Капарецца и Луиджи делле Бикокке

      Одним удивительно холодным летним вечером (зная, насколько жаркими бывают апульские летние деньки) двое мужчин шли по тёмной городской улице.       – Премного благодарен за помощь, Луиджи, – кудрявый мужчина улыбнулся, взглянув на лицо своего компаньона.       – Я рад, что ты не такой грустный, каким ты бываешь обычно, – сказал Луиджи своим привычно спокойным, басовитым голосом.       Он внезапно завернул, что привело их к бару на углу.       – Ты уверен, что здесь мы не привлечём внимания? Мне кажется, что все видят меня насквозь.       – Не стоит волноваться, Капарецца, это место не такое уж и людное.       Они прошли к барной стойке и заказали напитки. Капареца засунул руку в карман, но, к большому удивлению, не обнаружил там свой кошелёк.       – Я дико извиняюсь, Луиджи…       Луиджи лишь кивнул и оплатил его напитки.       – Сколько я тебе должен?       Тот пожал плечами.       – Ничего страшного, кудряш. Не нужно мне ничего возвращать.       – Ты уверен?       Он не ответил. Он молча обратил свой взор на напиток, словно не слыша своего друга. Этот мужчина казался таким загадочным Капарецце, особенно под цветным, полуярким светом барных огней.       То, что Луиджи настоял на том, чтобы оплатить его напитки проявило в нём удивительную щедрость, подумал он. Ведь они не были такими уж и разными, в конце концов – оба были вынуждены работать на ненавистную ими систему, при этом находясь на самом её дне. Луиджи часто менял работы и гнул спину за копейки; Капарецца был осуждён за распространение правды и работал там, куда ни один нормальный человек сам бы не пошёл.       Они были знакомы уже давно, но никогда не разделяли времяпровождение до недавнего времени. Луиджи казался наиболее нормальным человеком по сравнению с Капареццой (по крайней мере, последний всегда так считал). Не просто нормальным человеком, а настоящим воплощением мужчины – сильной, стройной фигурой с немного обросшим, уставшим лицом. Лицом настоящего работяги.       Солнце, когда-то покоившееся на дне горизонта, вскоре скрылось за ним.

***

      Время шло. Мужчины стали чувствовать себя всё более расслабленными. Капарецца не решился заказывать себе больше напитков, боясь оказаться в ещё большом долгу перед Луиджи.       Луиджи глядел в сторону видеопокера и слушал чей-то пьяный караоке, пока его компаньон разглядывал своего друга глазами, наполненными грустью. Из его рта без остановки лились слова.       – Думаешь, Илария ещё скучает обо мне? Хотя бы немножко? Я думаю, что да. – Капарецца опустил голову на стойку. – Иначе она бы не звонила мне пару дней назад, верно? Что ты думаешь, Луиджи?       – Илария, Илария… Заб... забудь ты уже о ней, – промямлил Луиджи.       Он поднял свой стакан и вскоре опустошил его.       – Но Луиджи, она была для меня важнее жизни!..       – Она теперь с этим свином. И ты вряд… вряд ли сможешь что-то сделать с этим.       – …Наверное, ты прав.       Возможно, ему правда стоило бы отпустить все эти мысли и расслабиться – в конце концов, Илария никогда не будет с ним, как и сказал Луиджи.       Когда они вывалились из бара, Капарецца осознал, что они вообще не затрагивали жизнь Луиджи, что показалось ему немного бесчестным.       – Как жизнь, Луиджи?       Луиджи не ожидал такого вопроса. Ему потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями.       – Моя жизнь не такая занимательна, как твоя, кудряш. С этими твоими путешествующими во времени девушками и… Луиджи внезапно остановился, наклонился и начал кашлять, словно его бы вырвало.       – Луиджи… Я не думаю, что тебе стоит идти домой в таком виде, – озабоченно протянул Капареца и притянул тело мужчины к своему, почти обнимая его. К счастью, он не был таким же пьяным.       – Всё в порядке, кудряш… Я сам дойду.       Луиджи попытался выпрямиться, но его подвели ноги.       – Нет нет нет, ты останешься у меня на ночь.       – Но…       …Он не продолжил. Капарецца повесил его руку на свою шею и поковылял домой, ведя ковыляющего Луиджи рядом.

