнорирующего все попытки Каччана поговорить с ним. Нет, ну это правда была запредельная наглость!        Как-то раз дети вместе с Каччаном даже устроили реп-батлл, не дав учителю вести урок. Таким образом Кацуки признавался Изуку в любви, продолжая петь: «еври найт уи май дримс, ай сию юююю, ай фиииииил юююююю!»        – Так, значит, ни у кого, верно? – спросил он, помассировав переносицу от усталости и нервов. Урок проходил к концу, а дети сидели за партами – кто-то даже принялся разговаривать с Кацуки.        – У меня есть вопрос.        Вверх поднялась одна широкая большая рука, никоим образом которую нельзя было спутать с рукой студента первого курса: во-первых, геройскоре обмундирование (Каччан приходил в класс сразу после смены); во-вторых, горы мышц и тренировок. Каччан выглядел забавно, сидя в кругу школьников и нисколько этого не смущаясь.       А что? Его уже на район приняли, можно и цыпочку закадрить.       Его брови пару раз дёрнулись на лбу, походя на неудавшийся подкат, губы выдавали хищную довольную улыбку.       – Чем этот учитель занимается после школы? Я мог бы забрать его домой, к себе. Там у меня много конспектов по геройской деятельности, копившийся с ухода Всемогущего, а также множество планов по поводу нашего неудавшегося собрания. Что скажете, Мидория-сенсей? – Мидория-сенсей тупо моргнул, представляя завалы документов, работы и много-много Всемогущего...       – Я сказал... Боже, Каччан! Выметайся из моего класса! До нашей смены ещё полчаса!        Костюм тихонько блеснул в шкафчике. Почувствовав, как зашевелились волосы на затылке, Изуку яростно посмотрела на Кацуки, необычно притихишего и тихого, и даже не попытался смягчить тон. Это ситуация его раздражала! Разве можно было так безотносительно и по-детски вести себя перед учениками?!       Выдохнув, Бакуго как отверженный пёс вышел из комнаты – неторопливо, с опущенными глазами и руками в штанах. Ладно хоть не приспущенных. Изуку вновь начал подытоживать пересказанные, надеясь хоть таким способом привлечь внимание аудитории, но затем перевёл взгляд на дверь, где, просунув нос и глаза, стоял Бакуго и наблюдал за ним, как пристыженное дитя. Или пёс.       – Можно..?       Робко спросил он. Его глаза тускло мерцали в свете ламп, грозясь вылить слёзы.       Мидория моргнул.       – Нет.       Некоторые ученики сочувственно посмотрели на Кацуки – одинокого и грустного, а затем обратно на Мидорию.       – Мидория-сенсей, вы слишком злы к Динамайт-сану! Он же ничего плохого не сделал!       – Да-да! Он просто хочет от вас внимания, а вы его игнорируете! Это же неправильно!        – Вы пара, в конце концов, или нет?!        Но и что тут происходило? Конечно, они являлись парой, но это не значило, что следовало срывать уроки. Так мало того, что дети оставались без теории, так ещё Бакуго и забрал себе всё их расположение, рыдая на задних партах, в кругу учеников так, словно он был персонажем турецкого сериала – брошенный и никому не нужный.       – Он наверняка шастает по шмарам! – как-то всплакнул Динамит, рыдая навзрыд. Деку продолжал преподавать, не обращая внимания на громкие вспышки то агрессии, то печали – Бакуго был готов буквально на всё, лишь бы урвать кусочек лишнего внимания! – Он постоянно пропадает, не целует меня, не зовёт на свидания – а ведь я недавно подарил ему этот костюм вместе с чувствами! Как так, а? ПОЧЕМУ ЖЕ Я НЕ НУЖЕН?! ЮЭЙ, ШКОЛА, ДЕТСКИЙ САД! МЫ ПОСТОЯННО БЫЛИ ВМЕСТЕ, СУДЬБОЙ ПРЕДОПРЕДЕЛЕНЫ!       В конце концов слёзы полились с его глаз с такой интенсивностью, что ученики тащили салфетки и вытирали разводы карандаша с его щёк, которые стали полностью чёрными.       – Мне вас так жаль, Динамайт-сан!       – Бедный, бедный... Неразделённая любовь – это так грустно!       «Неразделённая любовь» стояла в нескольких метрах, зачитывая уроки безопасности по применению взрывчатки, пока глаза готовы были закатиться в мозг, а руки – схватить пистолет, чтобы добить себя после битвы с Шигараки.       Возвращаясь в реальность...        