Это не девушка

Воздух «Флагмана» был густым от запаха жареного мяса, старого дерева и пива. Смех, звон кружек, возгласы картежников в углу — привычная симфония для этого уголка. Флинс сидел за столиком у окна, механически вращая почти пустой бокал. Он не планировал здесь оставаться, просто заглянул на минуту, чтобы отвлечься от борьбы с дикой охотой и послушать последние сплетни — иногда удавалось извлечь что-то полезное. Но планы, как известно, имеют свойство рушиться. Дверь распахнулась, впустив порцию свежего ночного воздуха и широко улыбающегося Варку, с еще не снятой с плеча походной сумкой. Будто уверенный, что здесь и сейчас, именно сегодня, встретит Флинса, он — хорошо знающий, какое место тот предпочитал занимать, — быстро нашел его взглядом. — Флинс, я же говорил, что вернусь как раз к полнолунию, — его раскатистый голос перекрыл шум таверны. Они и правда спорили о том, через сколько он вернётся в очередной раз, когда выпивали здесь в предыдущее его возвращение. Варка бодро подошел, хлопнул друга по плечу, скинул сумку на пол и плюхнулся на соседний стул. От него пахло пылью дорог, травой и свободой. Не иронично в духе Мондштата. — Экспедиция принесла плоды. Расскажу, как выпьем. Не волнуйся, ратников обирать не буду, сегодня моя очередь угощать. Флинс хотел отказаться, сослаться на дела, но Варка уже махал официантке, заказывая два больших кувшина фирменного сливочного пива Флагмана. Его энтузиазм был заразителен и не оставлял места для возражений. Да и Флинс, по правде, никогда ему не мог отказать, пускай и понимал, что чтобы не искушать себя — лучше делать ноги при возможности от человека, который не воспринимает его больше, чем друга-собутыльника. — Как дела у ратников? На вылазке я повстречался с новыми представителями дикой охоты — какие-то бешеные собаки снуют вдоль границ Нод-Края, я уж было подумал, не доставили ли они вам проблем при патрулировании, — Варка пристально посмотрел на него, и Флинс, вздохнув, окончательно отложил мысли об уходе. Как только среди бесконечных вылазок Варка успевал думать о других и о том, что творится здесь, в Нашгороде? Его темп жизни был куда стремительнее, чем у Флинса. Пусть на первый взгляд они делали одно и то же, но… Но Флинс предпочитал считать, что Варка берет на себя ответственность за то, чему не принадлежит. Этот человек годами не мог вернуться на родину, отвечая за жизни жителей Нод-Края так, как если бы создал их всех. Флинс чувствовал себя обязанным ратникам, которые приняли его в свои ряды. Он здесь тоже был чужой, но его мотивы были понятны. Так почему человек, периодически упоминающий о тоске по родным краям, так и не решился бросить их всех и вернуться к себе? Боялся, что если не разберётся с дикой охотой здесь, рано или поздно бедствие достигнет Мондштата? Разговор потек плавно. Варка взахлеб рассказывал о ловушках в руинах, о найденных артефактах, о том, как едва ушли от стаи диких волков. Флинс вставлял реплики о текучке в рядах ратников, о новых нападениях дикой охоты, которые, впрочем, держались «в норме». Ничего из ряда вон выходящего, уж точно никаких бешеных волков или собак. С каждым глотком сладковатого, обманчиво мягкого пива стены между «здесь» и «сейчас» и их обычными ролями начинали таять. Выпили первый кувшин — заказали второй. Варка смеялся все громче, его рассказы становились все эпичнее. Флинс ловил себя на том, что тоже улыбается — по-настоящему, а не из вежливости. Усталость от дороги и хмель делали Варку более… открытым. Более тёплым. Флинс давно его знал, как знал и привычку бодриться при других. Прирожденный лидер — Варка наверняка день ото дня чувствовал ответственность за всех, с кем общался, и потому всегда старался звучать воодушевленно и решительно. Флинс был бы идиотом, если бы не замечал за его речами скрытой усталости или потаённых