***

      Луиджи открыл глаза и оглянулся – он находился в маленькой, грязной комнатке. Он промычал – его голова сильно ныла. Капарецца быстро перевёл взгляд, заметив, как Луиджи приподнялся в кровати. Он сидел на стуле рядом и читал книгу (как ни странно, вверх тормашками) под светом фонарика. Луиджи протёр глаза.       – Где это мы?       – У меня.       – Как мы здесь оказались?       – Было нелегко, с тобой на моей спине, – он усмехнулся, – сторожевая собака не очень нам помогла.       Луиджи посмотрел вниз, на свои ноги. Он заметил две небольшие рваные дырки на своих джинсах.       – Извини за это.       – Который час?       – Ещё только четыре часа. Иди-ка спать дальше.       – А как же ты?       – О, не беспокойся. Я не хочу спать.       Луиджи нахмурился.       – Если ты не будешь спать, то и я не буду. Это твоя кровать и твой дом, в конце концов!       Капарецца выключил фонарик и сел рядом с Луиджи, на краю кровати. Она издала короткий, но громкий скрип.       – Давай поболтаем. Как жизнь?       Луиджи отвёл взгляд и улыбнулся. Под тусклым светом луны, просачивающимся через окно, его лицо выглядело особенно великолепным, думал Капарецца.       – В порядке… Мне нечего особо сказать.       – Правда?       – Ну, она не такая уж и интересная, как твоя. В чём тогда вообще смысл?       – Не всё в жизни соревнование, Луи. Почему бы тебе не сказать хоть что-нибудь? Что угодно?       Улыбка Луиджи излучала грусть.       – Почему тебе не всё равно на меня?       – Может, потому что ты не так уж мне и безразличен, – прошептал Капарецца.       Голос Луиджи притих. Он начал говорить медленно, с расстановкой.       – Я родился в Бикокке. Был младшим в семье, братьев не было. Денег особо не было, но жить могли. Отец давал мне много фильмов, а я засматривал их до дыр. Должно быть, поэтому я так плохо учился. – Луиджи усмехнулся. – Окончил школу, пошёл в колледж, выпустился…       Луиджи остановился и задумчиво взглянул на Капареццу.       – И так я оказался здесь.       Капарецца не мог поверить, что заставил Луиджи поговорить о себе. Он обнял свои колени руками и дурашливо улыбнулся.       – Ты мне что-то недоговариваешь.       – Что я ещё должен тебе сказать?       – Я не знаю. Как там твои… отношения? У тебя есть кто-нибудь, кто ждёт тебя по вечерам дома?       – Ну, у меня есть кое-кто, кто мне очень дорог, и я думаю о нём прямо сейчас.       Внезапно, в голове Луиджи проблеснула мысль.       – Знаешь, что? Завтра понедельник. Нам стоило бы поспать хоть пару часиков.       Капарецца вздохнул.       – Ну нет! Я только начал из тебя хоть что-то вытягивать. – Он робко опустил взгляд. – К тому же, кровать слишком мала…       – Мне кажется, мы поместимся. Нам просто нужно сблизиться.

***

      Капарецца был не таким уж и упрямым человеком – спустя всего пару минут активных споров, он лёг рядом с Луиджи. Но что бы он не делал, его гость всё лежал лицом к нему. Его теплое дыхание обдавало кожу Капареццы, очень раздражая его. Он даже перетянул на себя всю сторону одеяла Луиджи – тот и ухом не повёл. Спустя какое-то время Капарецца повернулся к нему – а тот, похоже, вовсе и не пытался уснуть.       – Теста ди каццо! Поверни голову! – прошипел он.       – Я так сильно тебе мешаю?       – Да! В чём твоя проблема?       – Я не хочу спать.       Капарецца надул свои усатые губки.       – Послушай, если ты будешь себя так вести, ты будешь спать на полу с крысиным помётом. Капиш?       Он повернулся к Луиджи спиной и подумал о том, насколько нелепым тот себя вёл. “Должно быть, алкоголь,” подумал Капарецца. Но то, что последовало дальше, удивило его лишь больше.       Луиджи внезапно положил свою голову на его плечо и приблизил губы к его щеке.       – Ты не против?       Капарецца взглянул на Луиджи. Тот издал громкий “цок”, словно посылая воздушный поцелуй. Тот кивнул, и Луиджи чмокнул его в щеку.       – Спокойной ночи.       Он был в замешательстве. Луиджи никогда не проявлял столь нежные чувства к нему раньше. Сначала он оплатил напитки, потом смутился, услышав вопрос о его любовной жизни…       …А потом он просто его поцеловал.       Что-то внезапно щелкнуло в его голове, заставив его осознать, каким ослом он был, каких свет не видывал. Луиджи любил его.

