В погоне за безумием

Я несколько раз замахнулся древним китайским кинжалом. Каждый удар — это не просто выпад, это крик души, вырвавшийся наружу в форме ярости, вопль, который должен был вспороть глотку этому ублюдку. Однако Ваас, этот ебаный психопат, ловко уворачивался от моих яростных ударов. Он засмеялся, его смех звучал как звон разбитых стёкол, как скрежет костей, как гортанный хохот человека, который только что вырвал тебе печень и теперь жонглирует ею перед твоими глазами. — Давай, Белоснежка! — прохрипел он, его глаза безумно сверкали. — Покажи папочке, на что ты способен! Или ты просто кусок дерьма? Мне всё же удалось сократить дистанцию. Я вложил всю свою ненависть в последний выпад. Но в последний момент он блокировал мой удар. Его рука, покрытая грязью, запекшейся кровью и шрамами остановила кинжал в сантиметре от его лица. Воздух застыл между нами. Я чувствовал едкий запах его пота, смешанный с дешёвым ромом и чем‑то металлическим, как старая кровь. Я слышал его тяжёлое дыхание. Я видел, как в его глазах вспыхнула искра первобытного, безумного восторга. Он наслаждался этим. Он кончал от этого. Тогда я отпустил кинжал из правой руки. На долю секунды на лице Вааса проскользнуло удивление. Он думал, что я сдался. Но я тут же, молниеносно, схватил падающий кинжал левой рукой, мои пальцы сжались вокруг рукояти, с такой силой, что побелели костяшки. Я сделал резкий, короткий выпад снизу вверх, и кинжал с отвратительным хрустом уперся в грудь Вааса, пробивая тонкую ткань майки. Лезвие не прошло гладко, но я чувствовал, как его остриё впивалось в плоть, как оно царапало кость. Глаза Вааса расширились. Кровь начала сочиться сквозь пальцы, которыми он судорожно хватался за рану. — Теперь твоя очередь бежать, мудила, — я сдержал смех, но не смог сдержать жуткую, хищную улыбку, которая расползлась по моему лицу, как трещина на черепе. В этот момент я чувствовал себя богом. Не тем милосердным, о котором лепечут в церквях, а древним, жестоким божеством, требующим кровавых жертв. Богом, который не знает жалости и не слышит мольбы. Ваас секунду смотрел на меня. В глубине его глаз, за пеленой безумия, я видел трещину. Я видел отблеск первобытного, животного страха. Он увидел во мне не просто жертву, которая огрызнулась. Он увидел в моих глазах своё собственное отражение. Затем он резко толкнул меня с такой силой, что я отлетел, ударяясь спиной о каменный выступ. Боль пронзила тело, как раскалённый гвоздь, но я едва заметил её, опьянённый от адреналина и власти. Всё моё внимание было приковано к тому, как Ваас, спотыкаясь, ринулся бежать, его силуэт растворился в тени джунглей. По пути он выплёвывал сгустки крови и ругался, проклиная меня и весь этот остров. — Что я, блять, сделал? — прошептал я сквозь зубы, поднимаясь с пола. Мои руки дрожали, но не от страха, а от возбуждения. Кровь стучала в ушах, словно барабаны войны. Будто бы не я только что позволил Ваасу бежать. Часть меня, дикая и жаждущая крови, хотела ринуться за ним, чтобы закончить начатое, разорвать его на части, почувствовать, как его тёплая плоть поддаётся моим рукам, услышать его предсмертный хрип. Но другая часть, новая, извращённая, ещё более жестокая, заставила меня громко, смакуя каждый слог, посчитать до трёх: — Раз… Я дал тебе шанс, ублюдок. Почувствуй это. Почувствуй, каково это — быть добычей. — Два… Беги быстрее. Молись своим ебаным богам. Они тебя не услышат. — Три! Как по команде я сорвался с места. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже горящие царапины. Но я не замечал этого. Я бежал, и в ушах стоял только грохот моего собственного сердца и хриплое, рваное дыхание. Горячие капли пота стекали по моему лицу, смешиваясь с кровью и грязью. Но он уже умело скрылся в этих проклятых джунглях. Ваас — не человек, он — часть этого зелёного ада. Я видел сломанную ветку, смазанный след ботинка в грязи, а потом — ничего. Пустота. Словно он просто испарился, оставив после себя лишь едва уловимый запах своего безумия и насмешливое эхо своего смеха в шелесте листвы. Я остановился, упираясь руками в колени, и попытался отдышаться. Лёгкие горели, будто я наглотался раскалённых углей. