Тактильный голод

Голос, нарочито слащавый и протяжный, рассек тишину комнаты. — Скарочка-а-а-а-а, — промурлыкал он, и в этом звуке отчетливо слышался приглушенный смешок. — Блять, нет, отвали, закрой дверь!! — Мгновенный, резкий отклик Скарамуччи, лишенный даже намека на сонную вялость. Ему не нужно было видеть лица, чтобы знать: этот тон – предвестник неприятностей. В дверной проем, из которого мгновение назад выглядывала наглая рыжая макушка, с удивительной точностью полетела тяжелая подушка. Она прожужжала мимо головы Тартальи, приглушенно ударившись о косяк, пока Скарамучча, чьи кончики волос только что мелькнули, вновь нырял под одеяло. — Я еще ничего не сказал! — Тарталья театрально надул губы, изображая величайшее разочарование, пока поднимал с пола сбежавшую подушку. Впрочем, истинное, лукавое веселье уже плясало в уголках его глаз, выдавая с головой. — Мне не нравится твой ласковый тон, — проворчал Скарамучча, его голос был приглушен плотной тканью одеяла. Он сильнее закутался, прижимая к себе телефон, словно тот мог служить щитом от этой наглой, самодовольной рожи. Он очень хорошо знал эту ухмылку, предшественницу всех его бед и чрезмерного внимания. И считал он ее наглой не просто так: она всегда предвещала, что его сейчас будут тщательно и методично выводить из себя. — А что же означает мой ласковый тон, Дзуши? — Голос Темноволосого теперь звучал гораздо ближе, низкий, приглушенный шепот совсем рядом с кроватью. Скарамучча почувствовал, как матрас медленно, но неумолимо прогибается совсем рядом с ним. Наглость! — Я не знаю. Отвали, а, — слова были короткими, отрывистыми, явная попытка оборвать дальнейшее общение. — Ути, какой злючий, — Аякс протянул это с нарочитой нежностью, и легкий смешок эхом отозвался в его груди. С внезапным приступом ярости, Скарамучча вырвался из-под одеяла. Его рука метнулась к другой подушке, лежавшей у изголовья, и с быстрым, удовлетворяющим взмахом он приложил ее прямо по голове Аякса. Глухой удар был бальзамом для его ушей. — Я тебе сейчас по-настоящему врежу! — пригрозил он, и в его глазах вспыхнул огонек, обещавший уже не подушечную, а вполне реальную боль. Рыжий лишь засмеялся в ответ, картинно вскидывая обе руки в жесте капитуляции. Его смех был чистым, радостным и совершенно невозмутимым. Он прекрасно знал, что Скарамучча никогда по-настоящему не врежет, по крайней мере, не ему. И этим знанием он бессовестно пользовался, упиваясь этими маленькими моментами игривого неповиновения. — Все-все, не злись, — Тарталья примирительно проговорил, хотя озорство так и не покидало его глаз. — Я просто рядом посижу, хорошо? Молча. Скарамучча лишь недовольно фыркнул, опускаясь обратно на подушки и отворачиваясь от незваного гостя. Какой смысл? Аякс все равно сделает по-своему, он всегда так поступал. Бороться с ним было все равно что пытаться остановить прилив – совершенно бесполезно и утомительно. Намного проще было просто позволить ему быть самим собой, пусть даже и таким невыносимым. И надо же, Тарталья сдержал свое слово! Он действительно уселся на самый край кровати, спиной к изголовью, и наступила относительная тишина. Не такая, чтобы можно было услышать, как муха пролетит, но достаточно тихая, чтобы Скарамучча мог сосредоточиться на экране телефона. Тарталья сидел тихо... по крайней мере, первые несколько минут. Правда, это молчание было обманчивым. Спустя какое-то время Скарамучча почувствовал легкое касание к уху, затем Тарталья начал нежно теребить мочку, заставляя Дзуши чуть поморщиться. Едва он успел привыкнуть к этому, как пальцы Аякса принялись накручивать на себя одну из темных прядей, играя с ней, перебирая, словно это была самая интересная вещь на свете. А потом и вовсе, без предупреждения, рыжая макушка прильнула ко лбу Дзуши, чуть касаясь его плеча и источая тепло. Скарамучча, как ни в чем не бывало, игнорировал все эти знаки внимания. Он с упорством продолжал листать ленту новостей на своем телефоне, всем своим видом показывая, что его совершенно не волнует, чем там занимается его ненаглядный парень. Однако монотонное молчание, кажется, быстро наскучило Аяксу. С легким вздохом, который, впрочем, мог быть и нарочито драматичным, он резко, без предупреждения, схватил Скарамуччу за талию. Секунда — и темноволосый уже лежал у него на коленях, поперек тела Аякса. — Тарталья!! — Возглас вырвался из груди Скарамуччи одновременно с тем, как его телефон со стуком выскользнул из ослабевших пальцев и упал на мягкий ковер. Руки и ноги тут же пустились в яростную, но бесплодную пляску сопротивления. Он пихался локтями, пытался оттолкнуться коленями, вертелся, как пойманная рыба, но крепкая, почти стальная хватка рыжеволосого держала его тело так надежно, что все попытки вырваться были обречены на провал. Постепенно, ощущая себя пойманной дичью, Скарамучча ослаб, его борьба сошла на нет, сменившись натянутой покорностью. — ..