Семь ночей богини Смерти

                    Сказать, что это было добровольно, — значило бы соврать.       Но и жертвой Лун Хаочень себя не считал.       — Наш лучший рыцарь, — провозгласил Председатель Альянса, когда пристегнул эмблему главнокомандующего к плащу. — И последняя надежда. В хрониках ты станешь легендой.       За спиной Хаоченя мерцал герб Альянса Храмов, а над входом в зал заседаний — барельеф глав, слишком хорошо знакомый. Лица стариков, высеченные из одного камня, и иногда ему мерещилась тень страха в их глазах.       — Почему я? — спросил Хаочень тогда, не для формы.       Ему было важно услышать правду.       — У тебя самая чистая духовная энергия, — ровно ответил Ян Хаохань.       — И тебя любят девушки, — тихо добавил Хань Цянь. — Все другие кандидаты не подходят.       Он мог бы спросить еще, о внуках сих почтенных старцев. Мог бы спорить, взывать к совести. Но за стенами столицы уже ходили слухи: в дальних землях северо-запада демоны вновь почти прорвали стену, воздвигнутую когда-то богиней Смерти. Храм Смерти больше не держал барьер как прежде. Богиня ослабела, и вновь требовала себе то, что когда-то взамен обещали люди. А у человечества едва хватало сил сдерживать южную границу.       — Когда? — лишь спросил он.       — Когда доберешься, — отчеканил Глава. — Храм стоит на краю мира. Либо ты дойдешь до него и вернешься победителем…       Ян Хаохань сделал паузу.       — Либо… хроники всего лишь ненадолго отложат запись об окончательном уничтожении человечества.             

***

            Храм Смерти не был похож ни на один храм, который Хаочень видел прежде.       Здесь не было башни, пронзающей небо, как у Храма Света. Но это был и не мрачный некрополь, каким его любили рисовать на дешевых гравюрах уличные торговцы.       Он стоял в Сумеречной долине, там, где мир обрывался в белесую пустоту, из которой столетие за столетием приходили орды демонов. Сквозь легкий туман виднелся каменный уступ, прорезанный трещинами, и сад. Белые деревья, тонкими стволами пронзающие серые небеса. Листьев не было, вместо них замерли в воздухе редкие белые цветки, по форме напоминающие лотосы.       Пахли они непонятно, не похоже на привычный запах смерти, крови и тлена.       Хаочень спешился у края сада, поправил ремень с мечом и позволил себе один глубокий вдох. Воздух был холодным, как вода в горной реке, но легкие не сводило. Он все еще оставался живым.       Рыцарь похлопал верного единорога по белоснежной шее:       — Ты свободен. Возможно, мы еще встретимся, друг.       Единорог склонил голову и остался стоять, когда Хаочень двинулся к храму.       Троих прежних женихов богини Смерти тоже никто не провожал внутрь — только в хроники.       Они гласили, что первый пал сразу же: сердце не выдержало стихии смерти. Второй сошел с ума, глядя ей в глаза — забыл имя, клятву, все, что было до Храма. Третий не умер сразу. Просто перестал быть собой и растворился в ее воле, пока тело не истлело в ее саду.       Люди говорили: богиня убивала не только силой. Она была красивой настолько, как не доступно живым. Не «милой», даже не «прекрасной» — совершенной.       Хаочень шагнул в сад. Белые ветви сомкнулись за спиной, словно не желая отпускать свою жертву.       

