Рождественское свидание

      — Тебе не кажется, что дарить кашемировый свитер парню, с которым вы два года как расстались, слишком?       В магазине в этот самый момент будто установилась странная, почти осязаемая тишина, пауза, когда шум торгового зала вдруг отступает, оставляя человека наедине с собственными мыслями. Щёки Чимина вспыхнули против воли, а руки, сжимавшие тот самый кашемировый свитер, на который взгляд невольно возвращался уже полгода, дрогнули. Всё это время в воображении упорно жила одна и та же картина: как мягкая ткань ложится на плечи Эйвана, подчёркивает его линию шеи и идеально вписывается в образ человека, которого Чимин до сих пор называл бывшим лишь формально. В этом, казалось, не было ничего предосудительного, и всё же дыхание сбилось, а из груди вырвался тяжёлый, усталый вздох.       Взгляд поднялся на Лорен — лучшую подругу и коллегу, с которой после последнего рабочего дня они решили пройтись по магазинам в канун Рождества, закрывая список недостающих подарков для семей. Лорен смотрела прямо, без снисхождения, с той честностью, которую позволяла себе только она.       — Лори, но это же кашемировый свитер! — тихо возмутился Чимин, шикая на подругу и прижимая мягкое изделие к груди, словно сам хотел укрыться в этой вещи от собственных сомнений.       — Но он, чёрт подери… сколько стоит?       Девушка подошла ближе, без церемоний вырвала вешалку и взяла в руки ценник. Несколько секунд Лорен молчала, затем глаза округлились, дыхание сбилось, а воздух будто застрял в горле.       — Полторы тысячи долларов?       — Но по скидке-то он на тысячу дешевле, почему не купить Эйвану свитер в подарок? К тому же это Рождество, а мы любим этот праздник и всегда его отмечаем вместе.       — Отмечали, — деловито поправила Лорен, возвращая вешалку обратно. Рыжая чёлка Чимина была откинута резким движением, глаза закатились, но в этом жесте не было настоящего раздражения, скорее упрямство.       — Но он мне звонил сегодня утром, просил встретиться вечером, чтоб кое-что попросить у меня!       Лорен лишь толкнула друга плечом и буркнула, что ей пора домой, велев позвонить завтра. В ответ последовал ещё один выразительный взгляд, после чего Чимин, уже не колеблясь, направился к кассе. Кредитная карта легла на терминал почти торжественно, как последняя точка в давно принятом решении. Получив пакет, Чимин улыбался широко и искренне, предвкушая, как позже будет аккуратно упаковывать подарок, как Эйван развернёт его, сидя рядом у ёлки, и как в этот момент между ними вновь возникнет ощущение тепла, которое, казалось, невозможно утратить окончательно.       В конце концов, разве можно не радоваться такому подарку, если в нём спрятано куда больше, чем просто кашемир?

***

      В канун Рождества многие сходили с ума по-своему, и потому предрождественский наплыв в торговых центрах не удивлял никого, кроме разве что тех, кто по наивности надеялся проскочить между полок быстро и безболезненно для своих карманов. После коротких, почти формальных рабочих смен люди стекались сюда плотным, шумным потоком, спеша успеть всё и сразу, цепляясь взглядами за витрины, где именно в эту минуту вспыхивали безумные скидки, словно приманки для уставших, но упрямо счастливых покупателей. Пространство гудело, дышало, переливалось голосами, звоном пакетов и запахом хвои, кофе и духов, а толпа бесконечно текла туда и обратно, сталкиваясь, извиняясь, смеясь и ругаясь вполголоса, будто в этом хаосе было что-то общее и почти родственное.       Чимин двигался сквозь этот шум уже с семью крупными пакетами, которые тянули руки вниз и тихо шуршали при каждом шаге, и бесконечно сдувал рыжую чёлку, упрямо лезущую в глаза.       Взгляд то и дело перебегал от витрины к витрине, цепляясь за огни гирлянд, манекены в шерстяных пальто и аккуратно выложенные стопки свитеров, и в этих коротких остановках Чимин мысленно перебирал список того, что ещё оставалось купить, сверяясь не столько с памятью, сколько с ощущением выполненного.       Подарок папе и Пайпер был куплен давно и аккуратно упакован, презент для Лорен тоже ждал своего часа под кроватью, хотя о «тайном Санте» на работе Чимин, разумеется, благополучно забыл. Утром пришлось в спешке схватить банку малинового джема и бросить её в общую корзину, наспех подписав имя. Лорен потом долго смеялась, пока сам Чимин, уже позже, рассматривал свой ответный подарок — пачку презервативов и смазку с клубничным вкусом, тихо хохоча от абсурдности ситуации. В их рекламном агентстве, где каждый по долгу службы должен был быть воплощением креативности, фантазия в таких мелочах почему-то регулярно давала сбой, и «боги маркетинга», чьи работы украшали витрины куда убедительнее любой надписи про скидки, оказывались удивительно прямолинейными.       Впрочем, разве малиновый джем или странный набор из аптеки были так уж плохи? Чимин мог бы поспорить, что плохи во всём, если бы не остановился внезапно у очередной витрины, где на фоне мягкого света лежал изумрудный свитер с аккуратной биркой о сниженной цене. В этот момент в памяти всплыло ещё одно обязательство, о котором хотелось забыть, — свидание вслепую, назначенное на этот вечер, согласие на которое было дано исключительно ради Пайпер. Мачеха с энтузиазмом советовала своего крестника, уверяя, что это отличная идея, и тогда, глядя на отца, Чимин не нашёл в себе сил отказать, хотя и не питал никаких особых ожиданий.       