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из свежих царапин. Мышцы сводило судорогой, но я боролся с болью, заставляя себя продолжать дышать. — Правильно ли я поступил? — прошептал я себе под нос, и слова звучали жалко, неуместно в этой первобытной тишине. «Правильно? — раздалось в моей голове другой голос. Холодный, насмешливый, жестокий. Голос татау на моей руке. Голос монстра, которого этот остров разбудил во мне. — Ты, блять, серьёзно? Ты дал ему уйти! Ты дал ему фору, как какому‑то ебаному зверьку на охоте! Ты играл с едой, Джейсон!» — Я не играл… — пробормотал я, оглядываясь по сторонам. Джунгли смотрели на меня тысячами невидимых глаз. Я чувствовал их присутствие, их злобное любопытство. «Ещё как играл! — рычал голос. — Тебе понравилось, да? Понравилось видеть страх в его глазах? Понравилось чувствовать себя хозяином положения? Признайся, калифорнийский мальчик. Тебе понравилось быть богом на пять секунд». — Заткнись, — я тряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Я как будто бы говорил не сам с собой, а две личности внутри меня вели этот странный, безумный диалог. Одна — Джейсон, человек, который когда‑то мечтал о приключениях и свободе, который любил своих друзей и братьев. Его голос тогда был тонким, испуганным, почти неслышным. Другая — монстр, рождённый в аду острова Рук, жаждавший крови и мести. Его голос — мой. Громкий, уверенный, пьянящий. Их голоса переплелись, создав симфонию безумия, от которой невозможно было убежать. «Ты больше не Джейсон, — прошептал монстр. — Джейсон сдох, когда Ваас убил твоего брата. Ты — это татау. Ты — это Путь Воина. Ты — это хищник, который наконец‑то учуял кровь». Я посмотрел на свои руки. Грязные, в крови — моей и чужой, — покрытые мозолями. Кожа была грубой, словно кора старого дерева. Татуировка на левой руке пульсировала в такт моему сердцу, жила своей собственной, отдельной жизнью. Я поднёс руку к лицу и слизал каплю крови с костяшки пальца. Солёный, металлический вкус. Вкус жизни. Вкус силы. До этого момента я бегал и прятался от Вааса, каждый день превращаясь в кровавую игру на выживание. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Каждый крик обезьяны казался его смехом. Я был добычей. Загнанным, испуганным зверьком. Но теперь всё изменилось. Теперь настала моя очередь охотиться. Я больше не жертва — я стал хищником. Я выпрямился. Дыхание выровнялось. Я вдохнул влажный, воздух джунглей, и он больше не казался мне враждебным. Он казался мне домом. Я почувствовал себя сильным, уверенным и готовым ко всему, что ждало меня впереди. Ваас думал, что он — определение безумия. Делать одно и то же снова и снова в надежде на изменение. Он ошибался. Настоящее безумие — это стать тем, кого ты ненавидел больше всего на свете. Стать монстром, чтобы убить другого монстра. И, чёрт возьми, мне это нравилось. Вокруг была тишина. Лишь шелест листвы, далёкий крик птицы и моё хриплое дыхание нарушали покой этого зелёного ада. Но я знал — тишина обманчива. Ваас где‑то рядом. Он не мог уйти далеко. Не после того, как я вонзил клинок в его грудь. Его кровь на моих руках казалась горячей, почти обжигающей. Я провёл ладонью по лицу — грязь, пот и алая влага смешались в липкую массу. — Ты думал, он ушёл? — прошептал я, обращаясь к самому себе. Или к тому, кто жил внутри меня. Голос в голове ответил мгновенно, холодно и насмешливо: «Конечно, ушёл. Потому что ты дал ему шанс. Потому что ты — слабак, Джейсон. Ты мог прикончить его, но вместо этого устроил цирк». Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой, но приятной — она держала меня в реальности. — Я не цирк устроил, — огрызнулся я, чувствуя, как в горле першит от пыли и крови. — Я хотел, чтобы он почувствовал страх. Чтобы знал: теперь я — охотник. «Охотник? — голос рассмеялся, и этот смех прозвучал как скрежет металла по кости. — Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию? Посмотри на себя. Ты грязный, потный, раненый. Ты — добыча, как и раньше. Просто теперь ты убедил себя, что стал хищником». — Заткнись, — прошептал я. — Я больше не тот, кем был. «О, конечно, — голос стал тише, но от этого ещё более зловещим. — Ты стал хуже. Ты стал таким же, как он». Я закрыл глаза, пытаясь заглушить этот шёпот. Но он проникал глубже, царапал изнутри, как когти зверя. Я поднял руку, разглядывая татуировку на предплечье. Татау. Когда‑то это был символ силы. Теперь это было клеймо. Клеймо монстра. Я опустился на корточки, разглядывая землю. Вот отпечаток ботинка — глубокий, неровный, будто человек спотыкался. Вот сломанная ветка, ещё свежая. Вот капля крови, почти незаметная на фоне бурой грязи. — Он ранен, — сказал я вслух, и голос звучал твёрдо, уверенно. — Он истекал кровью. И он боится. «Боится? — голос в голове снова вмешался. — Ты правда думал, что Ваас боится? Он наслаждается этим. Он живёт ради таких моментов. Ты для него — игрушка. Просто ещё одна жертва, которая думает, что победила». Я встал, вытер пот со лба. — Пусть так, — ответил я. — Но сегодня я — та игрушка, которая кусается. Я шёл вперёд, пробираясь сквозь заросли. Мои мышцы горели, лёгкие рвались от напряжения, но адреналин гнал меня вперёд. Вдруг я услышал шорох. Резко остановился, прислушался. Где‑то впереди — тихий стон, затем кашель. — Ваас… — прошептал я, и в голосе звучал не страх, а предвкушение. Я сделал шаг вперёд, затем ещё один. Между деревьями мелькнул силуэт. Он прислонился к стволу, тяжело дыша. Его майка была пропитана кровью, пальцы сжимали рану на груди. Но в глазах всё ещё горел этот безумный огонь. — Ну что, ублюдок, — сказал я, поднимая кинжал. — Думал, ты можешь просто убежать? Ваас поднял голову. Его глаза всё ещё горели, но в них теперь было что‑то новое. Страх? Нет. Это не страх. Это… восхищение. Адреналин, который ещё недавно бурлил во мне, начал принимать новую, горячую форму. Смесь ярости, усталости и чего-то, что пробудилось в джунглях вместе с запахом крови. — Убежать? — его голос был хриплым, искаженным болью и усилием, но в нем проскальзывала привычная издевка. — Это было бы слишком… скучно, Джейсон. Слишком предсказуемо. Ты же знаешь, я люблю сюрпризы. Он кашлянул, вновь выдавив из себя кровавую мокроту. Мой кинжал оставался наготове, но я почувствовал, как напряжение в моем теле стало другим. Не угрожающим, а… выжидающим. Словно два хищника, каждый из которых только что доказал свою силу, теперь оценивают друг друга в тишине после боя. — Ты истекаешь кровью, — констатировал я, опуская оружие. — А ты, мой дорогой Джейсон, — Ваас попытался усмехнуться, но это получилось скорее похоже на гримасу. — Выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку. Я сделал шаг вперёд. Земля под ногами была мягкой, усыпанной прелыми листьями. Я подошёл вплотную, ощущая жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом пота и крови. Это был аромат опасности, но теперь он был приправлен чем-то еще… притягательностью. — Игра закончилась, Ваас, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. В них мелькнуло что-то вроде разочарования, а затем… искры. Дикие, необузданные искры, которые я так хорошо знал. — Игра никогда не заканчивается, Джейсон, — прошептал он, и его взгляд переместился с моего лица вниз, к моей груди, к моим рукам, испачканным и окровавленным. — Ты только что доказал, что умеешь играть жестко. Но готов ли ты к следующему уровню? Его пальцы, испачканные кровью, дрожали, но он протянул руку, не касаясь меня, но обозначая пространство между нами. Я видел, как под тканью майки напрягаются мышцы, как грудная клетка тяжело вздымается. Рана на его груди пульсировала, но, казалось, сам он почти не замечал её, поглощенный чем-то иным. — Какой следующий уровень, Ваас? — мой голос был тише, но более напряженным. Внутренний голос умолк, словно ощутив, что истинная битва ещё не началась. — Тот, где монстры понимают друг друга. Где охотник и добыча… становятся чем-то большим, — он медленно моргнул, и в его глазах мелькнул вызов, который, однако, не требовал бегства или борьбы. — Или ты все ещё хочешь просто убить меня, Джейсон? Я не ответил. Вместо этого, медленно, почти