special.

Басы скручивали внутренности и заставляли сердце биться им в такт. Лёня чувствовал, как всё его тело пульсировало вместе с новыми раскатами музыки, а может, это уже пол трясся от громкости. В колонках прибавили мощности, и даже на втором этаже, подальше от танцпола, спасения не было. Лёня натягивал воротник толстовки на нос, вдыхая свой же знакомый запах, когда ему казалось, что от ряби софитов и громких басов его вывернет выпитой залпом водкой. Но по-настоящему плохо ему становилось, когда он поднимал глаза и видел его. Его в самом центре сцены, отточенными движениями демонстрирующего хореографию, которую они, вообще-то, разучивали вместе. Помимо него на сцене мальчиков не было, и Лёне казалось, что он не просто так попал в центр — все хотели получше рассмотреть его одного. Как плавно он двигается, как хитро прищуривается, как игриво прикусывает губу. В двести пятьдесят рублей за вход не был включён этот перформанс, который он им устроил. Вова вёл себя, как приглашённая звезда. Он всегда становился таким невыносимо раскрепощённым, когда напивался, а в нём была, на минуточку, чекушка ягеря. Водку он не любил за её горький вкус, а Егермейстер весь выпил за милую душу по пути от магазина до клуба. Он обменялся контактами уже с половиной тусовки, и Лёня видел, как в перерыве между песнями, которые Вова знал, его кто-то угостил шотом. Лёня в тот момент не понял даже, от чего бесился больше: от того, что это не он взял Вове ту дорогущую сливочную настойку, или от того, как тот опрометчиво расплылся, излучая благодарность. А когда Лёне сказали, что у него клёвый принт с Годжо Сатору на худаке, он огрызнулся. Ну вот поэтому его никто шотами и не угощает. И когда на его плечо легла чья-то тёплая рука, у Лёни, даже тщательно продезинфецированного изнутри, не возникло и малейшего сомнения, кто мог так уверенно к нему подойти. — Лёнь, ты как? — голос Веры прорвался сквозь оглушающую музыку. Она приподнялась на носочках, чтобы говорить Лёне прямо на ухо, но даже так её было слышно с трудом. Вся толпа в клубе разразилась аплодисментами. Кто-то присвистнул, кто-то закричал. Песня подходила к дропу, и Вова, весь опьянённый адреналином сильнее, чем алкоголем, стянул с себя футболку, оставаясь в одном кроп-топе, и кинул её в зал. Не просто кинул её в зал. Он целился, он всё это специально задумал. Лёня машинально дёрнулся в сторону, и всё равно футболка прилетела ему прямо в голову. Он сдёрнул её с себя, чтобы она не закрывала ему обзор, и первое, что он увидел, — голубые бесстыжие глаза, взирающие прямо в его. Их зрительный контакт продлился несколько секунд перед тем, как Вова растянул губы в улыбке и повернулся к залу спиной, вторя заученным движениям. — Я съёбываю, — наклонившись к Вере, рявкнул Лёня. Подтверждая серьёзность своего намерения, он нырнул в пульсирующую толпу, даже не услышав, как Вера его окликнула. Он выбрался на улицу, словно выпал из загруженной маршрутки. Прохладный ночной воздух ударил ему в лицо, и мутить наконец-то перестало. Он всё ещё мог слышать музыку из клуба и восклицания толпы, но уже умеренно, на отдалении. Каждый раз, когда он слышал, как народ особенно волнуется, его сердце мерзко сжималось — что там Вова опять такого творит? Он сделал вдох и выдох. Колкий ночной воздух не то чтобы отрезвлял, но будто весь мусор из головы выкидывал — наверное, давно стоило свалить подальше от тошняще громких басов. Лёня встал у стены и устало откинул голову, упираясь затылком в имитацию кирпичной кладки на фасаде. Он тяжело вздохнул и выпустил облачко едва заметного пара, на секунду ощущая себя в какой-то особо драматичной арке своей жизни (хотя сейчас даже не гражданка). В его руках всё ещё была футболка Вовы. Он поднял её, держа за плечи, и тоскливо обвёл взглядом блестящий принт, который на протяжении всего вечера, ловя свет софитов, искрился, как драгоценные камни. «You make me feel special». Все хореографии твайс Вова знал на каком-то подсознательном уровне, будто бы даже не прикладывая сил для того, чтобы их выучить. Только вот эту песню Лёня хотел услышать здесь меньше всего — не потому совсем, что она ему не нравилась. «Она у меня с тобой ассоциируется», — улыбаясь так искренне, что от нежности сердце щемило, в день очередного камбека выдал Вова. Это только подливало масло в огонь его злости этим вечером. Они не объявляли эту песню своим гимном, тайной мелодией или будущим свадебным маршем, только вот… ну нельзя Вове под неё никому танцевать. Тем более, чтобы всем так нравилось. Тем более, чтобы кто-то ещё угощал его шотами. Лёня разглядывал футболку, ловя все складки и мелкие пятна, вспоминая, как они собирались на эту тусовку. «Пойдём», — говорил ему Вова. «Тебе понравится», — говорил ему Вова. И потом он стоял посреди клуба, танцуя для десятков левых людей под песню, которая с ним ассоциируется. «Вместе потусуемся, будет весело», — говорил ему Вова. Блять. — Лёня! — его чуть севший голос донёсся сзади. Блять! Лёня дёрнулся, оборачиваясь. Весь запыхавшийся, с горящими красными щеками, Вова выскочил из дверей клуба прямо к нему. Он тут же сжался от холода, обнимая себя за плечи. Конечно, он весь разгорячённый, да ещё и полуголый, выбежал