тревог, он редко видел, когда Варка не надевал маску из необходимости, а действительно был полон восторга. С этой миссии он вернулся в кои-то веке полным сил, как если бы отправился в отпуск, которого не хватало, или дорвался до родины, испробовав своё драгоценное одуванчиковое вино, о котором столько упоминал. К третьему кувшину мир приобрел размытые края. Варка говорил уже не столько о руинах, сколько о том, как скучал по нормальной еде, по своей кровати, по простому человеческому общению. Его нога под столом случайно задела ногу Флинса, и тот не отодвинулся. Варка этого, казалось, даже не заметил. — Знаешь, Флинс… — протянул Варка, его взгляд стал мутным и в то же время слишком пристальным. — Я заранее комнату забронировал, чтобы не тащиться на базу. Завтра же с утра новая вылазка, а ты… Может, в кои-то веке поспишь нормально, а не спрячешься в фонарь, где придется? Он замолчал, уставившись в лицо Флинса. Вернее, не в лицо, а чуть ниже. На его длинные волосы, спадавшие мягкими прядями на плечи. Лунный свет из окна играл на них, создавая иллюзию сияющего ореола. Ну, для изрядно подвыпившего человека. — У тебя волосы красивые, — бессвязно пробормотал Варка, его голос стал тише, задумчивее, а темы сменяли одна другую слишком уж беспорядочно. — Как у… как у той танцовщицы из Ли Юэ, помнишь? Приезжала в Нашгород на фестиваль. Флинс хотел что-то сказать, но язык не слушался. Помнил ли он какую-то танцовщицу из Ли Юэ? Нет. Это Варка смотрел на девушек, а Флинс — на любом мероприятии оставался лишь по его просьбе, чаще всего в его компании и смотрел разве что на него. И приглашение выпить принимал раз за разом лишь потому, что это Варка ему предложил. Незаинтересованный ни в праздниках, ни в танцовщицах, он бы с большим удовольствием ушел в очередной патруль. А единственная причина, по которой он этого не сделал, помнила девушку, которую один единственный раз встретила год назад. Он видел, как меняется взгляд друга. Как исчезает из него осознание того, кто перед ним. В хмельном тумане Варка складывал новую картину: нежный овал лица, длинные ресницы, мерцающие волосы, отсутствие грубых черт. Его пьяный мозг, отчаянно цепляющийся за привычные ориентиры, выдал простое решение: длинные волосы — девушка. Красивая, слегка меланхоличная дама, слушающая его байки с поразительным терпением. Наверняка уже влюбилась без памяти, раз ещё терпела его общество. — Нельзя такой прелестной леди ночью одной идти, — с важностью заявил Варка, с трудом поднимаясь. — Провожу… То есть, приглашаю. Выпьем еще? У меня с собой хорошее вино, с экспедиции, сам настаивал. Флинс потерял дар речи. Что ж, эта вылазка действительно прошла продуктивно, если Варка успел между сражениями с дикой охотой сварганить вино. Из чего? Настоял на костях созданий бездны и приправил ягодами лакка? Впрочем, обстоятельства происхождения вина мало волновали альва. Куда больше его волновало, стоит ли ему притворяться девушкой и идти за откровенно пьяным другом, или уложить его спать и уйти? Он тоже изрядно выпил, и выдержка ослабла. Хотелось поддаться потаённым желанием, воспользоваться ситуацией, ведь это не он споил Варку. И не он притворялся девушкой. И не он с ним флиртовал. Все это произошло по инициативе Варки. Можно осознано повестись на это, а после оправдаться, что тоже был слишком пьян и не отобразил, что случилось. Это была откровенно плохая идея. Флинс это знал. Он был пьян, но не настолько, чтобы потерять связь с реальностью. Он понимал каждое слово, и все же в его груди что-то екнуло. Любопытство? Волнение за «друга»? Что-то другое, дремавшее годами под весом строгой дисциплины и деловых отношений? Он молча встал, позволив Варке взять себя за локоть с галантностью подвыпившего дворянина. «Я должен убедиться, что он не убьется по пути до кровати и уйду». Путь до комнаты был комедией