Изумрудный цвет напомнил о другом, более знакомом, о том, как Эйван всегда любил этот оттенок, и уже в примерочной зеркало безжалостно подтвердило, что ткань подчёркивает рыжие волосы, делает взгляд ярче и придаёт образу гармонию, которую Чимин умел ценить. В отражении стоял человек с уставшей улыбкой, нагруженный пакетами и мыслями, но удивительно красивый в этом свете и в этот час, словно весь предрождественский хаос существовал лишь для того, чтобы на мгновение остановиться и позволить увидеть себя со стороны.       Добавив к своей ноше восьмой пакет, Чимин вышел из бутика с особенным, почти детским сиянием предвкушения, которое появляется лишь тогда, когда решение уже принято и кажется безусловно верным. Руки были заняты до предела, плечи слегка ныли, но шаг оставался лёгким, будто вся усталость растворялась в огнях торгового центра. Эскалатор потянул вниз, открывая вид на главный зал, где предрождественская суета разрасталась, словно живой организм, шумный и добродушно хаотичный.       По мере спуска к ушам постепенно примешался другой звук — немного нестройные голоса, сливавшиеся в знакомые рождественские мотивы. Неподалёку, у широкого пролёта, стоял детский хор, укутанный в шарфы и колпачки, и пел с таким старанием, будто от каждой ноты зависело само наступление праздника. Чимин невольно улыбнулся, задержал взгляд, позволив себе короткую паузу наслаждения.       И именно в этот момент в нос ударил резкий, сладковато-приторный аромат, слишком настойчивый. Запах обволакивал, цеплялся за дыхание, и от него внезапно стало не по себе, словно воздух вокруг сделался густым и вязким. Чимин поморщился, глубже вдохнул, надеясь, что ощущение пройдёт, и, не придавая значения странному головокружению, направился к выходу, стараясь лавировать между людьми и собственными пакетами.       На повороте судьба, как водится, решила вмешаться. Прямо перед ним возникла девушка в костюме эльфа, ярком и слегка нелепом, с колокольчиком на шапке и улыбкой, отточенной до автоматизма. Рука взметнулась слишком быстро, и облачко духов вновь ударило в лицо, окончательно лишая возможности сопротивляться.       — Ой, простите! — выпалила она, заметив чужую реакцию.       Чимин чихнул так громко, что несколько человек обернулись, машинально кивнул и, стараясь сохранить достоинство, выдохнул:       — Всё нормально…       Фраза повисла в воздухе незавершённой. Мир вокруг внезапно поплыл, свет гирлянд распался на отдельные пятна, а пол, ещё секунду назад надёжный и твёрдый, неожиданно потянул к себе. Пакеты выскользнули из рук, рассыпались вокруг, и Чимин рухнул прямо на холодный кафель, неловко развалившись пластом, словно праздник решил на мгновение поставить его на паузу, прежде чем продолжить игру…

***

      Веки словно налились тяжёлым свинцом, и каждая попытка открыть глаза отзывалась россыпью ярких вспышек, мерцающих при малейшем шевелении ресниц. Свет дробился, распадался на отдельные искры, которые вспыхивали и гасли так быстро, будто веки моргали сами по себе, не спрашивая разрешения. Сознание возвращалось рывками, с запоздалой осторожностью, словно опасалось окончательно включаться, и Чимин лежал на полу, пытаясь понять, где заканчивается головокружение и начинается реальность.       Постепенно шум торгового центра собрался в узнаваемый фон, а над собой Чимин различил склонённое лицо седовласого мужчины. Незнакомец смотрел внимательно и обеспокоенно, почти по-отцовски, и холодные, как выяснилось спустя секунду, ладони легли на виски, стараясь привести парня в чувство. От этого прикосновения в голове стало немного яснее, а вспышки перед глазами утратили прежнюю агрессию.       — Всё хорошо? — спросил мужчина, а голос прозвучал близко и чётко, тогда как другой доносился будто из-под толщи воды, глухо и с задержкой.       — Ему нужно вызвать бригаду, что это он разлегся?       — Питер! Он упал из-за того, что я ему в лицо пшикнула духами случайно! Это же преступление!       — Джули, да какое преступление от переутомления! Сэр, вы просто переутомились, — ещё одно лицо появилось в поле зрения, и Чимин понял, что перед ним был сотрудник охраны торгового центра, выглядевший так, словно за сегодняшний день видел всё и был готов увидеть ещё больше.       — Как ты себя чувствуешь? — седовласый мужчина добродушно улыбнулся и помог Чимину приподняться, поддерживая за плечо.       Парень потёр глаза, облизывая вмиг пересохшие губы, и мир окончательно вернулся на своё место.       — Да… — промычал Чимин, пытаясь собрать мысли в кучу, — вроде хорошо. Я упал?       — Да, сэр! Простите, это моя вина! — Джули в костюме эльфа присела рядом и протянула бутылку воды. — Вам нужна бригада скорой?       — Нет, нет, это просто недомогание, всё хорошо, — попытался улыбнуться Чимин, делая несколько глотков и чувствуя, как прохлада воды постепенно приводит его в порядок.       Он попробовал подняться, и седовласый мужчина тут же подхватил под локоть, помогая удержать равновесие. Пакеты начали собирать вместе, аккуратно и без суеты, пока охранник о чём-то оживлённо спорил с девушкой-эльфийкой, размахивая руками и явно преувеличивая серьёзность произошедшего.       Приняв свои покупки, поправив куртку и поблагодарив мужчину, Чимин направился к выходу, ощущая лёгкое недомогание. Морозный воздух ударил в лицо резко, и от этого стало заметно легче, будто зима взяла на себя роль лучшего лекарства.       