michigan 2011

В Мичигане — в две тысячи одиннадцатом — были лишь вкусные тако, яркое солнце и горячий песок. В Мичигане не случилось ничего такого, о чём пришлось бы молчать годами, периодически одаривая друг друга голодными, полными желания взглядами, а затем прятать их в потолках, в полах, в стенах, да где, блять, угодно, вместе с грязными мыслями, лишь бы не пришлось столкнуться с неприятной реальностью.  — Трахни меня, — резко, как удар под дых, срывается с уст Тайлера.  Джош давится, не успев прижаться губами к жестяной баночке газировки. К такому невозможно подготовиться. Такое не говорят друзьям — ни близким, ни далёким; Тайлер слишком серьёзен, и это, увы, не звучит как шутка. Дан возвращает — почти кидает, немного расплёскивая, — банку колы в подстаканник, разворачивается корпусом к нарочито спокойному Джозефу, сидящему рядом на пассажирском, и долго, молча смотрит, не решаясь спросить. А что спрашивать-то? — Я не шучу, — Тайлер словно читает его мысли, продолжая буравить взглядом не глаза — переносицу; так спокойнее, — я хочу заняться с тобой сексом. Джозеф точно прикалывается над ним. Он христианин, гетеросексуальный парень из традиционной семьи, у которого есть девчонка — Лекси, Люси, как её там? Плевать. Джош не лезет за подробностями его личной жизни, чтобы не разочаровываться слишком сильно; ему бы стоило. Ему бы стоило давно уяснить, что лёгкий флирт, неоднозначные прикосновения и тихая ревность со стороны Тайлера — это совершенно нормальные явления в мальчишеской дружбе. Это в порядке вещей, когда тебя хлопают по заднице, выкручивают соски и валяют по полу, щекоча рёбра до икоты. Это само собой разумеющееся в семье, в школе, в колледже — везде. Все парни так делают.  Все парни дышат в шею, еле касаясь кожи губами, когда наклоняются посмотреть, что ты набросал в музыкальной программе. Все парни заботливо поправляют волосы, мажут друг другу спины солнцезащитным кремом, реагируя ворохом мурашек на удивительно нежные ладони своего хоуми, обнимают ногами за талию под водой, плотно соприкасаясь телами, и поглаживают коленки сквозь прорези рваных джинсов. Все парни обижаются, когда вместо вечера второсортного кино под джанкфуд ты предпочитаешь провести время в компании красивой девочки, которая запала на тебя после камерного концерта и попросила номер.  Все парни предлагают друг другу потрахаться? Бывает же у друзей такое, да?  Джош не знает. Джош думает, что морда Тайлера вот-вот треснет, и он с заливистым хохотом откинется на кресло, хлопнув себя ладонями по ляжкам. «Ты что, снова повёлся?!» — потому что Джош верит всему, если говорить это с серьёзным лицом. Потому что Джош — стыдно признать — хотел бы услышать что-то подобное не в качестве шутки.  — Скажи, что это... — Я хочу тебя, — Тайлер перебивает, — я хочу трахаться с тобой. Чуда не случается — Джозеф настойчиво гнёт свою линию, будто бы заранее зная, что Джош ему не откажет. У Дана мёрзнут кончики пальцев — на улице сегодня плюс двадцать семь. Его сердце колотится от страха: он боится, он жутко боится, что Тайлер просто о чём-то догадался и хочет вывести его на чистую воду; что Тайлер — если Джош согласится — попросит подвезти его до Колумбуса и больше никогда не звонить, не писать, забыть к чёрту о существовании Тайлера Джозефа и всего, что связано с этим именем. Джош всего лишь влюблённый фанбой, которому хватило смелости подойти, заговорить и представиться перед тем, за чьим творчеством он следил ещё на MySpace. Он бросил всё, когда Тайлер предложил ему выступить вместе, прибежал, как нелепый щенок, по первому зову и по чистой случайности — так Джош привык думать — остался в группе. Дан не верил — и не хочет верить — в то, что между ними что-то возможно. Это всё глупости — его поганые, пропитанные грехом мечты, которым не суждено сбыться. Он уверил себя в том, что ему нужно сосредоточиться на более важных вещах: ему просто нужно больше работать над музыкой; теперь — бок о бок с Тайлером Джозефом, из-за которого у него болезненно пульсирует налитая кипящей кровью аорта.  — Я... — слова встают поперёк глотки, и Джошу приходится прокашляться, вдохнуть, шумно выдохнуть и смочить горло колой, чтобы выдавить из себя хотя бы подобие полноценной фразы: — я м-могу... эм... до Колумб-буса час езды, я... — Сейчас, — Дан готов поклясться, что слышит, как голос Тайлера надламывается, выдавая в нём хорошо сокрытое волнение, — я хочу сейчас. В тачке, в гостинице — неважно. Если бы Джош только знал, каких усилий Тайлеру стоило признаться — признать это в себе. Это ведь ненормально — вожделеть лучшего друга, коллегу по цеху, в конце концов — такого же парня. Ненормально ревновать его к девчонкам, ненормально дрочить в кулачок, вжимаясь носом в одолженную толстовку с запахом его тела, ненормально встречаться с кем-то, лишь бы сместить фокус внимания с человека, из-за которого вибрируют и горят внутренние органы; Тайлер скоро тоже будет гореть. Содомиты не в почёте у Господа. Джозеф, в общем-то, перестал надеяться на Его милость ещё в старшей школе, но страх... этот грёбаный страх перед Его осуждающим взором никуда не делся. Тайлер чувствует себя голым. Тайлер чувствует, как терновый венец передавливает черепушку, как острые шипы вонзаются в плоть, и дёргает головой, жмурится, несколько раз ударяя себя по виску пятернёй.  Джош знает это поведение: Тай перегружен. Не справляется с эмоциями, приводит себя в чувства. По телу Дана прокатывается волнительная дрожь, потому что становится понятно: Тайлер его не испытывает. Он... действительно этого хочет?  — Окей... окей, к чёрту, — Джош поворачивается к лобовому стеклу, впивается рукой в руль и заводит отцовский пикап. — Поехали. — На Мэйн-стрит есть мотель, — шепчет Тайлер, а затем отворачивается к окну, пытаясь слиться с сидением.  Джош ничего не говорит — кивает. Между ними повисает гробовая тишина; они оба стараются не дышать слишком громко, чтобы не нарушить её. Тайлер грызёт заусенец, пока Дан скребёт ноготками, срезанными почти под корень, по рулю. По законам жанра они должны были хотя бы поцеловаться, но им настолько тошно, нервно и стыдно, что хочется блевануть в целлофановый пакет из-под некогда горячей кукурузы.  Это абсурд. Это почти смешно: то, какие они нелепые и жалкие в своих неправильных желаниях; Тайлер готов отдаться, но ему так противно и мерзко от себя, от грязи, поглотившей тело и разум, что он сделает это лишь за закрытой дверью в другом штате. Когнитивное искажение: Он ничего не увидит; Джош всё равно никому не расскажет, — Тайлер знает. То, что произойдёт в Мичигане, останется в Мичигане.  Джош слышит лишь гул мотора и собственного сердца. Он где-то не здесь; он, сомкнув челюсти, вцепившись в руль и вжав ногу в педаль газа, думает о том, как это должно произойти: должен ли Джош растянуть его пальцами, есть ли у Джозефа с собой смазка и презервативы — у Джоша точно нет, — а, может, им просто нужно вздрочнуть друг другу, сбросить напряжение, отоспаться и наконец вернуться домой? Дан никогда не трахался с парнями, и волнение, отзывающееся дрожью в конечностях, перекрывает любые намёки на сексуальное возбуждение; он даже будет рад, если у него не встанет на Тайлера. В каком-то смысле это будет спасением.  Всё происходит слишком быстро, слишком сумбурно; Джош чуть не сносит дорожный знак на парковке, запинается об собственную ногу, когда выходит из тачки, а затем врезается в дверь мотеля, дёргая её не на себя, а от. Тайлер всё время плетётся рядом, но позади, нервно теребит лямку рюкзака и пытается не думать. В смысле, совсем. Ему противопоказано. — Да, два человека. Да, один номер. Да, на одну ночь, — Джош протягивает баксы и стучит пальцами по стойке в ожидании ключа от номера — кажется, администратор, смеривший их презрительным взглядом, испытывает его терпение.  