ошибок. Варка то ронял ключ, то пытался идти впереди, спотыкаясь. Наконец, дверь открылась, впустив их в скромный, но чистый номер с большой кроватью под наклонным окном. Варка махнул рукой в сторону кровати, приглашая располагаться с удобством, а сам принялся шарить в дорожной сумке. — Сейчас найду то вино. Флинс молча сел на край постели, понимая, что попытка оторвать Варку от поиска вина закончится сопротивлением, как бы тот не был пьян. Он наблюдал, как Варка, так и не найдя вина, разочарованно выдохнул и повернулся к нему. Лунный свет теперь падал прямо на него, окутывая фигуру. — Вы прекрасны, — прошептал этот бессовестный пьяница с таким благоговением, что Флинс на миг подумал, что за его спиной появилась какая-нибудь Луоннотар. Он не успевал за прогрессирующими галлюцинациями этого человека, который медленно приблизился к нему. Рука Варки, шершавая от работы с оружием и веревками, коснулась щеки Флинса. Палец провел по скуле вниз, очертил линию подбородка, а после тепло касание исчезло — Варка вплел пальцы в волосы Флинса на затылке, привлекая его ближе, и ратник абсолютно забыл, что хотел уложить его на кровать и уйти. Флинс не отстранился. Он лишь прикрыл глаза, силясь подавить всколыхнувшееся в сердце желание, и попробовал все же позвать, надеясь, что звук его голоса хоть немного отрезвит мужчину. — Варка… Собственный голос показался чужим, договорить Флинсу не удалось — Варка сократил и без того ничтожное расстояние, прижавшись к его губам своими. Поцелуй был неожиданно мягким, вопреки всей своевольной энергии Варки. Сначала неуверенным, исследующим, будто он очень боялся спугнуть ту самую великолепную незнакому, привидевшуюся ему, своим напором. Привкус сливочного пива стал отчетливее, а затем этот поцелуй стал глубже, увереннее. Варка опустил руки ему на талию, притянув к себе, вынудив подняться с кровати, и Флинс, уцепившись пальцами за его плечи, почувствовал, как реальность окончательно распадается на осколки. Он позволял. Позволял Варке целовать его шею, позволял дрожащим чужим пальцам избавить его от одежды. Он слышал собственное предательское учащенное дыхание, чувствовал, как тело отзывается на прикосновения, вопреки голосу разума, который где-то далеко кричал о безумии происходящего. Флинс знал, что Варку интересуют исключительно девушки, и потому никогда не переступал грань дружеских взаимоотношений, сложившихся между ними. Но сейчас, поддавшись искушению, он мог наконец со всем желанием стянуть чужую одежду, обнажить крепкие плечи и широкую спину, огладить ладонями лопатки, привлекая ближе, будто не в силах насладиться тем, что получил. Желая большего даже сейчас. Варка был нежен, почти благоговеен, абсолютно уверенный в том, что перед ним хрупкое создание. Он шептал обрывки нелепых комплиментов волосам, коже, глазам. И все это — ему. Флинсу. Который девушкой не был, и от этой обходительности сквозь туман алкоголя начинал ощущать неловкость. Пришлось намекнуть кое-кому не сдерживаться более явным порывом. Развернув порывисто Варку спиной к кровати, Флинс толкнул его в грудь — мужчина вытянулся на постели, не ожидая такого рвения от незнакомки, окутанной лунным сиянием, а Флинс опустился на его бедра сверху, наклоняясь и целуя вновь, сминая губы пылко, почти требовательно, разрушая в чужом подсознании мысль о том, что следует быть бережнее. Варке дважды намекать не потребовалось. Он по-свойски опустил ладони обратно на талию Флинса, поменяв их местами, и, не разрывая поцелуя и лаская кончиком языка чужой, принялся стягивать с него брюки. В тот миг Флинсу показалось, что аккурат на этом туманная дымка пьяного бреда развеется, а Варка стремительно протрезвеет и сдаст в своих страстных желаниях назад. У них у обоих возбуждение было слишком очевидно, только вот в мировоззрении одного натурала должно было щёлкнуть, что