Оказавшись на улице, Чимин поймал такси, назвал адрес и позволил себе откинуться на сиденье, закрыв глаза на несколько минут. Поездка прошла спокойно, и, расплатившись, он вошёл в подъезд, переложил часть пакетов в одну руку, заглянул в почтовый ящик и забрал содержимое, не особенно вникая в детали.       Гул лифта, кнопка шестого этажа была нажата почти машинально, и в этом коротком подъёме Чимин думал лишь о том, как хорошо будет наконец оказаться дома, упасть на кровать, привести себя в порядок, аккуратно упаковать подарок Эйвану и подготовиться к вечеру, надеясь, что дальше день решит вести себя хотя бы немного предсказуемо.       Квартира встретила Чимина тишиной и мягким полумраком, уютным состоянием пространства, которое возникает только зимой, когда за окнами рано темнеет, а внутри ещё не успели включить все лампы. Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, пакеты с облегчением были опущены на пол прямо в прихожей, и Чимин на секунду просто прислонился лбом к прохладной поверхности шкафа, позволяя отдаться слабости. Голова всё ещё слегка гудела, но это было уже терпимо, почти привычно, как последствие слишком длинного дня, наполненного людьми, светом и странными ароматами.       Куртка отправилась на крючок со второй попытки, ботинки были сняты не без усилия, и один из них предательски улетел в сторону, заставив Чимина неловко подпрыгнуть и пробормотать что-то явно не предназначенное для праздничного вечера. Добравшись до гостиной, он включил торшер, тёплый свет тут же разлил по комнате ощущение защищённости.       Чимин рухнул на диван, раскинув руки, и несколько секунд просто смотрел в потолок, где тени от гирлянд, развешанных ещё год назад, медленно ползли по углам. В голове всплыл образ Джули в костюме эльфа, её округлившиеся глаза и слово «преступление», произнесённое с таким драматизмом, будто речь шла как минимум о покушении на королевскую особу. Улыбка сама собой растянулась на губах, и Чимин тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.       Собравшись с силами, он поднялся и направился на кухню, решив, что стакан воды, а лучше чая, будет сейчас самым разумным решением. Пока чайник шумел, Чимин машинально разобрал почту, вытащенную из ящика.       Телефон неожиданно завибрировал на столе. Экран высветил сообщение от Лорен, полное эмодзи, восклицательных знаков и вполне недвусмысленного вопроса о том, жив ли Чимин после «парфюмерной атаки», о которой тот криво написал, сидя в такси. Ответ был набран быстро, с заверением, что всё в порядке, кроме гордости, которая пострадала сильнее всего. Почти сразу следом пришло второе сообщение, куда более короткое: «Ты помнишь про свидание?»       Чимин вздохнул, прислонился бедром к столешнице и посмотрел на своё отражение в тёмном экране микроволновки. Рыжая чёлка жила собственной жизнью, глаза выглядели чуть уставшими, но в целом катастрофы не наблюдалось. «Помню», — написал он, хотя это было не совсем правдой, и отправил сообщение, прежде чем успел передумать.       Чай оказался слишком горячим, Чимин обжёг язык, тихо зашипел и едва не пролил половину на пол, окончательно убедившись, что день решил добить его мелкими, но настойчивыми происшествиями. Вернув кружку на стол, он направился в спальню с твёрдым намерением хотя бы на десять минут прилечь. Пакеты с покупками всё ещё ждали своего часа, напоминая о себе молчаливым укором, но Чимин пообещал заняться ими сразу после короткого отдыха.       Растянувшись на кровати и уткнувшись лицом в подушку, он позволил себе закрыть глаза, думая о том, как странно переплетаются планы, обязательства и случайности, особенно в канун Рождества. Где-то между мыслью о подарке для Эйвана и предстоящем слепом свидании сознание на мгновение поплыло, и Чимин уснул, не подозревая, что именно с этого момента день уже начал готовить для него нечто куда более неожиданное, чем неудачный парфюм и падение посреди торгового центра.       Проснулся Чимин резко, будто кто-то внутри дёрнул за невидимую верёвку. Комната уже утонула в вечерних сумерках, гирлянды отражались в окне, а часы на тумбочке показывали безжалостные цифры — без нескольких минут семь. Осознание накрыло мгновенно и весьма неприятно: он проспал. Причём не просто задремал, а основательно, с чувством выполненного долга, как человек, который был уверен, что времени впереди ещё целая вечность.       Чимин подорвался с кровати так, будто опаздывал на последний поезд в жизни, запутался в пледе, едва не впечатался плечом в косяк и только потом заметил, что на домашнем телефоне мигает индикатор нового сообщения. Аппарат был включён уже на ходу, потому что стоять и слушать Чимин себе позволить не мог, и голос в трубке зазвучал ровно в тот момент, когда он влетел в ванную и включил душ.       — Привет? Это я, Чонгук. Я получил твоё сообщение о баре, где ты предложил встретиться. Буду ждать тебя к семи, как и договаривались.       Чимин закатил глаза, намыливая волосы с таким усердием, будто именно в этом заключалась возможность ускорить течение времени, и пробормотал себе под нос всё, что думал о людях, которые приходят вовремя. Вода шумела, голос из трубки доносился приглушённо, но смысл был ясен без уточнений. Когда Чимин выбрался из душа и бросил взгляд на часы, стрелки уже уверенно стояли на семи, без всякой жалости и компромиссов.       