Принцип удвоения неприятностей

Улицы припорошило снегом. Снежинки падают медленно, быстро исчезают от плеска воды с обочин дорог и под подошвами прихожих. Такая погода продолжается со вчерашнего вечера и тонкий слой белого покрывала устойчиво устроился на всех поверхностях. От тёплых деньков не осталось ни следа, кроме как в виде кроссовок, которые Феликс опрометчиво решил сегодня надеть. Подошва пропитывается талым снегом быстрее, чем он успевает дойти до машины. Приходится всю дорогу терпеть мокрые носки, потоки тёплого воздуха из кондиционера не особо спасают. Дискомфорт заставляет торопиться. Припарковавшись, Феликс первым делом снимает обувь для оценки ситуации. Сменки нет, пальцы просто ледяные. Он тянется за салфетками, когда замечает на электронном циферблате без пяти минут восемь утра. Молниеносная волна тревоги сводит все мысли к единственной, а шерсть на хвосте пушится не хуже высаженных за паркингом ёлок. В итоге кроссовки с трудом натягиваются на босые ноги, Феликс спешит к главному входу, стараясь игнорировать чавканье при каждом своём шаге. Опоздания — его слабая сторона. Выехал пораньше, значит застрянешь в пробке на подольше, и так каждый раз, как не меняй время. Конечно, про объяснении ситуации руководству отдела он склонен не уточнять, что чаще что-то случается ещё до выхода из квартиры и это «что-то» в большинстве — желание отлежаться в постели до крайнего срока. Его увольнение скорее мечта тех, кто решил не так давно пожаловаться на него начальству, чем явь. Найти сотрудника сразу с достаточным опытом та ещё задача, особенно вблизи праздников. Но последний выговор звучал довольно грозно и в своё понижение в будущем Феликс готов поверить, поэтому перестал играть с огнём. Или по крайней мере пытается. В помещении стоит тёплая духота, приятная в сравнении с морозной улицей. Феликс отряхивается всем телом на коврике у дверей, чтобы не оставлять мокрые следы. За стойкой охранника на него обращает внимание знакомая пара карих глаз. Будь сейчас обед, Феликс бы не стал ограничиваться коротким, скорее формальным приветствием. Впрочем, ему так или иначе приходится сказать что-то ещё. Планы в очередной раз рушатся — карточка не срабатывает. В первые несколько раз дисплей никак не реагирует на взмах карточкой перед собой, затем загорается красноречивый крест и звучит короткий писк. В неверии Феликс пытается ещё раз, дёргает за турникет в попытке сдвинуть катушку. Когда ничего не помогает, он без лишних мыслей поднимает ногу, собираясь перелезть через преграду. Наклониться вперёд не получается, воротник сдавливает шею и тело стремительно теряет равновесие. Феликс рефлекторно заводит руки назад, готовый к падению, но тот же, кто потянул его за рубашку назад, оказывается так близко, что парень просто упирается ему в грудь спиной. — Не-ет, Мати, мне нужно быть на месте... — начав говорить, Феликс догадывается убрать с турникета повисшую на нём ногу и выровняться, чтобы избавиться от нелепой позы. Глазами бегает в сторону ряда настенных часов с разными поясами и обратно к смуглому лицу, к которому только что повернулся, — уже через две минуты! Смотри, карточка в порядке. Несмотря на то, что Феликс теребит ею из стороны в сторону, охранник утверждает: — Срок действия вышел. — Что? Как? — первым делом Феликс убеждается, под десяток раз мысленно прочитав цифры одну за другой. — У всех сотрудников, получивших карточки раньше в прошлом году, такая же проблема, — Матиас обходит его, загораживая своим массивным силуэтом турникет, куда кошак косится с готовностью сбежать, и складывает руки на груди. Там же на полотне бледо-серой униформы висит бейджик, на нём инициалы с порядковым номером: «505». — Я мог бы использовать свой пропуск, — последнее добавляет тише, со снисходительно приподнятыми бровями. Этот тон Феликс знает, от него кожа покрывается мурашками, а во рту скапливается слюна. В прошлый раз его словили в конце недели с пролитым на кофту чаем и любезно поделились своей запасной формой при небольшом условии. В целом это случилось и раньше: совпадения, затем его фальшивая строгость