Not the right hero

Темнота обволакивала её со всех сторон — густая, оглушающая как вата. Но Одиннадцать продолжала ползти вперёд по узкой и грязной трубе, её маленькое, измождённое тело отчаянно рвалось из этой тесной западни. Она понимала, что дороги назад просто не существует. Позади, в зловещем комплексе Хокинса, её ждали только "Плохие люди" — учёные и охранники, воплощение её самых страшных кошмаров. А ещё — бесконечные, мучительные эксперименты и "тренировки", направленные на максимальное использование её психокинетических способностей. Любое неподчинение или неудача грозили новым наказанием и самым лучшим из них было быть запертой в Тёмной комнате. Ирония была в том, что именно эта кромешная темнота вокруг сейчас подстёгивала её, давала силы ползти дальше — прочь от того мрака, который таился за её спиной, к свету, к другой, настоящей жизни. Наконец труба оборвалась. Одиннадцать, не рассчитав скорость вывалилась наружу и плашмя, всем телом, плюхнулась на влажную, холодную землю. Дрожа, она попыталась подняться. Вот он — первый, по-настоящему свободный миг! Впервые в жизни её босые ноги коснулись настоящей почвы. Она сжала пальцы на руках и ногах ощущая её текстуру – мягкую, прохладную и упругую. Вот какая она, земля, на самом деле, а не просто как бледная картинка в книгах или как туманные, далёкие рассказы Папы. "Папа..." — эта мысль, внезапная и острая, как удар током, немедленно заставила её подорваться с места. Ей нужно было бежать. Бежать от этого кошмара, от изнурительных "уроков", от всего, что она ошибочно считала домом, бежать от жизни в клетке, пропитанной запахом хлора и страха. Жесткие, колючие ветки больно впивались в её босые ноги, оставляя на коже красные полосы и царапины. Но девчушка не останавливалась, продираясь через чащу. Ветки хлестали по лицу, раздирая руки и ноги в кровь, но внутренний голос, словно спасительная мантра, продолжал твердить: "Останавливаться нельзя!" — и Одиннадцать бежала, стиснув зубы. Внезапно она споткнулась о толстый, извивающийся корень. Её тонкая больничная сорочка зацепилась за острые сучья, и малышка рухнула на землю. Она извивалась, дёргалась, пытаясь высвободиться. Наконец, ткань поддалась, жалобно треснув и оторвавшись. Кусочек белой материи остался висеть на ветке. Руки дрожали, но не столько от усилий, сколько от страха и паники. Они тряслись так, как всегда тряслись в Тёмной комнате, когда приходил страх. Всё перед глазами начало плыть, теряя чёткие очертания. Одиннадцать, тяжело дыша, попыталась встать, опираясь на шершавый ствол ближайшего дерева. Она попыталась сделать шаг и тут же едва не упала. "Но ведь нельзя останавливаться" — эта мысль вновь била набатом в голове, заглушая тревогу. "Они наверняка выслали за мной погоню... Они уже близко!” Она попыталась сделать ещё один шаг, но силы, кажется, уже окончательно покидали её, и она снова упала. Перед глазами навязчиво проскочить воспоминание. Девочка буквально почувствовала как проваливается в прошлое. Во влажном лесном воздухе, смешиваясь с запахом мха и земли, она отчетливо уловила едкий, стерильный запах хлора — запах, которым всегда пахло в лаборатории и который был для неё синонимом боли. В следующее мгновение реальность исказилась. Чаща исчезла. Она снова была в узком, белом коридоре. Двое мужчин в белой униформе охранников уже поднимали её — сильные руки впивались в её тонкое тело. Её взгляд беспомощно метался по знакомым тусклым лампам дневного света, которые висели под низким потолком. Они несли её. Она знала куда. Тёмная комната. Паника затопила её. Она начала биться, изо всех сил дёргаясь в стальных хватках. «Не-е-ет! Не надо! Папа!» — кричала она. Охранники не обращали на неё внимания, их лица были безразличны, словно высечены из камня. Шаг, ещё шаг. Белые, кафельные стены коридора тянулись бесконечно, а затем, наконец, показалась она — массивная, чёрная, стальная дверь с крошечным окошком-глазком. Ужас ледяной волной захлестнул девочку, когда они начали открывать её, готовясь швырнуть её внутрь. «Не надо! Я буду хорошей! Я буду послушной!» Грудь сдавило, словно её обхватили железными тисками. Это было то самое, жуткое ощущение, когда становилось трудно дышать, и внутри всё горело пламенем. Одиннадцать не могла понять, почему, но казалось, что воздуха нет. Каждый вдох давался ей с мучительным, рвущим болью усилием. Сердце колотилось в груди так быстро и сильно, что казалось, оно вот-вот пробьёт рёбра. Это начинается, — мелькнула паническая мысль. Это похоже на то, что было в Темноте. Она вдохнула и выдохнула. Она в лесу,она не в лаборатории и она не имела права остановиться. Если её найдут, они снова начнут ставить опыты… Пламя в груди разгоралось всё сильнее. Это было то же самое, жгучее ощущение, которое она испытывала, когда использовала свою силу на пределе возможностей. Или когда её настигала паническая атака в той самой Тёмной комнате, куда её запирали за непослушание. Папа всегда был недоволен, потому что паника означала потерю контроля над её невероятными способностями. А этого мистер Бреннер позволить себе не мог. Как не могла позволить себе потерю контроля и Одиннадцать сейчас. Ей было жизненно необходимо взять себя под контроль, как учил Папа, если она не хотела вернуться обратно в тот ад. Девочка, собрав последние крохи воли, снова попыталась подняться, используя ствол дерева как опору, и, делая крошечные, неуверенные шажки, пошла вперёд. Боль в груди усиливалась с каждой секундой. К ней добавился невыносимый гул и боль в голове. Ноги едва держали её. Она слышала шорохи вокруг и была уверена, что это охранники вот-вот накинутся на неё. Каждый хруст ветки отдавался волной страха, усиливая боль в голове и груди. Дыхание сбилось окончательно, и Одиннадцатая рухнула на колени. Она больше не могла идти. Она не могла избежать своей ужасной судьбы. Она была слабой, она была разочарованием Папы. Грудь, с каждой приходящей мыслью о своей неудаче, всё сильнее загоралась адским пламенем. Внутри всё полыхало, и она больше не могла сдерживать себя. Не могла сдержать нарастающий страх, боль, опустошённость и чувство безнадёжности. Из её горла вырвался крик. Ей оставалось лишь одно: надеяться, что этот крик и её неконтролируемая, рвущаяся наружу сила либо убьёт её, положив конец мучениям, либо перенесёт куда-то, в любое другое место, подальше отсюда. Деревья вокруг неё покосились и содрогнулись от мощного, невидимого удара её силы. Всё начало меркнуть и исчезать. Глаза девочки налились свинцовой тяжестью, и, потеряв связь с реальностью, Одиннадцать отключилась.