Впрочем, это было слепое свидание, и согласился Чимин исключительно из вежливости и семейной солидарности, а значит, трагедии не случилось. С этой мыслью он принялся действовать стремительно и почти хаотично. Пакеты были разворошены, изумрудный свитер оказался в руках и тут же был натянут через голову, чёрные штаны нашлись в шкафу, фен заработал на максимуме, разбрасывая тёплый воздух и окончательно приводя чёлку в состояние художественного беспорядка.       Подарочная коробка для Эйвана была извлечена из ящика, и Чимин с неожиданной сосредоточенностью принялся упаковывать свитер, аккуратно разглаживая бумагу и завязывая ленту, словно именно этот процесс был сегодня самым важным. Закончив, он с удовлетворением отметил, что бар находится буквально в двух минутах от дома, и это открытие заметно улучшило настроение, особенно с учётом того, что прошло уже около сорока пяти минут.       Чёрное пальто было накинуто наспех, шапка натянута поверх ещё слегка влажных волос, и Чимин выскочил из квартиры, едва не налетев на миссис Рассел, которая, судя по всему, как раз собиралась постучать.       — Чимин, дорогой, с Рождеством! — радостно произнесла соседка, протягивая аккуратно упакованный рождественский кекс.       Чимин растерялся, машинально принял угощение, поставил его на комод в прихожей и уже закрывая дверь, выдохнул:       — Спасибо, миссис Рассел! Я очень спешу, простите меня!       Ответа он уже не услышал, потому что двери лифта захлопнулись, увозя его вниз. Через минуту Чимин почти бегом выскочил на улицу и направился к бару, надеясь всеми фибрами души, что некий Чонгук, крестник Пайпер, давно махнул рукой на пунктуальность и ушёл, оставив этот вечер в разряде невинных рождественских недоразумений.       У входа в бар Чимин всё-таки затормозил, уперевшись ладонями в колени и переводя дыхание, будто только что пробежал небольшой марафон, а не две минуты от дома. Стеклянные двери отражали его целиком, и это отражение показалось подозрительно живым: слегка растрёпанная чёлка выбилась из-под шапки, шарф был намотан кое-как, с перекосом, а глаза смотрели настороженно, словно заранее готовились к разочарованию. Чимин поправил шапку, подтянул шарф, достал мобильник и машинально проверил сообщения от Эйвана. Экран остался пустым, и от этого стало одновременно легче и почему-то обиднее, чем хотелось признать.       Вздохнув, Чимин толкнул дверь и вошёл внутрь. Тепло, запах алкоголя и приглушённый свет накрыли сразу, и взгляд почти мгновенно зацепился за фигуру у столика впереди. Парень в тонких очках, с чёлкой, лезущей на лоб, в какой-то невнятной серой рубашке, сидел, уткнувшись в бокал, и выглядел именно так, как Чимин боялся увидеть.       — Твою мать, — вырвалось едва слышно.       Разве это… разве это было справедливо? После всего? После изумрудного свитера, кашемира и сорока пяти минут спешки? Однако облегчение пришло почти сразу: парень даже не поднял головы, не подал ни малейшего признака ожидания, и Чимин позволил себе тихо выдохнуть. Значит, не он.       И именно в этот момент взгляд скользнул чуть дальше, к столику позади, где сидел ещё один человек. Их глаза встретились случайно, но улыбка, которой тот ответил, была настолько тёплой и открытой, что Чимин машинально прикусил язык. Когда незнакомец поднялся, мир словно на секунду дал сбой: перед ним стоял высокий, уверенный в себе мужчина, слишком красивый для слепого свидания и слишком настоящий для фантазии.       — Ты Чимин, верно? — улыбнулся парень, протягивая руку.       — Чонгук? — ответил Чимин, нервно улыбаясь в ответ.       Шапка и шарф были сняты почти в спешке и брошены на ближайший стул, пальто уже тянули с плеч, но Чимин не успел ничего сказать, потому что руки Чонгука мягко, но уверенно помогли снять верхнюю одежду и повесили её на вешалку неподалёку. От этого жеста Чимин заметно покраснел, чувствуя себя странно. Он устроился на высоком стуле, а Чонгук сел напротив, сохраняя спокойную улыбку, которая сбивала с толку.       — Ты не против? Я заказал нам по пиву и сырные палочки.       Официантка появилась вовремя, поставила два бокала светлого пива и тарелку, и Чимин скривился, даже не пытаясь это скрыть.       — Поменяйте пиво на бокал белого шардоне, спасибо.       — Не пьёшь пиво? Пайпер как-то упоминала, что ты любитель светлого.       Чимин закатил глаза, но улыбку всё-таки натянул и позволил себе рассмотреть собеседника внимательнее: аккуратно уложенные волосы, пирсинг в губе, ушах и брови, большие выразительные глаза, крупный нос, тонкие, но красивые губы, клетчатая рубашка и вязаный жилет сверху. Слишком красив. Слишком хорош. И совершенно неуместен для этого вечера, на который тот согласился из-за банальной вежливости.       — Сегодня сочельник, какое пиво? — съязвил Чимин.       Он поблагодарил официантку, принял бокал вина и сделал поспешный глоток, тут же слегка закашлявшись. Чонгук улыбнулся ещё шире, явно стараясь не рассмеяться, и в этот момент Чимин с неожиданной ясностью понял, что вечер, на который он возлагал так мало надежд, уже пошёл совсем не по плану.       Чонгук наклонился чуть ближе, опираясь локтем о стол, и в этом движении было столько естественной заботы, что Чимин почти машинально отпрянул, будто его поймали на чём-то слишком личном. Однако вместо ожидаемой неловкости последовал тихий смешок, тёплый и совершенно не насмешливый, после которого Чонгук протянул салфетку, даже не делая из этого жеста ничего значимого.       — Осторожно, — сказал тот спокойно, без тени издёвки. — Обычно вино не нападает так резко.       — Это оно мстит за пиво, — проворчал Чимин, вытирая губы и стараясь сохранить остатки достоинства, — я просто не ожидал.       — Ничего, — Чонгук пожал плечами, отпивая своё пиво и морщась так, словно сам не был от него в восторге. — Если честно, я тоже его не люблю. Заказал по привычке.       — По привычке? — Чимин приподнял бровь, явно зацепившись за формулировку.       — Да, — Чонгук улыбнулся чуть виновато, — я здесь… не в первый раз.       Это прозвучало слишком двусмысленно, и Чимин на мгновение замер, после чего усмехнулся, наклоняясь вперёд и понижая голос, словно собирался выведать страшную тайну.       — Так вот почему ты выглядишь так уверенно. Сколько жертв было до меня?       — Если считать только тех, кто сбегал в первые пятнадцать минут, — Чонгук сделал вид, что задумывается, — человек пять.       — Обнадеживающе, — фыркнул Чимин, откидываясь на спинку стула. — Значит, у меня есть шанс побить рекорд.       — Не стоит, — слишком быстро ответил Чонгук, а затем, заметив взгляд напротив, смущённо кашлянул. — В смысле… ты не производишь впечатление человека, который сбегает.       Чимин хотел съязвить, но слова неожиданно застряли где-то на полпути. Вместо привычной защитной колкости возникло странное ощущение, будто этот вечер медленно, но настойчиво ускользает. Он покрутил бокал в пальцах, разглядывая, как свет ламп переливается в вине, и наконец выдохнул.       — Ладно, — сказал Чимин примирительно, — давай начнём сначала. Без ожиданий, без рекордов и без… — он махнул рукой в сторону столика позади, где всё ещё сидел парень в серой рубашке, который всё ещё кого-то ждал, — лишних ассоциаций.       — Согласен, — кивнул Чонгук, и в его взгляде мелькнуло что-то слишком внимательное, почти тёплое. — Тогда расскажи, Чимин, что ты делаешь в сочельник на слепом свидании вместо того, чтобы смотреть дурацкие рождественские фильмы и есть печенье?       — Долгая история, — Чимин усмехнулся, — и, если честно, довольно глупая.       — Отлично, — оживился Чонгук. — Глупые истории — моя специализация.       Разговор потёк легко и почти незаметно, словно кто-то осторожно открыл кран и угадал с напором, не слишком быстро и не вязко. Они перескакивали с темы на тему, не успевая застрять ни в одной: Чонгук рассказывал о странных посетителях бара, о том, как однажды перепутал свидание с корпоративом, Чимин делился историями с работы, смеялся чуть громче, чем собирался, и позволял себе расслабиться, хотя сам этого не признавал. В какой-то момент тарелка с сырными палочками опустела, бокал вина оказался почти пуст, и в этом вечере появилось редкое ощущение правильного ритма, когда паузы не тяготят, а слова не давят.       И всё же Чимин то и дело машинально тянулся к телефону, лежавшему экраном вниз у самого края столика, будто опасался, что тот может исчезнуть или, наоборот, внезапно ожить без его ведома. Каждый раз взгляд скользил быстро, почти виновато, словно это был жест, который не стоило замечать, но Чонгук замечал. Сначала молча, затем с лёгкой усмешкой, а потом, поймав очередное такое движение, наклонился ближе и сказал без упрёка, но с явной иронией:       — Я настолько скучен?       Вопрос прозвучал добродушно, однако Чимин дёрнулся, будто его поймали за чем-то постыдным. Пальцы сомкнулись вокруг бокала, взгляд ушёл в сторону, и улыбка, ещё секунду назад искренняя, стала натянутой.       — Нет, дело не в тебе, — ответил Чимин поспешно, а затем выдохнул и добавил, уже честнее, — просто… это была глупая идея.       — Свидание? — уточнил Чонгук, не меняя тона.       — В целом — да, — Чимин усмехнулся криво. — Встретиться вот так, делать вид, что мне спокойно и интересно, когда я сам не понимаю, что вообще здесь делаю.       Чонгук не перебивал, лишь слегка кивнул, давая возможность продолжить, и это неожиданно подкупило. Чимин покрутил телефон в ладони, будто взвешивая, сказать ли вслух то, что давно сидело где-то под рёбрами, и наконец выдал, уже с ноткой раздражения, направленного скорее на себя, чем на собеседника:       — Я жду звонка. От человека, с которым… — он запнулся, раздражённо цокнув языком, — с которым, по идее, уже не должен ничего ждать.       — От парня? — осторожно спросил Чонгук.       — Да, — Чимин поднял глаза и встретился с его взглядом. — Ну, понимаешь… мы уже не вместе. Формально. Но я всё ещё хочу всё вернуть.       В этих словах не было драматизма, лишь усталость и странная откровенность, возникшая будто сама собой. Чонгук на секунду задумался, затем кивнул, принимая это признание без лишних эмоций.       — Тогда становится понятнее, — сказал он спокойно. — И телефон тоже.       — Прости, — Чимин поморщился. — Я не хотел превращать это в… — он обвёл рукой пространство между ними, — в сеанс исповеди.       — Ничего, — Чонгук усмехнулся, отодвигая пустую тарелку. — Для сочельника это даже символично. Все чего-то ждут, кто подарков, кто чудес, кто звонка, который всё исправит.       — Ты так говоришь, будто это нормально, — хмыкнул Чимин.       — А разве нет? — Чонгук пожал плечами. — Ненормально — делать вид, что тебе всё равно.       Чимин хотел ответить, но вместо этого лишь тихо рассмеялся, опуская взгляд.       