на улицу, а уже как бы не май месяц. — Ну ты куда пропал? — тоскливо изогнув брови, спросил он, принимая столь неравнодушный и жалостливый вид, будто ему реально было не всё равно, куда внезапно ушёл Лёня в разгар такой весёлой тусовки. Он гордо фыркнул и показательно отвернулся в другую сторону, недовольно схмурившись. — Не хотел мешать тебе веселиться. Вова прыснул. Он оперся плечом о стену, продолжая сжиматься от прохлады. Из кармана штанов он достал розовую электронку, тут же присасываясь к ней. — Это откуда у тебя? — Лёня нахмурился. Он точно помнил, что никакой электронки у Вовы не было. Они ещё в магазине думали, что им сегодня дороже: купить алкоголь или купить покурить, ибо денег бы им хватило только на что-то одно. — Угостили, — беззаботно отозвался Вова. — За что? — За просто так. Лёня тут же показательно цокнул, закатывая глаза. Шоты, электронка, дальше что? Из клуба с собой кого-нибудь прихватит? Вполне может — каталог номеров за сегодняшний вечер ведь изрядно поприбавился. — Ну не бывает ничего за «просто так», что ж ты так тупишь! Раз тебя угостили, значит потом что-то потребуют, — закинув футболку Вовы себе на плечо, чтобы засунуть руки в карманы, раздражённо выдал Лёня. Он Вову отчитывал, а тот всё улыбался как-то расслабленно и ласково. Ну точно ему что-то подсыпали в шоты! Кто же будет в здравом уме покупать такой дорогущий алкоголь, чтобы просто «угостить» кого-то, кого впервые видит? И в электронке точно что-то не так. Трава, не дай бог. Хотя пахнет, вроде, клубникой. Вова выдохнул очередное облачко сладкого пара и умилительно склонил голову вбок. — Может, ты поцеловаться хочешь? Лёня раскрыл рот. Он моментально вспыхнул — он, к сожалению, всегда краснел, когда сердце начинало заходиться в бешеном ритме. «You make me feel special» — снова пронеслось в голове, только с напоминанием, что на этом припеве футболка прилетела именно в него. Лёня глупо помялся, по-видимому, желая что-то сказать, но ни возмущение, ни хмельная голова не дали ему что-то выпалить. — Да я ж тебе… вообще о другом говорил! — неубедительно возмутился он, машинально отшатнувшись назад. — Но ты всё время на меня смотришь так… — Как?! Вова вздохнул. Он повёл плечами, обведя взглядом крыльцо клуба. — Ну… вот так. Этот ответ наверняка был из серии «сам дурак», он вряд ли хотел скопировать эффект от взгляда Лёни, о котором говорил, но то, как он посмотрел ему в глаза, было сложно вынести. Его морские глубокие зрачки выглядывали из-под пушистых ресниц, тяжело нависших над ними под тяжестью градусов алкоголя. Когда он хотя бы чуть-чуть пьянел, его взгляд становился таким ленивым, будто даже уставшим, но вместе с тем развязным. Обычно широко распахнутые веки опускались, придавая всему облику Вовы притягательной загадочности и вальяжности. — Да я… Прикрыв рот рукой с зажатой в пальцах электронкой, Вова хихикнул. — Да я знаю, — он мягко улыбнулся, дотягиваясь рукой до лица Лёни. Его пальцы скользнули по его щеке и, зарывшись в волосы на затылке, незамедлительно притянули. Лёня застыл на месте, так что шаг навстречу пришлось сделать Вове — он приблизился к нему, сминая его губы увереннее и напористее. Его рука соскользнула с затылка на заднюю сторону его шеи, несильно её сжимая. Лёню коротнуло сразу от всего: от холодной ладони Вовы, от неровной стены, которую он ощущал спиной, от неторопливого поцелуя. Он был в таком смятении, что на пару секунд вообще забыл, как целоваться. Отрываясь от его губ, Вова опустил голову и снова затянулся. — Хочешь цыганочку? — отвернувшись, чтобы дым не полетел в лицо Лёни, спросил он. Лёня тяжело дышал. Господи, откуда он такие вещи вообще знает! Он вжался спиной в стену, смущённо сутуля плечи (глубоко внутри надеясь, что он выглядит не очень жалко). Он вытащил руки из карманов и нервно поправил волосы, издав неловкое «кхм». — Хочу, — запоздало отозвался он. Вова притянул электронку к своим губам, кивая. Вдохнув поглубже, он снова приник к Лёне. На этот раз он уже особенно вошёл во вкус. Его язык толкнулся в приоткрытый рот, и вслед за ним — сладкий клубничный пар. Вова опёрся коленом о стену рядом с Лёней, вдавливая его в неё всем своим горячим телом. Пальцы его мягко держали подбродок, приподнимая голову Лёни. Он будто и позабыл, что ему было холодно, иначе откуда в нём было столько силы вжимать Лёню в стену и целовать-целовать-целовать… Отстранился, будто вынырнул из-под толщи воды, и сразу сделал пару шагов назад. Лёня не сразу сложил два плюс два, но через пару секунд, как Вова от него оторвался, дверь клуба открылась. — Я вас потеряла! Лёня исподлобья глянул, как Вера локтём толкнула тяжёлую дверь клуба, закрывая её за собой, а второй достала из заднего кармана джинс недопитую маленькую бутылочку коньяка. Вова растянул губы в широкой улыбке, пьяно посмеиваясь, переглядываясь с Лёней. Вера несколько раз перевела взгляд с Вовы на Лёню и обратно. Она не первый день их знала и, вероятно, сразу догадалась, в чём дело. И по ней было видно, как она колебалась, хочет ли она вслух обращать на это внимание или нет. Но в конечном итоге, возмутило её совсем другое: — Вова, ну ёб твою мать, оденься! Потом Верочка легла спать, а Лёню выебали.