нерешительно, я положил ладонь на его окровавленную грудь. Под тонкой тканью я почувствовал жар его кожи, биение его сердца. Его пальцы соскользнули по майке, по моей ладони. Он прижал мою руку к себе сильнее. Его безумный огонь в глазах сменился тёмным, жадным блеском. Он смотрел на меня, словно на загадку, которую ему давно хотелось разгадать. — Ты… — он задыхался. — Сумасшедший, Джейсон. Полный псих. Но… Он не закончил. Вместо этого, он сделал то, чего я никак не ожидал — шагнул вперед, сокращая оставшееся между нами расстояние. Я чувствовал его дыхание на своем лице, его тело — напряженное, но притянутое к моему. Он рванул мою футболку, его пальцы впились в ткань, разрывая её с первобытной силой. Я ответил тем же, мои руки скользнули вниз по его телу, чувствуя пот, кровь и упругую кожу. — Ты всегда хотел быть хищником, Джейсон, — прохрипел он, прижимаясь ко мне всем телом. Его раненая грудь давила на мою руку, но я не отводил её, скорее наоборот, сжал сильнее. — А я… я всегда любил наблюдать за игрой. Особенно, когда у неё такой… острый финал. Его губы нашли мои. Это был поцелуй, который я никогда не забуду. Его язык исследовал мой рот с решительностью, которая граничила с насилием, но я ответил ему тем же, не давая ни единого шанса на отступление. В его глазах я видел не страх, а отражение собственного безумия, и это было опьяняюще. Он издал звук — смесь рычания и смешка, когда я прижал его спиной к прохладной, влажной земле. Прелые листья смягчали падение, но ощущения были острыми. Его дыхание было прерывистым, когда я проводил пальцами по его шее, по ключицам, где боль, казалось, уступила место другому, более сильному ощущению. — Ты думал, что победил, — прошептал я, склонившись над ним. — Но это только начало. Ты — моя добыча, Ваас. И ты будешь кричать так, что тебя услышит весь остров. — Давай, Джейсон, — выдохнул он, его глаза были закрыты, но губы растянулись в дикой, безумной усмешке. — Покажи мне, насколько ты можешь быть… голодным. Я сорвал остатки его майки, обнажая жилистое, израненное тело. Его кожа была покрыта царапинами, синяками, но в центре его груди зияла рана, пульсирующая кровью. Я не мог отвести от неё глаз, но сейчас она была не символом слабости, а символом его самой дикой, необузданной сущности. И я хотел эту сущность. Я опустился на колени перед ним, изучая каждую его линию, каждое пятно крови. Его дыхание участилось, когда я медленно провел пальцами от его раны вниз, к паху. Он издал глухой стон. — Тебе больно? — спросил я, хотя знал ответ. Напряжение в его теле, его сбивающееся дыхание говорили о большем, чем просто боль. Это было возбуждение, рождённое из опасности. — Спрашиваешь глупости, Джейсон, — прорычал он, его руки вцепились в землю. — Это… это чертовски хорошо. Этот ответ, полный звериной откровенности, был последней каплей. Ненависть, страсть, соперничество, страх — всё смешалось в гремучую смесь, готовую взорваться. Я почувствовал, как моя собственная дикость отзывается на его слова, как что-то древнее и темное пробуждается во мне. Я больше не был Джейсоном, охотником, который ловит добычу. Я был тем, кто попал в эту дикую, первобытную игру, и теперь игра повернулась против меня. Или, возможно, не против. Возможно, это было то, чего я всегда желал, даже если боялся признать. Ваас, словно почувствовав изменение, перехватил мою руку. Его пальцы, всё ещё дрожащие, но теперь уверенные, легли поверх моих, крепко сжимая. Его глаза, до этого полуприкрытые в странном наслаждении, распахнулись, вновь наполняясь тем безумным, хищным огнем, который я видел раньше. Но теперь в нём было что-то новое — не только ярость, но и жестокое, почти ласковое удовлетворение. Он смотрел на меня как на ребенка, который наконец-то понял, кто здесь главный, но всё ещё наивен в своём понимании. — Ты думал, что закончишь игру, да, мой маленький хищник? — прохрипел он, его голос стал глубже, грубее. Он приподнялся на локтях, опираясь на землю. — Ты слишком торопишься. Всегда спешишь. Думаешь, просто взять и… — он усмехнулся, тонко, опасно. — Ты не понимаешь. Не добыча