До самого нутра... до самого сердца

К тому времени, как гоночный уик-энд в Сингапуре завершился, он чувствовал себя так, словна отбегал три марафона подряд. Духота, ночные огни, бесконечные дуэли с Шарлем — всё это сжимало его череп, как в тисках. И это продолжалось... Шарль возвращался снова и снова, всегда жаждал большего, всегда был чертовски готовым и жадным до этой боли. А Макс... Он всегда в итоге позволял этому случиться, просто не мог сказать «нет». Каждый раз его ладонь словно горела в огне... Во время очередного гоночного уик-энда монакский пилот снова финишировал вторым, оскалившись в улыбку для камер, которая не достигала его глаз. Их рукопожатие после гонки было коротким, электризующим, скрывавшим тысячу слов, которые они не могли сказать друг другу на виду у всего мира. Позже той же ночью Шарль снова без стука вошёл в его номер в отеле. Комбинезона на нём уже не было, только тонкая футболка, прилипшая к коже от влажного воздуха. Он выглядел уставшим. Он выглядел опасным. «Ты знаешь, чего я хочу», — просто сказал он, припирая Макса к стене. Челюсть Макса напряглась. Он попытался отвернуться, но Шарль схватил его за подбородок, заставив встретиться взглядом. «В прошлый раз было мало», — пробормотал он, и его взгляд потемнел. «Сделай это снова. Ударь меня». Желудок Макса сжался в комок. «Шарли...» «Не надо, — отрезал тот, кривя губы в усмешке, хотя глаза сверкали чем-то первобытным. — Не разыгрывай со мной изображая заботливого бойфренда. Ты видел, что это со мной сделало в прошлый раз». Его рука скользнула вниз по груди Макса, властно. «Я ещё никогда так не кончал». У голландца перехватило дыхание. Он вспомнил звук своей собственной ладони, бьющей по щеке Шарля, ярко-красное пятно, проступившее на коже. Он вспомнил руку отца, пылающее от стыда собственное лицо. «Я не могу», — прошептал он. Шарль наклонился ближе, его губы коснулись уха Макса. «Тогда ты меня потеряешь». Эти слова пронзили Макса насквозь. Его кулаки сжались, дыхание стало прерывистым. Шарль отодвинулся достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза. Его улыбка была дерзкой, вызывающей, но под ней Макс разглядел правду: он хотел этого. Он нуждался в этом. «Ударь меня, Ферстаппен», — дразнил Шарль, подставляя щёку. «Или я найду того, кто это сделает». И у Макса сдало всё. Он не мог вынести этого — мысли о чужой руке на Шарле, о том, что какой-нибудь беспечный тип даст ему то, чего он жаждет. Если ему это нужно, то Макс это сделает. Потому что по крайней мере его руку можно контролировать. По крайней мере Макс мог быть уверен, что не зайдёт слишком далеко. Но он зашёл. Его ладонь взметнулась прежде, чем он успел её остановить. Щелчок пощёчины раскатился по комнате — звонче, жёстче, чем в первый раз. Голова Шарля дёрнулась в сторону, и щека его мгновенно запылала алым. Его сознание поплыло, и тело рухнуло на пол, прежде чем Макс успел его поймать. Это он с ним сделал... ударил так сильно, что перешёл все границы... «Ш-Шарли?» Но ответа не последовало. В груди у Макса начала нарастать паника. Он опустился на колени рядом с возлюбленным, взяв его лицо в свои дрожащие руки. На мгновение он перестал дышать. Затем Шарль медленно пришёл в себя, его веки дрогнули, тело обрело сознание и... застонало. Грязный, сломанный звук, зрачки расширились до предела. Он повернул голову, и на губах у него извивалась гримаса удовольствия, а губы были приоткрыты, словно ему не хватало воздуха. «Блядь, — выдохнул он. — Это... Макс, это было...» Он вздрогнул всем телом, вцепился в майку Макса и притянул его к себе в отчаянном поцелуе. Но Макс не ответил на поцелуй, его руки тряслись. Каждый нерв вопил: чудовище. Он почувствовал на губах солоноватый вкус крови Шарля — от удара он рассек ему внутреннюю сторону щеки. Шарлю было всё равно. Он целовал его так, словно его только что освободили, даже если другие губы оставались недвижными. «Только не выключайся сейчас, — проговорил Шарль, и в его словах прозвучал полустон-полусмех. — Ты же знаешь, я хотел...» Тон был игривым, но в нём таился и вызов. Тот самый, что всегда выбивал Макса из колеи. Он отстранился. «Шарль, остановись. Ты, блять, на секунду отрубился! И это я это сделал...» Усмешка на лице Шарля дрогнула. «Тебе понравилось в прошлый раз...» «Нет». Слово вырвалось резче, чем он планировал. «Не понравилось». На секунду они просто смотрели друг на друга, и воздух между ними наэлектризовало всем тем, что никто из них не хотел признавать. Шарль поднялся, подошёл и взял Макса за запястье. Его рука была тёплой и слегка дрожала. «Тогда что это было?» — прошептал он. «Ты возвращался. Ты продолжал говорить "да"». Желудок Макса скрутило. «Потому что я боюсь, что ты найдёшь кого-то другого, и тот не остановится, пока не станет слишком поздно...» — тихо сказал он. Эти слова разорвали тишину комнаты. Шарль моргнул, застигнутый врасплох. «Это нечестно». «Это правда». На лице Шарля мелькнуло что-то отчаянное. Он снова шагнул ближе, глаза блестели, губы были приоткрыты, словно в мольбе. Макс видел синяк от прошлого раза — слабый, но всё ещё заметный. Его грудь сжалась. Когда он не пошевелился, выражение лица Шарля изменилось — нужду сменило раздражение. «Ладно, — сказал он, повышая голос. — Если ты и дальше будешь обращаться со мной, как с хрустальной вазой, может, мне и правда стоит найти того, кто...» «Не надо». «...кто не боится меня». «Шарли, прошу...» — сказал Макс, но это прозвучало как шёпот. Шарль лишь посмотрел на него ещё одно мучительное мгновение, затем развернулся. Хлопок захлопнувшейся двери прозвучал как приговор, отозвавшись эхом в коридоре. И после этого комната умерла. Макс застыл на том же месте, где его только что целовал Шарль. Руки беспомощно повисли вдоль тела, кожа всё ещё была влажной, а сердце колотилось так, будто он шёл семидесятый круг под софитами. Кровать за его спиной была замята простынями и пропахла потом, а воздух был густым коктейлем из желания, собственничества и... страха. Макс чувствовал себя пустым. Он опустил взгляд на свою руку. Ладонь всё ещё была розовой и слегка пульсировала. Он сжал пальцы — и почувствовал боль. Несильную, но достаточную, чтобы напомнить ему о содеянном. Его затошнило. В горле встал ком. Звук снова и снова проигрывался у него в голове, словно эхо, отражённое от бетона: хлясь. Удар, отдавшийся в его собственной руке. Голова Шарля, дёрнувшаяся в сторону. Его тело, рухнувшее на пол. Макс прижал основание ладони ко лбу и зажмурился. Ему хотелось стереть это воспоминание, содрать с себя кожу, чтобы от него не осталось и следа. Это был не он. Он твердил себе это снова и снова. Это был не он. Но это сделал он. Он снова поднял на него руку. И в тот же миг прошлое накрыло настоящее, словно вторая кожа.