члена у дамы быть не должно. Но то ли его слишком заботило собственное, то ли он не особо что-то успел рассмотреть, когда, разорвав поцелуй, перевернул Флинса на живот. Отказываясь лежать ничком, он попытался приподняться на коленях и отвоевать изначальное положение обратно — он не для того столько лет ждал возможности уединиться с Варкой, чтобы оказаться в позиции, где его даже невозможно коснуться! — но в следующее мгновение дрожь пробила его тело. Притянув его ближе за бедра, Варка горячими и влажными поцелуями одарил ягодицы, спустился к внутренней стороне бедер, прикусив кожу, а когда лишил своего ночного любовника воли к сопротивлению этими чувственными манипуляциями, сменил направление — вместо того, чтобы продолжить поцелуи, приник губами к колечку мышц, обвел кончиком языка по кругу, выбив Флинса из колеи окончательно. Вообще-то при всей своей осознанности чувств к Варке он ни с кем не спал — не то чтобы в его жизни был период, когда было время подумать о сексуальном удовлетворении, — и опыта должного он не имел. Все, что Флинс знал — что будет неприятно сначала. Был ли он готов к подобной ласке? Едва ли. Мог ли он ожидать, что пьяный Варка озаботится вопросом растяжки? Нет. Он и ночи этой не ожидал, что уж говорить о таких поразительных навыках. Этот человек всегда так любезен с девушками или просто прикидывается натуралом? Вопросы выбило из головы так же стремительно, как они в ней появились, очень тяжело думать, когда ноги наливаются свинцовой тяжестью, а прожившая от бедер до колен дрожь едва позволяет удержаться в коленно-локтевой. Жар накрыл так внезапно, что у Флинса перехватило дыхание — или он забыл о необходимости дышать с тех пор, как заполучил поцелуй? — а язык, давший «нежный» старт между тем сменился пальцами — поясница незамедлительно отозвалась тянущим дискомфортом. Слишком много ощущений для одного вечера. Слишком много чувств после долгих лет в спячке. И всё из-за одного человека. Варка заметил, что его ночная спутница необыкновенно молчалива, и даже в пьяной дымке засомневался, а все ли делает правильно. Вообще-то он боялся потерять самоконтроль, поэтому собирался ограничиться анальным сексом — у него, как у главы рыцарей Ордо Фавониус, ответственность была на высшем уровне, видали, да? — и прежде на этом этапе любовницы уже с придыханием повторяли его имя, не удерживаясь на ногах, вытягиваясь на постели, подставляясь навстречу пальцам и явно демонстрируя желание получить больше. Эта спутница разве что прогнулась в спине — казалось, она невероятно себя сдерживает. Варка слышал только сбивчивое и отрывистое дыхание, чувствовал дрожь чужого тела под пальцами, но ни стонов, ни просьб о большем так и не последовало. Она либо стеснялась себя, либо своего голоса, либо у нее был первый опыт — ну нельзя же быть такой напряжённой! Подумав, что как-то неэтично поднимать тему чужого сексуального опыта, Варка сменил тактику. Вытащив пальцы, он позволил своей ночной великолепной спутнице вновь оказаться на спине, приник губами к её груди, зацепил краешком зубов сосок, оттянув, и сразу же прошёлся по набухшей горошине кончиком языка, поднялся томными поцелуями вверх, прикусил кожу у яремной впадинке, опалил дыханием чувствительную кожу, а ладонями скользнул вниз по талии — неторопливо. Он совсем не понимал, что не так с его дамой. Она повела себя так порывисто в самом начале, а теперь была зажата. Переведя ладони на бедра, но не сжимая их, Варка огладил их, поднимаясь вверх, а после столь же медленно спускаясь вниз — несколько раз, пока не прошептал в чужие губы хриплое: — Расслабьтесь, или мне придется остановиться. «Девушка» под ним почти неуловимо вздрогнула, а после вдруг обняла за шею, притягивая ближе, сминая губы с таким отчаянием, будто одна мысль о его уходе рушила привычный порядок вещей. «Как странно», — мелькнуло