и, конечно, согласие Феликса на игру. Рамок нет, она становится во всех смыслах опаснее. Теперь ответ сравним с той проверкой на доверие, когда человек падает спиной назад и кто-то должен его поймать. Матиас — тот, кто стоит вне поля зрения. А Феликс... просто слишком осторожен, чтобы решиться без толчка. Поэтому вместо словесного ответа он дежурно улыбается, и через мгновение рыбкой прыгает через второй турникет рядом. Приземление выходит не самым мягким, он перекачивается через себя, после чего с гордым выражением лица поднимается. Понадобилось минутка на осознание случившегося, удивление Матиаса выражалось так отчётливо, что Феликс с озорной ухмылочкой прокручивает воспоминание снова и снова по пути на нужный этаж. Не только ему было что запечатлеть. После прыжка хвост Феликса встал торчком вместе с ушами, а потом вдруг распушился, словно до него с огромным опозданием дошла опрометчивость совершённого поступка. Матиас не мог не подумать, как это было мило. И дерзко, целиком — в стиле Феликса, проливающего на себя чай, чтобы выпросить чужую одежду, ему не по размеру, пропитанную запахом мужского дезодоранта. Для охранника по прежнему загадка причина многих его поступков в прошлом, но чем чаще они встречаются, тем больше те обретают смысла. Как сегодня, побег не обычное ребячество, и он с удовольствием принимает вызов. Требуется терпение, чего предостаточно на подобной работе. Выжидание момента похоже на охоту, где Феликс играет роль диковинного зверька, а Матиас — браконьера. Он пристально наблюдает по камерам за силуэтом, прекрасно различимым благодаря кошачьим атрибутам, и мысленно ставит ловушки. Примеряется, пока не находит идеальное место для удавки. Пожалуй, хрустальной, ведь любой из них способен прекратить спектакль при возникновении желания. — Куда же ты, киса... — бормочет Матиас, наблюдая за скрывшейся в уборной целью. Отвлекает лёгкая вибрация и всплывшее на экране телефона уведомление о сообщении. День обещает стать куда интереснее, Матиас с интересом осознаёт, почему жадность называют грехом... Какое-то время он постукивает пальцами по столу, слегка пугая тем временем приходящих мимо работников, и, сообразив, печатает короткий ответ. Больше сообщения не приходят. Время тянется липкой патокой, стекает каплями мимо рта — не вкусить сладости, потому что её суть в том, чем ожидание будет вознаграждено в итоге. Феликс загружен, его мысли сосредоточены и пытаются держаться вместе, как бы много их не становилось. За одной задачей всплывает десяток других, за ними детали, о которых он позабыл раньше и которые всё ещё отказывается записать отдельно, понадеясь на память. Желание завершить всё сразу приводит к тому, что к моменту обеденного перерыва Феликс упёрто пялится в компьютер вместо того, чтобы пойти вслед за остальными в кафетерий. Прерваться равно потерять запал, а без запала потянет бездельничать, за что по головке не погладят. Коллеги не настолько храбры, чтобы лопнуть окруживший его пузырь усердия, тем не менее чьи-то ладони неожиданно ложатся ему на плечи и давят. Стул скрипит, мышка убегает из-под ладони Феликса из-за того, как он вздрагивает. — А? — над ним нависает белокурая голова с собранным на затылке пучком вьющихся волос и с чрезвычайно выразительными янтарными глазами за стеклом очков. Это незнакомец и Феликс только и может, что в недоумении открыть рот. Где-то в горле застряли недовольства. — Я спросил, вы не голодны? — мужественный и по доброму тихий голос. — Да... — Феликс косится обратно на экран. — Минутку, — впопыхах по несколько раз нажимает не туда, из-за чего раздражённо дёргает кончиком хвоста. В конце концов дела успешно откладываются, его голову посещает светлая мысль, она же срывается с языка: — А вы кто? Блондин без бейджика или каких-либо иных опознавательных элементов на дорогой одежде выглядит неуместным в офисе. Дорогой, потому что рукав свитера из необычно нежного материала. Это Феликс ощутил щеками, пока незнакомец не отпрянул, говоря: — Стажёр. Мой куратор убежал на обед, я немного растерялся, — он неловко улыбается, хочет сказать что-то ещё. Не