После этих слов между ними повисла короткая, но не неловкая пауза, из тех, что заполняются не мыслями, а ощущением тепла от чужого присутствия. Бар жил своей жизнью, где-то смеялись слишком громко, кто-то уронил вилку, где-то за стойкой спорили о том, какой рождественский плейлист сегодня хуже, и весь этот фон неожиданно работал на Чимина, снимая с плеч излишнее напряжение. Телефон так и лежал беззвучно, и это раздражало меньше, чем он ожидал.       — Значит, я запасной аэродром, — с притворной серьёзностью заметил Чонгук, делая глоток пива и внимательно следя за реакцией.       — Не драматизируй, — Чимин фыркнул, но уголки губ всё же дёрнулись. — Скорее… временная остановка для нервных пассажиров.       — Тогда надеюсь, с мягкой посадкой, — улыбнулся Чонгук и тут же добавил, — и без аварийных выходов.       Чимин рассмеялся уже по-настоящему, прикрывая рот ладонью, и поймал себя на мысли, что смеётся искренне, без привычного внутреннего контроля. Это слегка насторожило, но одновременно и расслабило. Он откинулся на спинку стула, оглядел зал, затем снова посмотрел на собеседника, будто оценивая его заново, уже не как случайного крестника Пайпер, а как человека, с которым почему-то оказалось просто.       — Ты вообще не обязан всё это слушать, — сказал Чимин спокойнее. — Я мог бы соврать, сказать, что просто плохой собеседник и постоянно отвлекаюсь.       — Но ты не соврал, — заметил Чонгук. — Это редкое качество, особенно на первых встречах.       — Или просто плохая привычка, — усмехнулся Чимин. — Говорить лишнее.       — Тогда у нас ничья, — Чонгук наклонился ближе. — Я тоже редко умею вовремя остановиться.       Телефон на стойке наконец завибрировал, как будто нарочно выбирая момент. Чимин вздрогнул, взглянул на экран и замер на секунду дольше, чем следовало. Чонгук не стал смотреть, лишь откинулся назад, давая пространство, но напряжение всё равно стало ощутимым.       — Он? — спросил мягко.       — Нет, — Чимин выдохнул и даже усмехнулся, переворачивая телефон экраном вниз. — Реклама доставки. Видимо, вселенная решила пошутить.       — Комедия положений, — кивнул Чонгук. — Классика жанра.       — Знаешь, что самое смешное? — Чимин покачал головой. — Я ведь шёл сюда с мыслью, что просто отсижу час и уйду с чувством выполненного долга.       — А теперь? — осторожно уточнил Чонгук.       — А теперь я сижу, пью вино в сочельник, жду звонка, который, скорее всего, не случится, и разговариваю с человеком, который оказался подозрительно нормальным, — Чимин посмотрел на него и прищурился. — Это вызывает недоверие.       — Осторожнее, — рассмеялся Чонгук. — Сейчас начнёшь подозревать меня в тайных намерениях.       — Уже, — признался Чимин. — Но, если честно… это даже приятно.       Он сам удивился тому, как легко произнёс эти слова, без внутреннего сопротивления, и позволил себе ещё один глоток обновлённого вина, уже не торопясь. Вечер, начавшийся с опоздания и раздражения, неожиданно сворачивал куда-то не по плану, и Чимин пока не был уверен, стоило ли этому сопротивляться или лучше позволить всему идти своим ходом, хотя бы до конца этого странно удавшегося сочельника.       Телефон зазвонил уже по-настоящему, без намёков и шуток, даже настойчиво. Чимин дёрнулся, почти опрокинув бокал, и в ту же секунду оживился так резко, будто кто-то повернул скрытый тумблер. Лицо изменилось, глаза прояснились, плечи расправились, и Чонгук заметил это раньше, чем собеседник успел сказать хоть слово.       — Да, — выдохнул Чимин, уже поднимаясь со стула и отходя на шаг в сторону. — Да, я свободен… буду через десять минут, у подъезда, хорошо.       Он говорил быстро, сбивчиво, как человек, который боится, что разговор оборвётся раньше, чем он успеет закрепить договорённость. Закончив, Чимин вернулся к столику с неловкой улыбкой, в которой смешались извинение, возбуждение и странная поспешность, будто вечер внезапно вспомнил, что у него есть сценарий.       — Мне нужно идти, — сказал Чимин, уже тянувшись к пальто. — Прости, я не планировал…       — Я понял, — перебил Чонгук спокойно, поднимаясь следом.       Он помог накинуть пальто, аккуратно расправил ворот, и в этом движении было слишком много заботы для человека, который, по идее, ничего не ждал. Всё же выражение лица выдало больше, чем слова, улыбка осталась, но стала тоньше, осторожнее, будто её убрали в футляр.       Чимин, натягивая шапку, полез в карман и выложил деньги на стол, торопливо пересчитывая.       — Я заплачу за всё, правда, — сказал он, не поднимая взгляда. — Это была… приятная встреча.       — Не обязательно, — Чонгук пожал плечами, но спорить не стал. — Считай это вкладом в праздничное настроение.       Уже у выхода Чимин остановился, словно что-то вспомнил, и обернулся.       — Ты ведь придёшь на ужин? — спросил он поспешно. — Пайпер будет рада, да и… мы же всё равно…       Чонгук качнул головой, мягко, но окончательно.       — Думаю, нет, — ответил он без раздражения. — После такого свидания странно делать вид, что ничего не произошло. И, если честно, видеть тебя сегодня мне уже не хочется.       Чимин кивнул, слишком быстро, изображая понимание, и даже улыбнулся, хотя эта улыбка выглядела слегка натянутой, как шарф, завязанный наспех.       — Тогда… с праздником, — бросил он и почти выбежал из бара, не оглядываясь.       Холодный воздух встретил резко, шаги сами понесли в сторону дома, и только в лифте, глядя на своё отражение в зеркальной стене, Чимин вдруг замер. В груди появилось странное ощущение пустоты, не болезненное, но настойчивое, как забытая мелодия. Лифт медленно поднимался, а вместе с ним приходило понимание, что в этой спешке, в этом правильном и ожидаемом выборе, осталось что-то недосказанное, и, возможно, довольно хорошее, чтобы хотя бы на мгновение усомниться, туда ли он так торопился.       