в сознании и рассыпалось в дымке нарастающего возбуждения, Варка сдался желаниям окончательно, развел чужие колени, приставив головку к колечку мышц, плавным толчком вторгся в податливое тело наполовину. Неизвестно, какие отчаянные мысли одолевали незнакомку, но она правда заметно расслабилась — пусть и рефлекторно сжалась вокруг него, вынудив остановиться и дать им обоим привыкнуть. Это был разрушающий дискомфорт толчок за толчком экстаз. Тягучее неприятное ощущение, смешанное с запретным, огненным наслаждением. Каждое движение Варки, каждое его сдавленное хриплое куда-то в шею «ты так прекрасна», каждый его поцелуй — все это било по сознанию Флинса, разрывая его на части от эмоций противоречивых — тех, каких он не испытывал даже до вынужденной спячки. Он видел лицо «друга», которого давно таковым не считал, вглядывался в его глаза, полные пьяного желания и неподдельной страсти, направленных на мираж. И он, Флинс, был этим миражом. Он принимал все, цепляясь за Варку как за якорь в этом бушующем море лжи и истины, слившихся воедино. Оргазм накрыл их обоих, и с уст Флинса наконец сорвался тихий и протяжный, низкий стон. Варка, поддавшийся накрывшему жаркому облегчению, оставил засос под ключицей, подался назад, пачкая простыни и бедра Флинса каплями спермы, а после тяжело опустился рядом набок, притягивая все столь же по-свойски его к себе за талию. Почти сразу дыхание мужчины стало глубоким и ровным, унося его в мир беспамятного сна алкоголя и усталости. Флинс лежал неподвижно, пытаясь прийти в себя, и не находил в себе ни сил, ни желания выпутываться из хватки. Он мог уйти, оставив в чужом подсознании стойкую мысль, что ночь была проведена с вымышленной великолепной незнакомкой, сгладить неловкость и не нанести никакого удара по их сложившейся крепкой дружбе. Но он этого делать не желал. Флинс хотел, чтобы Варка проснулся с утра, увидел его, обнаженного, в своих объятиях, вспомнил, кто действительно был с ним ночью, кому он говорил комплименты, кого так желанно целовал и трепетно касался.

***

Боль в теле была тупой и настойчивой, напоминая о случившемся — Флинс шелохнулся в крепких объятиях, из-за которых за всю ночь ни разу не сменил положение, и тело казалось ему совсем одеревеневшим теперь. Солнечный свет бил по глазам — не ратника, выгодно спрятавшегося в чужих руках и уткнувшегося в плечо Варки, а страдающего от похмелья рыцаря Ордо Фавониус. Открыв глаза, он собирался было возмутиться своей недальновидности — надо ж было изменить привычке закрыть шторы, что же его так отвлекло? — а после ощутил какую-то неправильную свободу от одежды. И не только свою. Проморгавшись и сфокусировав взгляд, Варка почувствовал, как человек, так приятно согревающий его всю ночь, воспользовавшись ослабшей хваткой, подался назад, силясь выбраться из объятий и размять затёкшие за ночь мышцы. И реальность пробуждения оказалась почти сокрушительной, когда одеяло соскользнуло с плеч, открывая обнаженного Флинса. Тот выглядел таким же невозмутимым, как и всегда, глядя на Варку. Будто бы осознание, что ночью между ними могло произойти нечто из ряда вон выходящее, совсем не тревожило ратника. Варка, убежденный, что не мог зайти так далеко, растерянно моргнув, начиная верить, что видит сон во сне. — Что ты здесь делаешь? — голос прозвучал сонно и хрипло, немного нелепо, наверное, но ситуация как-то не располагала к тактичным предисловиям. — Я уверен, что ты ушел в патруль, когда мы выпили, представляешь, я встретил девушку после твоего ухода, ее волосы… Варка осекся, туманная алкогольная дымка по мере его «загрузки» в реальность, услужливо восстанавливала картину всех ночных событий. Заметив, что мужчина замолк, Флинс догадался о том, что послужило этому причиной, и решил «сгладить углы», разрядив напряжённую обстановку. — Да, спасибо за комплимент.