      ***

            Тронный зал Храма Смерти возник перед глазами словно из ниоткуда.       Те же белые стволы, казалось, превратились в грандиозные колонны. Потолка не было — над головой нависало молочное небо. Полом служила гладкая черная плита с красным отливом, будто отполированная веками на чьей-то крови.       Трон стоял на невысоком пьедестале — простой гранитный, без позолоты и резьбы. Если бы не сидящая на нем женщина, его можно было бы не заметить.       Она сидела расслабленно, почти по-человечески, опираясь локтем о подлокотник. Белый плащ ниспадал по ступеням, как вода, стекающая в пропасть.       Лицо, в безупречности которого можно раствориться. Кожа, будто созданная из сияния, волосы, как водопад тумана. И глаза — слишком ясные, чтобы принадлежать человеку.       Хаочень понял, почему прошлые кандидаты ломались. На такую красоту хотелось молиться. Хотелось забыть, что ты — рыцарь, сын, солдат. Хотелось стать чем угодно, лишь бы она посмотрела еще раз.       Глаза… В глаза он сначала не посмотрел. Вовремя вспомнил легенды.       Он позволил себе вдох, выдох и только потом поднял взгляд чуть выше застежки ее плаща.       И не ожидал увидеть то, что предстало перед его взором.       Под маской совершенных линий пряталось что-то до смешного знакомое: усталость. Та самая, с которой до последнего исполняешь свой долг. Та, что становится вечной спутницей непрерывной борьбы.       Она смотрела на него так, как смотрят на новую запись в длинном списке имен.       — Ты очередной, — сказала богиня смерти.       Голос был мягким, словно стены Храма не отражали эхо.       — Я последний, — ровно ответил Хаочень. — Больше отправлять некого.       Она чуть прищурилась. В ее глазах мелькнуло нечто похожее на интерес.       Теперь он позволил себе рассмотреть их внимательнее. Они были светлыми, но не сливались с белками, храня в себе легкий фиолетовый оттенок. Слишком ясными, но с четким контуром. В зрачках не отражался свет, исходящий от стен — только он сам, будто маленькой фигурой, высеченной на черном мраморе.       — Ты боишься? — спросила она вдруг.       Ответ напрашивался: «нет, я рыцарь, мы не боимся». Хаочень был слишком честен, чтобы сказать такое вслух.       — Да, — подтвердил он. — Я много раз видел смерть. Но никогда — саму Смерть.       Она чуть наклонила голову. В уголке губ шевельнулась тень улыбки.       — Это хорошо, — усмехнулась богиня. — Те, кто утверждали, что не боятся, умирали быстрее.       Она вдруг поднялась с трона и в мгновение ока оказалась совсем рядом. Ее узкая рука с длинными ногтями прочертила линию в воздухе:       — Неужели тебе не хочется… поцеловать меня… жених?       Повеяло холодом и волной того самого, неуловимого аромата, который он впервые вдохнул в ее саду.       Когда он промолчал, она холодно добавила:       — Идем.       — Подожди.       Богиня Смерти взметнула вверх идеальные брови.       — Если ты моя невеста, прими это кольцо. Его дала мне мать. Оно принадлежало роду Лунов и по нашим обычаям предназначалось для моей спутницы. А значит, для тебя.       Он вынул из кармана фамильную драгоценность, которая наполнила ладонь теплом воспоминаний. И преклонил колено.       Богиня Смерти, казалось, на миг застыла. Тишина окутала Храм, словно белый плащ богини заполнил все пространство.       — Хорошо, — согласилась она, — но тогда первое испытание начнется раньше. Прямо сейчас.       О подготовке к брачному ритуалу в хрониках говорили туманно: «кандидат проходит семь очищений в Храме».       Какая разница, когда вдохнуть полной грудью аромат Смерти: сейчас или минутой позже?       Хаочень не двинулся с места, продолжая держать кольцо.       В следующий миг он понял, в чем заключалось «очищение».       Смерть дотронулась до него, прикоснувшись к кольцу       — Слишком холодно? — спросила она, осторожно вычерчивая линии по ладони.       Пальцы были ледяными, как предмет, долго пролежавший в снегу возле Перевала Дракона. Но тепло от кольца все еще грело — оно не позволило отдернуть руку.       — Терпимо, — выдохнул Хаочень.       — Скажи, если перестанет быть терпимым, — улыбнулась она.       — Если перестанет, я просто обниму тебя, — не удержался он.       Она моргнула. В ее глазах промелькнуло то, чего он меньше всего ожидал: растерянность.       — Ты правда хочешь стать моим мужем, рыцарь?       Он кивнул.       Когда кожа привыкла, Хаочень надел золотое кольцо на тонкий обжигающий палец.              Продолжение следует...