успевает. Феликс потягивается, окончательно переключаясь с рабочего режима на обыденный, и невольно откидывается в процессе на спинку стула. Та прогибается и касается коленей мужчины позади, в тот же момент Феликс бодро вскакивает. Настенные часы подсказывают, что у них есть около семи минут до возвращения в рутину. Путь на первые этажи займёт столько же времени, поэтому смысла спускаться нет, спасёт торговый автомат в зале отдыха дальше по коридору. Мысленно арахис, острый от приправы с васаби, уже кочует по языку Феликса от корня к зубам, за щеку... Он почти забывает, по какой причине в целом встал с места, и в полуоборота смотрит назад с дверного проема. Идущему по пятам блондину приходится резко остановиться. — Как имя? На какое направление хотят отправить? — спрашивает Феликс, лишь бы развеять тишину, и продолжает идти. Чуточку быстрее чем раньше: теперь, когда он понимает, как близко незнакомец, его посещает странная смесь чувств. Среди них есть трепет, хотя скорее нечто на него похожее. — Международные связи, — отвечает стажёр погодя. Игнорирование первого вопроса не остаётся без внимания, Феликс недоуменно поглядывает на него через плечо, следом ловя широкую улыбку. — Просто Крис. — Крис. Кристиан? — начинает игру в угадайку Феликс. Они выходят из тесного коридора к залу: продолговатый диван, журнальный столик и пара громадных монстер в горшках. Торговый автомат, наконец, прямо перед глазами, а он может думать только о предупреждении от шестого чувства. Нутра, третьего ока — неважно, что-то заставляет подшёрсток вставать дыбом. С первого взгляда Крис — сынок важной шишки, которого отправили в свободное плавание на неплохой должности. Неожиданно вежливый для птицы своего полёта. Всё бы ничего, но в момент, когда он намеренно промолчал, чтобы заставить Феликса обернуться, его поведение приобрело противоположные краски. Улыбка в отражении витрины напротив стала по хитрому лисьей, хотя в действительности визуально не изменилась. Застывший напротив кнопки палец Феликса дрогнул, он понял, что не вставил купюру и тянется за бумажником в кармане. Жизнь будто замедлилась, сузилась до единственного отрезка, где они стоят у автомата. И только Феликс не знает, почему на самом деле. — Кристофер, — поправляет глубокий голос позади. — Угощайся, — не глядя, Феликс всучает ему один из пакетиков и приступает к выбору напитка у кофемашины. Желудок заблаговременно неприятно тянет, вид молока на одном из изображений отбивает желание притворствовать и встретиться с блондином вновь лицом к лицу звучит уже не так устрашающие. — Выберешь себе... Шаг назад получается неудачным. Феликс считает себя дураком, чувствуя ботинок под подошвой, ведь очевидно это то, чего стажёр добивался. Вспышка раздражения на свою недальновидность быстро заменяется злостью на первопричину стольких лишних переживаний вместо нормального перерыва. Твердая обивка прогибается под напором, когда Феликс переносит вес на ту ногу, что по прежнему наступает на чужую. Он ожидает отступления и своего удовлетворения фактом управления ситуацией, но Кристофер вновь всё переворачивает вверх дном. Стоит ему прикоснуться к бокам Феликса, тот сразу понимает, что его намереваются поднять — такое, на удивление, часто случалось — и капитулирует сам. Длинный хвост молниеносно исчезает за ближайшим углом. Кристофер застывает с открытым ртом, не успев что-то сказать, и быстрым шагом следует за ним. Феликс отбегает, думает, что можно расслабиться, затем видит преследователя и круг повторяется. В замкнутом пространстве этажа мало места для пряток, поэтому он пытается вызвать лифт. Более медленный, чем когда-либо, как оказывается. Кнопка вызова продолжает гореть, едва слышно жужжание механизма внизу. Колотящееся сердце Феликса затихает каждый раз, когда он крутит головой то в одну, то в другую сторону, не зная, откуда появится мужчина. Его пугает сама неожиданность и, наравне с ней, необходимость в разговоре при встрече. Ранее они успели обменяться лишь парой слов, а у него уже ощущение, будто увяз по горло. Что очень знакомо... Взгляд Феликса поднимется