кричит, Джейсон. Добыча умирает от удовольствия, когда её берут. А тебя… — он поближе подался ко мне, его взгляд скользнул по моим губам, по моему напряженному телу. — Тебя я собираюсь сломать. Так, что ты запомнишь это навсегда. Он резко дёрнул меня за руку, опрокидывая на спину. Я успел лишь выдохнуть, когда он оказался надо мной. Его раненая грудь теперь прижималась к моей, открытая рана ныла, но он, казалось, не замечал боли. Весь его вид излучал новую, извращенную силу. — Ты хотел меня, Джейсон, — прошептал он, склоняя голову, его дыхание опалило мою кожу. — Ты играл со мной, как кот с мышью. Но я — не мышь. А ты… ты решил, что я твоя еда. Его рука крепко сжала мою челюсть, поворачивая голову, чтобы наши взгляды встретились. В его глазах была безграничная власть. Это было пугающе. И это сводило с ума. — Теперь моя очередь, — прорычал он, и в этот момент я понял, что проиграл. Не в битве, не в схватке — проиграл в игре, которую сам же и затеял. Я был захвачен. Окружен. Я стал не охотником, а добычей, как и предсказывал он. Но это было не конец, а начало. Он склонился ниже, и его губы снова накрыли мои. Но этот поцелуй был другим. Если первый был столкновением, то этот был завоеванием. Его язык больше не исследовал — он брал. Он не спрашивал позволения, он заставлял подчиниться. Я пытался сопротивляться, но мои руки, которые должны были оттолкнуть его, непроизвольно обвили его шею, притягивая ближе. Моё тело, вместо того чтобы бороться, отзывалось на его натиск. Кровь стучала в висках, сердце билось о рёбра, как пойманная птица, а из горла вырывалась смесь стона, рычания и полного, безоговорочного подчинения. Он оторвался от моих губ, и я увидел, как его глаза горят. Он был в своей стихии. И я был в его власти. — Ты так хочешь быть хищником, Джейсон? — спросил он, его голос был хриплым, но твердым. — Так вот тебе твой хищник. Его руки скользнули по моему телу, расстегивая брюки с той же первобытной силой, с которой рвал мою футболку. Я почувствовал холодный воздух земли на обнаженной коже, а затем — его прикосновение. Грубое, но в то же время какое-то… точное. Он изучал меня, как я изучал его раньше, но с куда большим знанием и целью. Его длинные, окровавленные пальцы обхватили мой член, сжимая с такой силой, что я непроизвольно выгнул спину, издавая тихий, сдавленный звук. Это было так… правильно. Так опасно. Так, черт возьми, хорошо. — Ты дрожишь, — прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу. — Хороший мальчик. Почти готов. Он наклонился ниже и его язык прошёлся по моей груди. Я почувствовал, как волна обжигающего удовольствия прокатилась через моё тело, заставляя его вздрагивать. Он целовал мои синяки, мои царапины. Это было извращенно. Это было ужасно. И это зажигало меня изнутри. — Я — твоя клетка. Я — твой закон, — прорычал он, отрываясь, и его глаза впились в мои. — И ты не выйдешь отсюда, пока я не захочу, чтобы ты вышел. Он сжал меня сильнее, его тело напряглось. Мне показалось, что время замедлилось, что каждая миллисекунда растянулась, наполненная предвкушением. Когда он наконец вошёл в меня, это было не просто вхождение. Это было вторжение. Взрыв. Нечто, что заставило меня закричать, не от боли, а от шока, от ощущения чего-то абсолютного, что ломало все прежние границы. Он не жалел меня. Он не был нежен. Он брал меня, разрывая мое тело и мою душу, удовлетворяя какую-то древнюю, темную потребность, которая, как оказалось, жила и во мне. Каждый толчок был ударом, который разносился по всему моему существу, сметая все остатки моей прежней жизни, моих прежних желаний. Каждый раз, когда он глубоко входил, я чувствовал, как его собственная рана трётся о мою грудь. — Кричи, Джейсон! — прорычал он, его голос утонул в моем собственном стоне. — Покажи мне, что ты можешь! Покажи мне, каков ты на самом деле, когда тебя ломают! Я обхватил его ногами, притягивая к себе, как будто боялся, что он снова ускользнёт. Мои руки сжимали его спину, царапая кожу, оставляя новые следы на теле. Я не мог думать. Я не мог говорить. Я мог только чувствовать. Чувствовать его тело, его силу, его