***

      Капарецца не помнил, как руки Луиджи появились на его талии и сблизили их тела вместе. Он не помнил и о том, как они начали целоваться. Единственная вещь, которую он помнил, были глаза Луиджи парой мгновений ранее. Они выглядели такими глубокими и чарующими.       Ни один мужчина до этого не мог привести Капареццу в такое чувство. Возможно, потому, что это был его первый раз.       Он снял свою рубашку. Спустя пару мгновений, он лежал голый по пояс на своей скрипучей, грязной кровати с кем-то, кого часами ранее он считал всего лишь другом. Луиджи держал его за руки и начал покрывать его поцелуями, медленно двигаясь вниз по телу. Его грубые щёки царапали тонкую кожу Капареццы, раздражая её, но это было не важно, ведь впервые за год – или около того – он получил то, по чему он так тосковал: прикосновение любимого ему человека.       – Луиджи, – простонал он.       Капарецца любопытно разглядывал его атлетичные формы и сжимал руки сильнее, когда губы Луиджи касались его.       Тот вскоре двинулся к его брюкам и мог почти стянуть их. Но теперь Капарецца не был так рад этому и придержал Луиджи за плечи.       – Луиджи, стой, – прошептал он. – Прошу, я не хочу спешить с этим. Я ещё не готов.       Луиджи убрал свои руки и кивнул.       – Я понял…       Луиджи лёг рядом с ним. Капарецца взглянул на него в ответ с восторгом. Он не мог поверить в то, что они делают. Он не мог поверить, что наконец-то начал исследовать ту потаённую часть себя, что ускальзывала от него с человеком, которого он любил и уважал. С человеком, которого даже не волнует сырость и грязь, что не по его вине царила в этом свинарнике...       Внезапно, он услышал звонок. Это был телефон Луиджи. Тот быстро достал его из кармана.       – Не сейчас, дорогуша… Я занят.       – Кто это был? – спросил Капарецца, когда Луиджи повесил телефон.       – Не важно, – ответил Луиджи.       Капарецца был смятён. Он сверлил взглядом джинсы Луиджи перед тем, как быстро залезть в его карманы.       – Я просто хочу узнать, – сказал он и вынул телефон.       – Это правда не важно, кудряш, – взвыл Луиджи, пытаясь перехватить его руки.       Он выглядел серьёзно и немного пугающе, поэтому Капарецца остановился и взглянул на него в ответ.       – Почему не важно? – спросил он.       Луиджи приподнялся, смотря в сторону.       – Мои жена и детишки… Они ждут меня дома.       – И ты не сказал мне?! – воскликнул Капарецца.       Комната вмиг наполнилась тишиной, что лишь усугубило ситуацию.       – Луиджи, слушай, – его голос притих. – Я не хочу, чтобы ты выбирал или меня, или их, но тебе нужно понять, что…       Он глубоко вздохнул.       – Если они узнают, ты ведь не уйдёшь от них так же, как Илария от меня, верно?       Мысли об Иларии испугали Луиджи.       – Но Капарецца, мы можем это скрыть, – заплакал он.       – Нет, не можем. Или ты хочешь, чтобы мы стали, как Эннис и Джек? Ты этого хочешь, верно?       Он закрыл лицо ладонями. Луиджи опустил отяжелевшую от мыслей голову. Капарецца никогда не заставал его плачущим раньше – и прослезился, лишь заслышав его вопли. Луна покрывала их обоих своим холодным светом.       – Тебе стоит оставить меня, Луиджи, если ты чувствуешь, что это правильное решение, – вздохнул он. В голосе его слышалось отчаяние.

***

      На следующий день Капарецца проснулся и глубоко вздохнул. Луиджи действительно покинул его в ту ночь. И сердце мужчины остыло лишь сильнее в тот день. Никаких сообщений, никаких звонков от него. Воцарила звонкая тишина.       Может быть, то была его же вина, думал он. Ни один нормальный мужчина не оставил бы свою стабильную жизнь ради осуждённого вроде него. Может быть, возвести свою Горбатую гору было бы наилучшим решением, если бы они хорошо постарались. Может быть, таким образом оба были бы в порядке и никто бы ничего не узнал.       Он пошёл на работу, как и обычно, но, к сожалению, мысли о Луиджи делле Бикокке не покинули его. Они не покидали его неделями, даже месяцами.       Но в какой-то момент он забыл и о Луиджи, и о времени, которое они провели в баре и даже о том, что случилось позже. Он забыл и об Иларии. Пусть он лишь так думал. Его жизнь стала ещё более спокойной, чем она когда-либо была – монотонной и заедшей.       Люди всё ещё находили “небезызвестного осуждённого” и революционера Капареццу на улицах, шедшего в толпе гей-парадов. И тот показывал свою полную, искреннюю поддержку. Но с тех пор, как он потерял Луиджи, он больше никогда не раскрывал свои любопытные страсти, оставив их позади.       И всё же, Капарецца не был так уж огорчён исчезновением Луиджи из своей жизни: “В конце концов, у него были дела поважнее.”