В общем, дети просто обожали лелеять Динамайта, который это лелеяние после «измены» с радостью получал, шмыгая носом и давая девушкам наносить карандаш на глаза, пока те внимательно следили за Изуку. Так и сейчас Бакуго давил на жалость студентам, глядя своими глубокими, пронзительно дрожащими глазами, которые неотрывно следили за движениями Изуку. Ну как можно было потерять такой талант, м?!       – Зуку...       – Каччан, иди на улицу.       – Мидория-сенсей, да вы же злы, как огр!        – Разве можно отказывать ему, когда он так смотрит на вас?!       – Слушайте, ребята...        Динамайт и впрямь вышел из кабинета, тихо щёлкнув дверью. На мгновение Изуку почувствовал горечь, которая затмила его мысли... И тут развеялась, стоило вспомнить, как Каччан лез к Изуку на глазах у всего класса, целуя в щёки и пытаясь смутить. Возмутительно! После такого невозможно оправиться, да ещё с учётом того что Мидория получал куда больше внимания в их квартире, где уже не прятался, а принимал и даже отдавал ласку глубоко любимому Каччану должным образом. Но тому всё было мало!       Фыркнув, Изуку повел плечом и повернулся к доске: он готовился вернуться с головой в закрепление материала, который еле-еле рассказал за имеющиеся сорок минут. Оставалось только дать небольшую контрольную, которая могла бы закрепить полученные знания, и тут...        – Динамайт-сан!       – Он здесь! Он здесь! Прилетел за своим любимым!       Изуку щёлкнул шеей, повернувшись лицом к окну. Там увидел и Каччана: из-за быстрых характерных взрывов он мог оставаться на месте, жадно прислонившись ладонями к запотевшему окну так, словно пялился не на мужчину, которого видел изо дня в день, а на Санту!       – Каччан, нет!        С ним как с бешеной собакой — без резких движений. А потом, по возможности, пристрелить снотворным и долго лечиться, чтобы не стать таким же.       – Каччан, да!        Ученики громко ахнули, когда Кацуки перелетел через ограждение и залез в окно. Как будто и не выходил из двери с поникшим, грустным, печальным взглядом!       – Каччан, иди лучше домой, я сам–...        Кацуки стремительно приближался, а когда оказался ближе, Изуку уже не мог скрывать краску на лице – потому что её вызывал Кацуки. Тот, к слову, хищно улыбнулся, показав весь свой нрав единственным движением: глаза засияли, подчёркнутые чёрным карандашом, а жадность, которая буквально вошла в суть Бакуго, выливалась в резкий, сумасшедший, отбирающий воздух поцелуй. Изуку попытался отстраниться, ударив Каччана по грудной клетке, но тот не поддавался – усадил Изуку на учительский стол, как вещь, жадно облизывая языком рот, и сжал талию до скрипа. Мидория всхлипнул – боялся такого внимания. Слишком сильная отдача, слишком много эмоций, слишком много... Слишком.       Хотя, опять же, не стройте козни просто так.       Но Каччана не могло быть слишком много. Потому что это Каччан – любимый и единственный, по-своему очаровательный подлиза, который прямо сейчас собирался утащить его в постель прямо на глазах у учеников. Вспыхнули камеры, ученики были довольны. Хотя эта сцена повторялась на глазах уже в течение долгого времени... Никто не мог ненавидеть такие моменты.       – Зу-ку.       – Каччан...       Имя слетело с влажных губ, как влажный стон. Чувствуя эрекцию – и свою, и чужую – Изуку уже не хватило сил препираться. Он уткнулся носом в чужую грудь и попытался не сломать очки. В любом случае уже проиграл, так какая разница, как принимать поражение?       – Я помогу тебе, – мягко прошептал Каччан, огладив бёдра со всей имеющейся силой. Их глаза встретились, и в глазах Каччан светилось только довольное сытое счастье. – Чуть позже, ладно?       В конце концов, Каччан любил дразнить Изуку, а потом сваливать на геройскую работу, которая вскоре должна была начаться.       – Угу...       Чмокнув Изуку в нос, Кацуки отстранился и по-хозяйски хлопнул кому-то из детей в ладоши.       – Получилось! Вы такой крутой!       – Минус ещё один урок! Ееееес!       – Учитесь, алкаши подзаборные.       Так, стоп. Почему Кацуки назвал моих учеников... алкашами?       Гордо выдвинув подбородок, Кацуки подмигнул Изуку и прыгнул в окно, извергая из себя поток взрывов. Мидория глухо простонал. Дети, собирающие вещи, понимали, что их учитель не в состоянии продолжать урок.       Вот так поколения друг с другом и коннектятся.       Изуку потёр шею с глупым смешком.

Каччана было слишком мало.