безжалостность, которая теперь была направлена на меня, как на единственную цель. Это было не страдание, это было преображение. Превращение из человека, каким я себя знал, в нечто иное, нечто, рождённое из этой крови, этой грязи, этой первобытной связи. Я видел в его глазах отражение своего собственного безумия, своего чистого, дикого восторга. Мы были двумя хищниками, которые нашли друг друга в этом диком, жестоком лесу, и теперь пожирали друг друга, становясь единым целым в этом кровавом, страстном танце. — Ты мой, Джейсон, — прохрипел он, его голос был на грани срыва. — Ты всегда был моим. Просто не знал этого. И в этот момент, лежа под ним, разорванный и доведённый до предела, я понял, что он прав. Я был его. И это было самым страшным и самым желанным, что я когда-либо испытывал. Я был пленником, но это была моя свобода. Я был добычей, но это было моё единственное спасение. Перед тем, как на меня нахлынула волна абсолютного, всепоглощающего оргазма, я успел увидеть его лицо — искаженное, прекрасное, победоносное. И я знал, что теперь мы оба принадлежим этому острову, и друг другу, навсегда. Последний удар, последний выдох, и все растворилось в симфонии крика и боли, которая так внезапно переросла в высвобождение. Тело мое билось в неистовом ритме, отказываясь подчиняться разуму, который уже давно был отброшен на задворки сознания. Когда волна утихла, оставив после себя лишь дрожащую, опустошенную оболочку, я почувствовал, как он медленно, мучительно выходит из меня. Его уход причинил новую, но уже иную боль — острое чувство потери. Я остался лежать на влажной земле. Он отстранился, но не ушёл. Я слышал его тяжелое дыхание рядом, чувствовал тепло его тела. Мне потребовалось время, чтобы собрать остатки сил, чтобы попытаться приподняться, но тело отказывалось повиноваться. Оно было истощено. Чужие пальцы влажные и шершавые, коснулись моего лица. Нежными? Нет. Они были грубыми, но в этой грубости была какая-то своя, пугающая точность. Он провел большим пальцем по моей нижней губе. Я открыл глаза и посмотрел на Вааса, пытаясь осмыслить происходящее. Осколки моих прежних представлений о мире рассыпались в прах. Я помнил свою жизнь до этого момента — серую, предсказуемую, полную притворства и страха. Я боялся боли, боялся близости, боялся себя. А теперь… теперь я чувствовал ослепляющую, всепоглощающую страсть, которая граничила с разрушением. Страсть, которая требовала полного подчинения. — Что теперь? — спросил я, мой голос звучал чужеродно даже для меня. Он усмехнулся. Усмешка была дикой, как у зверя, который выследил добычу и наслаждается моментом предвкушения. — Теперь? Теперь ты принадлежишь мне. Во всем. Ты — моя собственность. Он наклонился, и его губы накрыли мои. Это был не поцелуй. Это было клеймо. Поглощение. Я чувствовал его дыхание, его вкус — земли, крови, первобытной силы. Мое тело отозвалось непроизвольным стоном, смесью боли и наслаждения. Я больше не сопротивлялся. Сопротивление было бесполезно. И, признаться, мне это начало нравиться. — Ты не уйдешь, — прошептал он, его язык скользнул по моей шее. — Никуда. Мы останемся здесь. Вместе. Пока я не решу. Он поднял голову, и его глаза встретились с моими. Он был не просто охотником, я был не просто добычей. Мы были двумя частями одного целого, искалеченными, но теперь обретающими друг друга. — Ты мой, Джейсон, — повторил он, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — И я — твой. Независимо от того, хочешь ты этого или нет. Это судьба. Наша судьба. Я закрыл глаза, вдыхая его запах. Я больше не чувствовал себя пленником. Я чувствовал себя освобожденным. Я был частью чего-то большего, чего-то необъятного и пугающего. Остров, который казался мне проклятым, теперь ощущался как убежище. Убежище, где я, наконец, мог перестать притворяться. Я почувствовал, как Ваас осторожно, но уверенно подтянул меня ближе. И в этот момент я понял, что не хочу ничего другого. Я был его. И это было мое спасение. Единственное, самое настоящее спасение на этом забытом Богом острове. Я был его. Он был моим. И остров стал нашим вечным ложем.