к кругляшку видеокамеры в углу под потолком. Если здраво рассудить, в стенах офиса не может случиться ничего из ряда вон выходящего, и подкрепляет именно его уверенность то, кто отыгрывает роль наблюдателя. Хотя сейчас точно во всю улыбается, думает Феликс, или тихо смеётся с нелепой погони. Чуткий слух улавливает стук ботинка и кошак подбирает хвост поближе к себе, стараясь стать поменьше, не будучи уверенным, видно ли его из-под стола. Двери лифта открываются, звучит короткая мелодия. Внутрь никто не заходит. Шаги приближаются, мысленно Феликс готовится к поражению — было нелепо прыгать под стол в последний момент, ещё и головой ударился. В целом всё происходящее нелепо. Они взрослые люди, решившие не пользоваться языком для решения недопониманий, а идти сложными путями. Феликс легко мог бы поставить стажёра на место, возможно, физически тоже, но хотел ли он? Это как съесть одни только кремовые бортики у наивкуснейшего торта. Не насытишься, не поймёшь настоящую сладость начинки или, кто знает, её кислинку. — Поступила жалоба, что кто-то носится по коридорам, — голос Матиаса окутывает Феликса жаром облегчения и, вскочив, он цепляется ему на шею. Чтобы не потерять равновесие, охраннику приходится ухватиться за край стола. — Знаешь, ты не пушинка... — Цыц, — Феликс расслабляется и окончательно повисает на нём так, что ему не остаётся ничего, кроме как наклониться. — Пришли важные гости, нельзя нарушать их покой, иначе начальство разбушуется, — упрекает Матиас, пока его пытаются затянуть под стол. В итоге поддаётся, и затем вопросительно поднимает бровь. Стало тесно, Феликс покрывается мурашками от дуновения дыхания на своей шее и осторожно вылазит из укрытия, пытаясь не задеть охранника ногами: — Ладно, плохая идея, нам нужно спрятаться где-нибудь получше. — Совсем не слушаешь, да? — хмыкает Матиас и ловит рукой хвост парня. Не хватает, слегка касается, а тот сам, отдаляясь, проходится по ладони всей своей длиной. Следующим пунктом назначения становится подсобка, к которой у Матиаса нашёлся ключ в увесистой связке из ему подобных на ремне. Внутри витает запах моющих средств, из-за чего Феликс морщится и невольно ищет его источник. Оставленное уборщиком ведро с разведённым средством накрывается первой попавшейся тряпкой. Помещение в два небольших шага шириной, значительную долю места занимает стеллаж с пакетами и прочими вещами, значимыми только для здешнего обслуживающего персонала. Изначально план Феликса состоял из долгого избегания, но раз сошлось так, он понял, что не против в этот раз поддаться и остаться с Матиасом наедине в тесной комнатушке. Погоня разгорячила. Только обернувшись, кроме него он увидел ещё одно лицо и подпрыгнул на месте от испуга. На такую реакцию Кристофер заулыбался, задорные нотки просачиваются и в голос: — Мне кажется, ты совсем не старался. — И что успело между вами произойти? — без упрёка задаёт риторический вопрос Матиас. Пропустив вперёд блондина, он закрывает за собой дверь и запирает заблаговременно вытянутым ключом. Феликс растерянно хлопает глазами. Отступив на шаг, он упирается спиной в тот злосчастный стеллаж. Смотрит на беседующих мужчин перед собой в ожидании, когда же их внимание переключиться на него. Нутро трепещет от осознания, что это точно случится. В любой момент, через минуту или две... — Я заблудившийся стажёр, — пожимает плечами Кристофер. Со стороны Матиаса раздаётся вздох: — Иногда я недооцениваю твои способности, — тогда, наконец, карие глаза устремляются на окаменевшего парня. — Кристофер мой друг со школы. Я рассказывал про него. — Ага-а, — тянет Феликс, на самом деле смутно припоминая что-либо. Обычно Матиаса тянет поболтать в те моменты, когда сам Феликс не в состоянии в полной мере переваривать новую информацию. Неловкость от их молчаливого столпотворения не успевает проявится — Матиас берёт инициативу на себя и мягко прижимается к губам Феликса. Тот теряется, слегка приоткрывает рот, затем закрывает обратно в знак протеста, который охранник тут же подавляет, нажав пальцами на его скулы в нужных точках. Знакомый напор быстро