Тайлер знает, что так обычно смотрят на педиков; Тайлер так же смотрел на отражение в зеркале, когда впервые подрочил на обложку журнала с молодым Дэймоном Албарном. Он прячет глаза в пол, зная, что мужчина за стойкой догадывается. Он идёт до комнаты за Джошем, не поднимая головы, и знает, что пожалеет об этом, как только они выйдут отсюда утром и поедут домой, в Колумбус. Джош открывает дверь и пропускает Тайлера вперёд. Джозеф кивает, забито глянув исподлобья, и проходит внутрь, кидая рюкзак на кровать, занимающую большую площадь комнаты. Услышав щелчок за спиной, он дёргает напряжёнными плечами, осознавая, что пути назад нет; черта между друзьями и хер-пойми-чем была пересечена, когда он сообщил Джошу о своём искреннем желании перепихнуться. Джош, в общем-то, мог и отказаться, если бы ему это не было нужно, правда?.. — Знаешь, я... — Дан заминается, в полутьме упираясь взглядом в спину Тайлера. — Я никогда не спал с парнями. Типа, я ничего не имею против парней, просто это... было так неожиданно. Я очень сильно нервничаю, Тай. Я ничего не умею. — Я тоже, — хрипло отзывается Джозеф, поворачиваясь лицом и подзывая Джоша к себе движением руки. — Давай попробуем? Дан послушно подходит ближе, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ладонь Тайлера опускается на его щёку — тепло и нежно; Тайлер гладит его скулу, подбородок, опускается к шее, проскальзывает кончиками пальцев по затылку, заставляя Джоша вздрогнуть. Джозеф представлял, что это будет спонтанно, что они вгрызутся друг другу в губы, сорвут всю одежду, и Джош выебет его, вжав лицом в подушку, но нет; Дан осмеливается вытянуть дрожащие руки и осторожно, почти невесомо приобнять Тайлера за талию, провести ладонями по спине и лопаткам, боднуть лоб виском и прижаться приоткрытыми губами к уху, словно готовясь рассказать секрет.  — Ты мне очень, — Джош делает паузу, набирая в грудь побольше воздуха, — очень нравишься, Тайлер.  — Ты мне тоже, Джош, — в этой комнатушке Тай слишком честен с собой, и от услышанного-сказанного его щёки начинают гореть, — знаешь, ты... ты очень красивый и...  — Красивый? Правда? — Очень. Очень красивый, Джош.  Они ведь даже не надутые. У Джоша едет голова, и он хватается за Тайлера посильнее, прижимаясь, соприкасаясь телами и грудью ощущая биение чужого сердца. Джозеф зарывается рукой в короткие кудряшки на затылке и наклоняется к шее Джоша, вдыхая аромат подрумянившейся на солнце кожи и пару раз целуя — этого хватает, чтобы выбить из Дана судорожный выдох и пойти дальше: влажными поцелуями вверх по шее, к уху, мазнуть языком по линии челюсти и прикусить колючий подбородок. Джош тоже наглеет: опускает руки ниже и засовывает их в карманы джинсов, сгребая задницу Тайлера и прижимая его к себе неприлично близко. — Поверить не могу, что мы действительно занимаемся этим, — Джош тихо смеётся и пробует потереться об бедро Тайлера, ощущая его сбитое влажное дыхание на собственных губах. — И как давно ты меня хочешь? Джозеф фыркает. Желание закралось точно не с первой встречи; ну, может, где-то со второй, окей? Джош, он... просто поразил его. Его голос, его мысли, его смех, его глубокие познания в каждой мелочи, которую они обсуждали, — о, да, у Тайлера и правда есть пунктик на нёрдов. И, чёрт, он совершенно не привлекателен в классическом понимании, но Тайлер не мог — не может по сей день — отвести взгляд от его лица. Ему хочется изучить каждую складочку, нависающую на веко, каждую морщинку и веснушку, пересчитать ресницы и волоски на бровях. Он совсем потерял покой, как только Джош появился в его жизни.  — Я думал об этом достаточно долго, — Тай увиливает от прямого ответа и дразнится, задевая губы Джоша своими, но не целуя, — что насчёт тебя? — С первого взгляда. Чувство вины ломит кости, саднит в груди. Тайлер предпочёл бы не знать, насколько Джош в него влюблён, потому что они оба обречены: Джозеф не планирует вступать в отношения. Это разовая акция. Им не быть вместе. Мысли разбиваются, как хрусталь, когда Джош делает шаг вперёд и заваливает его на кровать. Джош везде: на его губах, под футболкой, под ремнём; Джош целует, трогает, гладит, и Тайлер с концами откидывает предрассудки, расстёгивая его ширинку и вскидывая бёдра, чтобы притереться пахом, ощутить напряжение под боксерами, то, насколько Дан горячий и заведённый. Тайлер помогает ему стащить низ — с обоих — и хныкает в поцелуй, когда между ними остаётся лишь тонкая ткань белья. Чёрт, он даже не хочет тратить время на все эти прелюдии, но Джош, ненадолго оторвавшись от его губ, сплёвывает на ладошку и заставляет Тайлера извернуться на постели — кто бы мог подумать, что прикосновения человека, которого так искренне любишь, ощущаются выкрученными на максимум.  Его ладонь обжигает кожу, скользит вверх и вниз по напряжённому члену, и Тайлер теряет рассудок, хватаясь за плечи Джоша в попытке словить утекающую реальность. Сознание плавится от высокого градуса, когда Дан стягивает с себя бельё и наваливается сверху, обхватывая оба члена тугим кольцом из пальцев; глаза в глаза, кожа к коже — это что-то из Эдема. Джозеф шипит, матерится сквозь сжатые зубы и кусает себя за язык, не смея отвести взгляд; он должен запомнить всё: как Джош двигается, как ощущается его тело, когда он так близко, с каким обожанием он смотрит, касается, целует. Тайлер хочет запечатлеть это на плёнку в собственной голове, хочет пустить жгучие ощущения себе по венам и ловить приход от каждого воспоминания в будущем. Ему нужен Джош. Ему действительно нужно, чтобы Джош его трахнул.  — Пожалуйста, — Тайлер выдыхает в приоткрытые губы, — трахни меня, пожалуйста. Джозеф твёрдо стоит на своём, и Джош нервно облизывается, бегая взглядом по его лицу. Тайлер тянется к рюкзаку и, расстегнув его, суёт руку в самую глубь, вытаскивая оттуда тюбик смазки и пачку презервативов. Оцепеневший от страха Джош перестаёт двигать рукой, замирает, почти полностью улёгшись на Тайлера, и смотрит на два залутанных им айтема так, будто впервые случайно нашёл их в родительской тумбочке; будто слово «секс» придумал сам дьявол.  — А как же... — Джош запинается, не зная, как правильнее сформулировать, — ты... ты готовился? В смысле... промывался? И мой член, он как бы... он большой и...  — Джош, — Тайлер зовёт его и приподнимается, успокаивающе проводя ладонью по лицу и пару раз чмокая в губы, — всё в порядке. Я позаботился об этом.  — Я просто боюсь сделать что-то не так, — Джош беспокойно выдыхает, неуверенно забирая смазку, — боюсь, что тебе будет больно. Ты ведь скажешь мне?  — Не парься, — Джозеф тихо смеётся, — у меня было достаточно практики с резиновым членом. — Эй, ты не рассказывал об этом. — Я не готов обсуждать это в компании парней-христиан из традиционных семей, злободневной темой которых являются отношения с девчонками. — Но я не консерватор, ты же знаешь, — Джош жмётся лбом ко лбу, пока выдавливает и растирает смазку по пальцам, — почему ты ничего не рассказывал мне? Мы могли сделать это ещё раньше, в более... располагающей обстановке. Джош стягивает бельё Тайлера ниже, к икрам, и Джозеф сам с концами стряхивает трусы с ног на пол, шире разводя коленки и позволяя Дану пригладить его холодными скользкими пальцами меж ягодиц. Джош хмурый, сосредоточенный, не спешит — чуть придавливает подушечками, сминает худое бедро и выпрямляется, располагаясь между ног Тайлера, чтобы целиком рассмотреть его обнажённое тело. Они уже принимали душ вместе, купались нагишом в речке, переодевались друг при друге, но это совсем другое: видеть Джозефа под собой; видеть его таким раскрытым, податливым и нуждающимся. — Это... — Тай вздрагивает, когда чувствует давление фаланг внутри, — с-сложно для меня... всё очень сложно, Джош, ох, боже... — Порядок? — Продолжай...  