отпусти меня.. — Прошептал он, закатывая глаза в приступе невыносимой досады, и бросил на Аякса испепеляющий взгляд. Но Тарталья лишь улыбался, его глаза сияли неподдельным весельем, пока он с нескрываемым удовольствием разглядывал своего пленника, своего ненаглядного Дзуши. — Когда я тебя в последний раз целовал? — Промурлыкал Аякс, его голос был низким и бархатистым. — Аа, вот оно что! — В тоне Скарамуччи отчетливо слышалась саркастическая нотка. — Что за внезапный, несвойственный тебе приступ романтизма проснулся? — Темноволосый выпрямился, насколько это позволяло положение, и повернулся лицом к рыжему — Так когда? — Аякс лишь качнул голову набок, игнорируя колкость — Ну не знаю.. вчера? — Неверно! — провозгласил рыжий. Он прильнул максимально близко, сокращая и без того мизерное расстояние, его нос нежно коснулся кончика носа Дзуши, а затем, почти не давая времени на реакцию, он резко, но мягко прильнул к его губам. Скарамучча невольно нахмурился, его губы растянулись в тонкую линию. — Позавчера? — Темноволосый опять попытался сделать попытку побега, но сильные руки Тартальи были на месте, держали крепко, не давая ни единого шанса. — Неверно, — рыжий довольно хмыкнул, опускаясь чуть ниже, и едва ощутимо, но достаточно чувствительно, прикусил нежную кожу на шее Скарамуччи. — Эй!! Я не разрешал! Но Тарталью это совершенно не смущало. Он лишь перехватил запястья темноволосого, сжимая их в своей сильной ладони, не давая вырваться, и продолжил, теперь уже чуть смелее, покусывать и причмокивать, оставляя на коже горячие следы. — Тарталья!!.. больно.. — Последнее слово вырвалось на выдохе, почти шепотом, не столько от боли, сколько от неожиданной растерянности и легкой уязвимости, которая проскользнула в его обычно бойком голосе. Лишь тогда, услышав этот тон, Аякс мгновенно осознал, что перегнул палку. Как по щелчку, его игривость сменилась нежностью, и он принялся осторожно, ласково обцеловывать каждое место, куда только что успел прикусить, стараясь успокоить, загладить свою вину. — Ты меня сейчас съешь! — пробубнил Скарамучча, его голос был приглушен близостью рыжеволосого и легким стыдом. Он попытался неубедительно оттолкнуть Аякса в грудь, его ладони легли на крепкие мышцы. Но это "отталкивание" было настолько слабым, настолько лишенным истинного желания прекратить, что Аякс тут же подметил: пальцы Дзуши, вместо того чтобы решительно отпихнуть, лишь слегка поглаживают его тело, блуждая по ткани футболки. Это было знакомое "и хочется и колется", узнаваемая дилемма Скарамуччи, который всегда притворялся, что ему все это совершенно не нужно, но на деле так жаждал этих прикосновений. Рыжеволосый, прекрасно улавливая эту двойственность, лишь усиливал натиск. Он целовался — нежно, влажно, скользя губами по чувствительной коже шеи и подбородка. Слабо, но настойчиво кусался, оставляя едва заметные красные следы, которые вскоре должны были превратиться в яркие засосы на ключицах извивающегося парня. Дзуши инстинктивно пытался уйти от столь приятных, но слишком интенсивных прикосновений, его тело подавалось назад, легкие спазмы проходили по спине. Он тихо кряхтел и мычал что-то не самое доброе – отрывистые звуки, похожие то ли на стоны, то ли на невнятное ругательство, терялись в волосах Тартальи. Но на самом деле, он лишь притворялся, что борется. Аякс прекрасно знал эту игру. Он знал, что если бы он сейчас внезапно прекратил ласку, Скарамучча, хоть и не сразу, хоть и не признался бы в этом вслух, обязательно пришел бы к нему обратно. Может быть, через час, может быть, через день, но он бы вернулся, безмолвно выспрашивая объятий и внимания вновь, просто не умея и не желая произносить это вслух. — Скар, я тоже хочу поцелуи, — промурлыкал рыжий, отстраняясь от шеи Скарамуччи. Он поднял голову, и на его губах играла та самая, лукавая и довольная улыбка, пока он смотрел в раскрасневшееся лицо парня. Темноволосый открыл рот, чтобы что-то ответить, вероятно, очередную колкость или отказ, но не успел. Все еще наглые, но теперь уже целенаправленные руки Тартальи скользнули под футболку Дзуши, его пальцы начали медленно, но уверенно поглаживать чувствительные бока. По телу Скарамуччи пробежала дрожь, и он тихо, почти неслышно, выдохнул, его плечи мгновенно опустились, сдаваясь под натиском ощущения. В этот момент Тарталья, чувствуя эту небольшую податливость, передвинулся еще ближе, сокращая последнее расстояние между ними. Он заглядывал в лицо Скарамуччи, его голубые глаза изучали каждое изменение. Темноволосый какое-то время смотрел на юношу перед собой, его взгляд блуждал по знакомым чертам лица. Борьба закончилась, по крайней мере, на эту секунду. Он поддался вперед, сокращая расстояние, и, наконец, прильнул к губам возлюбленного. Это был нежный, но решительный поцелуй, который Скарамучча наконец-то позволял. Но едва их губы сомкнулись, из его горла вырвался тихий, прерывистый стон. Причина была мгновенно ясна: пальцы Тартальи, до этого так нежно поглаживавшие бока, спустились еще выше, озорно и точно касаясь чувствительных сосков Дзуши через тонкую ткань футболки. Внезапность ощущения, смешавшаяся с легким удовольствием и раздражением, заставила его резко отстраниться. Он посмотрел на Аякса, его брови были сведены в хмурую, недовольную линию. — Ты специально!? — Слова вырвались шипением, в них была и ярость, и удивление от столь меткого попадания. Но Тарталья лишь хихикнул в ответ, его глаза сияли неподдельным, искренним весельем, которое было так свойственно только ему. Он тут же наклонился и, чтобы загладить свою шалость, успокаивающе поцеловал его в лоб, прежде чем Скарамучча успел нанести ответный удар.