наполняет тяжестью с головы, сейчас внезапно опустевшей, до пят. Прикосновение горячего языка плавит, на кромке сознания Феликса рождается единственная мысль о том, что Матиасу следует использовать свои руки для другого, а не продолжать придерживать его голову. Возвращает в по прежнему пахнущую моющими средствами реальность колкое ощущение наблюдения. Янтарные глаза чрезмерно выразительны, нельзя не отвлечься. Тогда внимание Феликса вновь пытаются перетянуть на себя. Он чувствует, как язык выводит узор на его нёбе, прежде чем обратно сплестись с его собственным. А чужой взгляд продолжает сверлить в них дыру, и, кажется, один Феликс смущается переменам. Матиас отрывается от поцелуя резко, но не убирает руки с головы парня, потому что тот сразу после начинает сползать вниз и опора на помешает. — Это только поцелуй, детка. Он что, заставлял тебя голодать? — чтобы держать зрительный контакт, Кристофер наклоняется, когда говорит. — Кое-кто слишком часто вызывающе себя ведёт, — поясняет Матиас, — и не заслуживает награды. Это заявление проясняет помутненный взгляд, Феликс недовольно сводит брови, чем вызывает у Кристофера смешок. Такая реакция удивляет. Он привык к сдержанному Матиасу, его периодической молчаливости и привычке много думать над простыми вещами. С белокурым стажёром всё иначе, тем не менее не чувствуется, что они противоположны. Должно быть, есть общие черты, которые Феликс не готов пока выделить. Его приподнимают и, прежде чем он осознаёт цель действий, связывают в области запястий ремнём. Кожа идеально обвивает одно и второе кольцами, застёгнутая пряжка цепляется за выступающий крючок на стеллаже позади. Рефлекторный порыв — рывок вниз. Безуспешность попытки высвобождения возвращает мандраж. По спине, где задралась о полку рубашка, у Феликса бежит холодок. Мужчины переглядываются: Кристофер как бы спрашивает, всё ли в порядке, явно замечая перемену настроения. Ему отвечают: — Настроение кошек сложно понять. Они могут шипеть, выпускать когти, но одновременно ластится... Да, Феликс? — Звучишь как совсем законченный извращенец, — бормочет связанный парень, ранее вынужденный тактически скрестить ноги. Всё — от дерзости до вложенной теплоты в каждое прикосновение — существует благодаря доверию. Феликс знает, что его ни за что не оставят в подсобке изнывать в неудобной позе и с его словами считаются, даже если так не кажется на первый взгляд, поэтому страх, окутывающий его тело, иного характера. Такой страх липкий и горячий, когда он оправдывается, ощущение, будто натянутая струна лопается, принося облегчение вместе с... Феликс окидывает стажёра взглядом сверху вниз и там задерживается, мысленно вопрошает: это чудная складка брюк или новый знакомый успел войти во вкус. Чужая рука вздёргивает за подбородок. По выражению лиц он понимает, как должно быть пошло себя повёл. Больше Матиас ничего не говорит, ему и не нужно — Феликс знает, что он возбужден по насупленным бровям. Любой другой принял бы это за раздражённость, но они достаточно провели времени рядом друг с другом. А вот Кристофер — загадка, белый кролик в шляпе фокусника, и все его причуды ещё предстоит разгадать. Пока смуглокожий охранник одну за другой расстёгивает пуговицы рубашки Феликса, он дотягивается ногой до ботинка Кристофера. План быстро разгадывают, тот наступает на ногу в отместку. Давит не сильно, чтобы удержать, не затрагивает подогнутые в мимолётном испуге пальцы под слоем ткани. Победоносная улыбочка хорошо дразнит Феликса. Прежде чем он успевает придумать следующую колкость, Кристофер прижимается к его губам. Покусывает, тянет, точно хищный лис, и только напоследок мягко мнет, что на контрасте после лёгких уколов боли возносит на небеса. Тем временем пальцы Матиаса щекочут торс, когда убирают мешающиеся края одежды. На их место тоже приходит поцелуй, даже несколько. Прохладный воздух от дыхания будоражит влажную кожу. Феликс теряется, не успевает и отвечать Кристоферу, и следить за тем, что происходит внизу. Из его рта рвутся громкие выдохи. Тогда Кристофер кладёт два пальца на нижнюю губу парня и плавно вводит