Тайлер быстро кивает, и Джош, несмотря на лёгкое сопротивление, проталкивает два пальца глубже, пока не прикасается ладонью к влажной коже. Джозеф обволакивает его, пульсирует внутри, и Джошу вскруживает голову лишь мысль о том, что это произойдёт с его членом. Он судорожно вздыхает, кусает губу, бросая мимолётный взгляд на разнеженное румяное лицо, и продолжает: уже смелее двигает пальцами, видя и слыша, насколько это приятно, добавляет третий и дрочит Тайлеру, доводя его до неконтролируемой дрожи и жадных попыток вобрать в себя как можно больше. Это невероятно: зная, насколько Джозеф закрытый, сложный и загадочный для остального мира, чувствовать, как он доверяет тебе душу и тело, выворачивает себя наизнанку, показывая то, что скрыто от чужих глаз.  — Тебе правда нравится, — не вопрос — Джош говорит это с мягкой улыбкой, потому что Тайлер скрипуче постанывает и крупно вздрагивает каждый раз, когда пальцы продавливают внутреннюю стенку, нащупывая простату. — Чёрт, ты такой... вау. Ты бы видел себя, Тайли. Ты выглядишь чудесно. — Заткни-ись... — Тай смущённо отмахивается, прикрывая лицо рукой. — Я могу отсосать тебе... — Забей, — Дан встряхивает головой и, аккуратно вытащив пальцы из Тайлера под его разочарованное хныканье, тянется к пачке презервативов, — как-нибудь потом. Не могу терпеть, когда ты так требуешь мой член. Джош почувствовал себя более раскрепощённо, ощутив искреннее желание Тайлера, подпрыгивающего на его пальцах. Он целует его — мокро и кусаче, — пока раскатывает презерватив по члену, а затем рывком притягивает аккуратную задницу ближе — так, чтобы Тайлер чуть сжал ногами бока. Джозеф замирает в предвкушении, наблюдая за тем, как Джош щедро поливает член смазкой прежде, чем приставить головку к податливым разогретым мышцам.  — Часто думал об этом? — Так далеко не заходил, — Дан усмехается, — думал о поцелуях, хотел предложить совместную дрочку...  — Я бы не отказался.  — Ты слишком хорошо косишь под благочестивого христианина. Поэтому не предлагал. — А я... нравлюсь тебе... — Тай резко давится воздухом, ощутив, как толстый член Джоша растягивает его, — н-нравлюсь тебе таким?  — Нравишься... весь нравишься.  Тайлер доволен ответом: на его лице расцветает улыбка. Он стискивает член внутри себя, и Джош, ухватившись руками за тазобедренные косточки, плавно толкается, с каждым толчком проникая глубже. Джозеф поджимает пальцы на ногах и старается расслабить булки, чтобы сделать процесс комфортным для обоих, но ему противно, так противно от того, что это доставляет ему удовольствие, что он невольно зажимается, жмурится, отводит глаза от влюблённого до одури Джоша, который обеспокоенно гладит его по талии, по груди, стараясь успокоить.  — Я могу остановиться, — шепчет он, наклоняясь ближе, — всё хорошо? — Пожалуйста, не останавливайся, — Тайлер не смотрит на него — морщится, жмурится до звёздочек, — пожалуйста, придуши меня. И Джош — душит; Тайлер сипло просит «сильнее», и Джош слушается, хоть и переживает. Тайлер думает, что так ему, сукиному сыну, и надо; Тайлер находит удовольствие в маленькой смерти, когда брыкается сердечко, когда от недостатка кислорода закладывает уши, и в тело резко, как копьё, вонзается укол тревоги — естественная реакция. Джош интуитивно ослабляет хватку, понимая, насколько эта игра опасна — огонёк в глазах Джозефа угас на пару секунд, закатившись под дрожащие веки.

«Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души»

Тайлер жадно хватает воздух ртом и закашливается. Адреналин заставляет его уцепиться руками за шею Джоша, притянуть его и впиться в губы, крепко обняв за талию ногами и позволив войти в себя до упора. Дан, ни разу не ощущавший чего-то подобного, протяжно мычит в поцелуй и просовывает руки под острые лопатки; Тайлер всхлипывает — ему не больно, ему хорошо настолько, что свербит в носу; ему бы заплакать от того, насколько это стыдно — быть под другим мужчиной, — но он, стиснув зубы, вжимается лицом в шею Джоша и вдыхает его сладковато-мускусный запах, оказываясь бессильным против своего желания. Джозеф впивается пальцами в корни волос и не отпускает Джоша от себя, скрещивая лодыжки на пояснице и ревностно помечая его парой бордовых засосов — подло, очень подло; Тайлер наперёд знает, что кто-то обязательно спросит, откуда они, и Джош будет краснеть, неловко потирая шею и украдкой поглядывая на Джозефа.  — Мало, — Тайлер суетится, — тебя — мало. Я хочу тебя видеть.  Джош не успевает сообразить — его мозг предан ощущениям; Тайлер отпускает его, ёрзает, кряхтит, сползает с члена и давит Джошу на плечи и грудь, заставляя улечься на спину. Взведённый, торопливый, он седлает бёдра Джоша и, взяв его член, медленно опускается, пока не чувствует соприкосновение с влажной кожей. Тайлер выдыхает — приподнимается и снова опускается, содрогаясь от тока, пробежавшегося по позвоночнику. Они встречаются взглядами, и Джош, глазевшиий на него с восхищением, широко улыбается, сгибая ноги в коленях и оглаживая миленькую задницу. — Ты так сжимаешь меня, вау, — Джош закусывает губу и похлопывает Тайлера по ягодице, выбивая из него невольный тихий стон.  — Заткнись, я... — к щекам приливает так, что Тайлер может слышать бешеное биение собственного сердца сквозь шумный поток крови.  У Дана сильные руки: Тай убеждается в этом, когда они сгребают его зад, заставляя приподняться, а затем натягивают обратно, отчего у Джозефа закатываются глаза, а мокрый от предэякулята член вздрагивает и шлёпается головкой об низ живота Джоша. Джош — этот тихий тревожный мальчишка — входит во вкус, трахая Тайлера до скулежа и заставляя его подпрыгивать; влажные шлепки проходят сквозь картонные стены, но на это плевать — к утру они уже свалят из Мичигана. К утру от Мичигана останутся лишь воспоминания, а сейчас Джозеф, откинувшись спиной на любезно подставленные ноги — поза наездницы крайне неудобная и утомительная, — дрочит себе, пока Дан, стиснув зубы, толкается в тесную и жаркую от трения задницу, чувствуя назревающий оргазм. — Я люблю... люблю... ты знаешь? Знаешь, я так тебя... ха-а...  Нет-нет-нет. Тайлер не хочет знать; Тайлер надеется, что утолит свой грязный интерес и больше никогда не захочет этой близости. Он вовремя наклоняется и впечатывается в губы Джоша, чтобы тот не наговорил ещё больше глупостей. Дану этого достаточно: он, впившись руками в бока, оставляет царапку на спине и с приглушенными стонами наполняет презерватив, мысленно пожалев о том, что они вообще использовали защиту; Джош бы так хотел кончить прямо в Тайлера. Джош бы так хотел заполучить Тайлера целиком, но подсознательно догадывается, что чуда не произойдёт: они снова будут писать музыку, выступать на локальных фестивалях и дружить так, будто член Джоша никогда не бывал в заднице Тайлера. С Тайлером сложно, с Тайлером тяжело даже когда он победно спускает на живот и несколько минут лежит, приходит в себя, уязвимо прижавшись щекой к груди, а затем молча поднимается и сваливает в душ, оставляя голого Джоша и повисший в воздухе вопрос: а что, собственно, делать дальше? Джош не хочет думать — только что он получил лучший секс в своей жизни; наверное, прежде всего стоит выкинуть использованный презерватив? Точно. Он так и сделает. — Там одно полотенце, — оповещает его Джозеф, выходя голышом из ванной, — нормально? — Мы только что... — Да, окей. Я оставил его на крючке.  Джош кивает — он кивнёт и утром, после сна под одним одеялом, согласившись с тем, что это ничего не значило. Они — оба убитые — позавтракают невкусной яичницей в местной забегаловке и отправятся в родной Колумбус, ни разу не заговорив о том, что случилось. В Мичигане вкуснейшие тако, яркое солнце, горячий песок и безумно страстные девчонки, — именно это будет рассказывать Джош их друзьям, неловко потирая шею и украдкой поглядывая на Тайлера.