Через десять минут Чимин уже стоял у своего подъезда, прижимая к груди коробку с подарком, словно она могла удержать расползающееся внутри волнение. Мороз пощипывал щёки, дыхание вырывалось неровно, а взгляд то и дело скользил по тротуару, выхватывая силуэты прохожих. И когда навстречу показался высокий светловолосый мужчина, сердце Чимина дрогнуло, будто кто-то осторожно коснулся старой, но ещё живой струны.       Эйван шёл быстро, уверенно, и в свете фонаря его голубые глаза казались почти праздничными. Чимин невольно расплылся в улыбке, чувствуя, как внутри всё смягчается, будто всё в этом вечере наконец-то встало на свои места. В голове мелькнула глупая, почти детская мысль: улыбнись, если всё ещё любишь. И Эйван улыбнулся.       Этого оказалось достаточно, чтобы Чимин окончательно поплыл.       — Чимин, — радостно выдохнул Эйван, подходя ближе, — я так давно тебя не видел.       Он легко чмокнул Чимина в щёку и тут же обнял, приподняв и закружив, как делал это раньше, смеясь и приговаривая, что скучал и что это безумие — не видеться так долго. Чимин рассмеялся вместе с ним, неловко цепляясь за его плечи.       — Я тоже скучал, — сказал он, чувствуя, как голос предательски теплеет.       Несколько дежурных вопросов о делах, о работе, о том, как вообще жизнь, пролетели легко и почти автоматически. Чимин протянул коробку, чуть смутившись.       — Я просто хотел… подарить, — сказал он. — Без повода.       — Не стоило, — удивился Эйван, но подарок всё же принял. — Правда, я сегодня по делу.       И в этот момент к ним подошла девушка. Высокая, с собранными волосами и быстрым скользящим взглядом. Настроение Чимина изменилось мгновенно, словно кто-то выключил музыку. Он ещё не успел ничего сказать, как заметил у её ног собаку.       — Баки, — выдохнул Чимин и тут же присел, забыв обо всём. — Привет, малыш, как же я по тебе соскучился.       Пёс радостно завилял хвостом, уткнулся мокрым носом в ладони, и на мгновение мир снова стал простым и понятным. Эйван кашлянул, словно собираясь с мыслями.       — Слушай, — начал он, — мы с Хлоей едем за город, в домик, а Баки с собой взять не можем. Ты не мог бы с ним посидеть?       Хлоя улыбнулась, поздоровалась, легко чмокнула Эйвана в щёку и сказала, что подождёт в машине. Поводок оказался в руках Чимина слишком быстро, будто решение приняли без него. Он поднял взгляд, проводил девушку глазами и вдруг понял, что совсем ничего не понимает. Ни этот вечер, ни эту просьбу, ни то, как так вышло, что вместо долгожданного возвращения к прошлому в руках у него оказался поводок, а в голове — пустота.       Чимин выпрямился медленно, будто каждое движение требовало отдельного разрешения, и посмотрел на Эйвана уже иначе, внимательнее, с тем напряжением во взгляде, которое появляется, когда внутри начинает подниматься что-то горячее и опасное. Поводок в руке ощущался странно тяжёлым, словно тянул вниз, напоминая, что разговор этот никуда не денется.       — Кто она? — спросил Чимин тихо, но в этой тишине уже звенело раздражение.       Эйван устало выдохнул и провёл ладонью по затылку, словно заранее готовился к неприятному разговору.       — Давай не будем начинать, ладно? — сказал он ровно. — Мы с тобой давно расстались. Я могу делать всё, что хочу.       Эти слова ударили больнее, чем Чимин ожидал. В груди что-то сжалось, и злость, копившаяся весь вечер, наконец нашла выход.       — Я думал, ты всё ещё меня любишь, — выпалил Чимин, уже не скрывая дрожи в голосе.       Эйван закатил глаза, и этот жест оказался почти жестче любых слов.       — Я встретил Хлою год назад, — произнёс он. — И сегодня хотел сделать ей предложение. Мы были вместе ещё в старшей школе, а теперь… теперь я хочу с ней быть. Навсегда.       Чимин почувствовал, как кровь прилила к лицу, а в висках неприятно застучало.       — Я вообще-то думал, что ты гей, — сорвалось у него резко и зло раньше, чем он успел подумать.       Эйван поморщился, явно не желая ранить, но всё равно сделал это.       — Я не хочу тебя обижать, — сказал он чуть мягче, — но с мужчиной не построишь семью. Я хочу детей. Настоящую семью.       Эти слова окончательно выбили почву из-под ног. Чимин резко наклонился, подхватил Баки на руки, прижимая тёплое, доверчивое тело к груди, словно пёс мог защитить его от происходящего.       — С Рождеством, Эйван, — бросил он сквозь сжатые зубы. — Спасибо, что испортил его мне.       Не дожидаясь ответа, Чимин развернулся и пошёл в другую сторону, почти бегом. Холодный воздух резанул лицо, в глазах защипало, и он наугад махнул рукой, останавливая такси. Назвав адрес родительского дома за городом, Чимин устроился на заднем сиденье, прижимая Баки к себе, и только когда машина тронулась, позволил себе тихо заплакать, шмыгая носом и утыкаясь лицом в собачью шерсть.       Таксист время от времени бросал странные взгляды в зеркало заднего вида, явно не понимая, почему взрослый мужчина с собакой на руках едет в ночь перед Рождеством и плачет, но вопросов не задавал. Машина уносила их всё дальше от города, а Чимин смотрел в тёмное окно и думал, что, кажется, этот вечер всё-таки оказался совсем не таким, как он себе представлял.