вдоль языка так, что избежать этого бы не вышло. Из-за невозможности дышать ртом Феликс начинает помыкивать и в очередной раз убеждается в своей догадке. — Славный, не кусай сильно, — озвучивая просьбу, блондин подгибает пальцы и заставляет рефлекторно приоткрыть рот шире. Усилия напрасные, Феликс не может совладать с собой, хотя не особо старается на самом деле. Кристиан замечает, что Матиас активно поглаживает его в районе паха через брюки, и с пониманием хмыкает. Вид открывается отличный — Матиас почти стоит на коленях, и блондин не сдерживает себя в том, чтобы погладить того по голове. На него поднимаются удивлённые карие глаза. Выровнявшись, охранник берёт его за шею сзади и целует с долей спешки в той излюбленной манере, сплетая языки. В какой-то момент Кристофер нажимает ему на плечо, чтобы отстранить и дать себе отдышаться. Ему казалось, что это Феликс чрезмерно реагирует, но Матиас тоже неожиданно жаден. Последний вытирает влагу с губ рукавом, сексуально по мнению обоих парней, после чего тянет бегунок собственной ширинки вниз. Выступающая рельефность становится больше. Наслаждающийся свободным ртом Феликс помалкивает, чтобы не заработать кляп из местных тряпок, но крутятся в голове самые развратные просьбы. Как они могут просто смотреть друг на друга без него? Он переминается с ноги на ногу в попытке получить каплю удовольствия от трения. Матиас останавливает, шлёпает ладонью по бедру, и, наконец, стягивает вниз его брюки. Хвост мешается, слишком напряжённый, чтобы послушно выскользнуть из отверстия и дать штанам упасть вниз. Прикосновение с основанию заставляет Феликса подняться на носках со всей силы и поджать ягодицы, хотя это всего пара секунд, пока Матиас не стаскивает заодно бельё. Липкий от предэкулянта член подрагивает, кажется, готовый излиться от одного дуновения ветерка из-под закрытой двери. Очнувшийся от ярких ощущений Феликс обнаруживает, что остальные не намерены ждать. Если крупный Матиас, с пушистой дорожкой от пупка до мошонки, привычное дело, то у Кристофера член длиннее и паховые волосы более редкие, прямые. — Только не два сразу, — игриво просит Феликс. Матиас ставит ногу на нижнюю полку стеллажа и закидывает феликсову на свою, в ответ увиливает: — Посмотрим, киса. Вторую ногу, едва касающуюся пола, подхватывает Кристофер. Феликс расслабляется в спине впервые за долгий промежуток времени, но вытягивается струной, стоит блондину опуститься на колени и высунуть язык. Матиас поглаживает грудь парня, нежно то надавливает, то отпускает сосок, а внизу его промежность вылизывает Кристофер. Больше внимания уделяется выставленному на весу напоказ анусу, жмущемуся, будто уходящему по возможности подальше от горячего кончика языка, который, впрочем, всё равно настигает цель. Слышатся пошло хлопающие звуки: Кристофер не жалеет себя, слюна стекает по его подбородку к горлу. Сперва Феликс виляет задницей, крепко зажатый между пальцами сосок быстро приструняет его. Он прикладывает усилия, чтобы оставаться более менее неподвижным, потому что выбранная блондином тактика просто сводит с ума. Вставляет, выгибается, резко вытаскивает и массирует сам вход перед повторением процесса. Всё происходит быстро, Феликс порой охает и гадает, что вот-вот язык достанет глубже. Отчасти не ошибается, что-то проникает вглубь, что-то более твёрдое и рельефное, а не податливо мягкое, — палец. За ним идёт второй, вход натужено растягивается. Опешивший Феликс мычит, затылком трётся о железное основание стеллажа. Как на зло Матиас потягивает его и до этого измученный ласками сосок. Затем в моменте отпускает, Кристофер же вновь вылизывает анус, сжавшийся вокруг последних фаланг. Заодно придерживая голову Феликса от трения и зарываясь в его волосы, охранник втягивает в поцелуй. Массирует скальп, едва поддевает ногтями. После отголосков боли Феликс погружается в мягкие, приятные ощущения, и так можно описать любое их взаимодействие. Из холодного в горячее и наоборот. Возможно, это рисковано. Наверняка, легко ошибиться. Однако Феликс смотрит в карие глаза напротив с расширенными от вожделения зрачками