***

      Чимин говорил сбивчиво, с нервным жаром, который появляется, когда боль ещё слишком свежа, а обида не успела улечься и превратиться в иронию. Он сделал глоток бурбона, поморщился, будто напиток был крепче, и молча протянул стакан отцу. Инсон тут же подлил ещё, аккуратно, без лишних слов, со сдержанной заботой, которая всегда заменяла ему длинные утешения. Взгляд отца скользнул по лицу сына, задержался на покрасневших глазах, на напряжённой линии губ, и в этом взгляде было слишком много понимания.       — Не понимаю я, что ты в нём нашёл, — пробурчал Инсон, хмурясь и качая головой, наливая бурбон уже себе. — Мы тебе ещё с матерью говорили, что он тебе не пара.       Эта фраза прозвучала привычно, почти уютно, как старая пластинка, которую включают каждый раз, когда разговор заходит не туда. Чимин фыркнул, но спорить не стал, лишь шумно выдохнул, словно выпуская пар.       В этот момент в гостиную впорхнула Пайпер — именно впорхнула, несмотря на поднос в руках и домашние тапочки, — поставила закуски на низкий столик и устроилась в кресле, беря бокал с вином. Свет от гирлянды мягко отражался в стекле, делая её улыбку тёплой и чуть лукавой.       — Но, дорогой, — начала она мягко, — я помню этого мужчину. Он казался мне очаровательным тогда, правда…       — Правда, они потом расстались, милая, — тут же добавил Инсон, бросив на супругу взгляд, полный привычной нежности.       — Да, — Чимин шмыгнул носом и криво усмехнулся. — И потом мне не с кем было идти на вашу свадьбу. Хорошо, что Лори составила мне компанию.       — Давно говорил, присмотрись к ней, хорошая же девушка, — невозмутимо заметил Инсон.       — Фууу, пап, да она мне как сестра! — рассмеялся Чимин и шутливо ткнул отца в плечо, наконец позволяя себе искренний смех, пусть и короткий.       Пайпер наблюдала за этим с явным удовольствием, но любопытство всё же взяло верх.       — Так, а что насчёт Чонгука? — не удержалась она, подаваясь вперёд, глаза загорелись почти по-детски.       Чимин поджал губы, покрутил шпажку с сыром и виноградом, словно собирался ответить не сразу, а потом всё же выдохнул:       — Пайп… мне правда жаль, что так вышло. Я поступил как мудак. Завтра позвоню, извинюсь и назначу новую встречу.       Пайпер заметно расстроилась, откинулась на спинку кресла и молча посмотрела на Инсона. Тот встретил взгляд жены, пожал плечами и всем своим видом показал, что предчувствовал именно такой исход. Чимин это уловил, сделал вид, что не заметил, допил бурбон, поставил стакан на столик и, жуя сыр с виноградом, пробормотал с напускной небрежностью:       — Я упустил горячего аполлона, да?       Пайпер закивала так энергично, словно только этого и ждала, и, подливая себе вина, с улыбкой сказала:       — Да. Знаешь, у него такой характер, поэтому, если так сложилось, жалко, конечно, но ты, мой милый, действительно упустил, как ты выразился, горячего аполлона. Боже, Чонгук так вырос, что ли? Я его три года не видела уже!       — Почему? — насторожился Чимин, поднимая взгляд.       — А вот этого я уже не расскажу, — загадочно ответила Пайпер, делая глоток. — Вряд ли вы снова встретитесь.       Эта фраза повисла в воздухе, но Чимин лишь фыркнул, решив не придавать ей значения, ведь вечер всё ещё был Рождественским, бурбон — тёплым, а дом родителей оставался местом, где даже на разбитом сердце на время становилось легче.       Вечер постепенно утратил остроту, словно острые углы притупились от тепла, света и неспешных разговоров. Инсон, убирая пустые стаканы, как бы между делом предложил Чимину остаться на ночь, и в этом предложении не было ни нажима, ни обязательства, лишь спокойная забота, что не требует объяснений. Чимин согласился почти сразу, устало улыбнулся и извинился за слёзы, за настроение, за весь этот сумбур, но Инсон лишь махнул рукой. Пайпер тут же поднялась и, воркуя что-то успокаивающее, обняла пасынка, поочерёдно целуя его в щёки, словно стараясь стереть остатки боли. В этих объятиях было что-то детское, почти забытое, и Чимин на мгновение позволил себе расслабиться, прижаться, как когда-то давно.       Баки всё это время лежал на коврике у камина в нелепой шапке эльфа и лишь лениво приподнял голову, когда Чимин щёлкнул пальцами и тихо позвал того по имени. Пёс нехотя поднялся, потянулся и потрусил следом, а Чимин, прихватив с дивана старый плед, поднялся по лестнице наверх. Дом поскрипывал знакомо, словно приветствуя возвращение, и каждая ступенька отзывалась воспоминанием.       Старая комната встретила почти нетронутой тишиной. Здесь всё оставалось на своих местах, как будто время решило проявить редкую вежливость: фотографии на стенах, где Чимин улыбался рядом с матерью, полки с книгами, которые давно не открывались, даже настольная лампа стояла под тем же углом. Он задержался у снимков, провёл пальцами по рамке, и в груди сжалось знакомо и болезненно. Скучал. Безумно скучал. Иногда эта тоска накатывала внезапно, без предупреждения, но сегодня она была мягкой, почти тёплой, словно память не ранила, а тихо напоминала.       Мысль о том, что отец снова был счастлив, неожиданно принесла облегчение. Пайпер оказалась тем редким человеком, который не пытался занять чьё-то место, а просто стала частью жизни, и Чимин был искренне рад, что Инсон не остался один. Большая, немного шумная, смешанная семья, дети, внуки, редкие, но такие ценные встречи — всё это казалось правильным, даже если в этом году они собрались не в полном составе.       Порывшись в комоде, Чимин нашёл чистую пижаму, переоделся, с облегчением стянул носки и забрался под одеяло. Часы на тумбочке показывали без пятнадцати двенадцать, и стрелки двигались уверенно, отсчитывая последние минуты уходящего дня. Баки устроился рядом, тяжело вздохнул и прижался тёплым боком, а Чимин машинально обнял пса, уткнувшись носом в его шерсть. Мысли путались, образы сменяли друг друга, и сон подкрался незаметно, укутывая сознание мягкой темнотой. Уже сквозь дрёму Чимину показалось, что тиканье часов стало другим, будто сбивчивым, и стрелки, перешагнув полночь, дрогнули, замешкались и почему-то пошли не вперёд, а назад, возвращая время туда, где всё ещё можно было изменить…