и знает, что готов заполучить пару шрамов, если это значит оставаться вместе. И, видимо, отметин стоит ожидать вдвое больше... — Хва-а-атит, — тянет кошак и опять пробует вытащить руки. Поступательные толчки изрядно надоедают, потому что больше дразнят, чем дают желаемое. В отместку пальцы пару раз действительно жёстко входят поглубже, вырывают тоненький стон, и покидают нутро. Мужчины переглядываются и уже в третий раз удивляют Феликса своей слаженной работой без единого слова: Матиас сплёвывает на ладонь и проводит ею по своему члену, а Кристофер поступает ближе так, чтобы коснуться его собственным. Крупной руки Матиаса хватает, чтобы практически полностью обратить их обоих. Трение сильное, Феликс может представить, только это остаётся — глядеть и пускать слюни. Даже к себе не притронуться. У него внутри всё трепетно сжимается каждый раз, словно он непосредственный участник, когда Матиас с нажимом водит по членам то вниз, то вверх, потом делает паузу и большим пальцем поглаживает головку блондина. Кристофер держит руку на плече напротив и отчётливо даёт знать, когда ласки грозят переступить черту терпимых. Вторая свободная рука блуждает под расстёгнутой униформой Матиаса, она с любопытством ощупывает выступающие грудные мышцы, затем твёрдый от напряжения пресс и каждую его линию. Кожа липкая от пота, хотя охранник кажется самым невозмутимым, до ужаса тихим. Капельки собираются у висков, их Кристофер с удовольствием слизывает и по пути неловко стукается оправой очков о смуглую щеку. — Ха-а... — он хрипло выдыхает после пары быстрых движений. Недостаточных для разрядки, зато идеально доводящих до белых точек в поле зрения. — Котёнок заждался, да? В ответ Феликс облегчённо стонет и энергично кивает головой, радый вернуться к роли центрального объекта вожделения. Напоследок Матиас целует блондина в уголок губ и становится между поднятых ног Феликса. Он предполагал, Кристофер предпочтёт встать сбоку, но выбор пал на место позади. Его руки обвивают Матиаса, снимают верхнюю часть униформы с плеч, чтобы сбросить болтаться у колен вместе с нижней. Бёдрами жмётся ближе, член мажет по промежности. Хотя это сбило с мысли, иметь опору неплохо, охранник не возражает. Ещё раз сплюнув, чтобы не вышло совсем насухую, он протискивает головку и помогает ей пальцами преодолеть сопротивление мышц. Бежать некуда, вес собственного тела насаживает Феликса на фаллос, и Матиас следит, чтобы это было плавно, и точно до конца. Только когда лобковые волосы прикасаются к ягодицам Феликса, он замирает, наполняется чувством жара с теснотой. Кристофер с упоением наблюдает, как тот закатывает и прикрывает глаза. Идеальный момент для наступления, который блондин не намерен упускать, и скользит ладонями по талии ниже. Было расслабившийся Матиас подбирается, зыркает назад. Кристофер почти что слышит движение шестерёнок в его голове и щелчок, когда всё встаёт на свои места. — Можешь между бёдер, — даёт добро тихим голосом Матиас, после чего терпеливо дожидается, пока до собеседника дойдёт смысл сказанного в полной мере. Тому большего не нужно, он устраивает член между ног охранника. Головка едва показывается с другой стороны под мошонкой. Первый толчок получается синхронным. Феликс откровенно взвизгивает, одному из мужчин приходится плотно зажать ему рот ладонью. Из-за такой вынужденной меры на втором толчке он ощущает фантомную нехватку воздуха, словно член внутри достаёт прямо до лёгких. Смазки тоже катастрофически недостаточно, чувствуется каждый миллиметр и он готов поклясться, что раньше Матиас был не настолько внушительным. Смуглый охранник в свою очередь хорошо различает раскалённый фаллос между своих ног и то, как он пачкает там всё в естественных жидкостях. Неосознанно они втроём берут паузу, волна удовольствия от соития ударила сильнее ожидаемого. Первым просыпается Феликс и намеренно сжимается, заставляя Матиаса хмуриться сильнее. Он двигается вперёд, теперь резче. Кристофер с трудом поспевает, но вскоре вливается в ритм. Совершенно бешеный ритм, лишённый прелюдий. Матиас вдалбливается под наклоном, хорошенько стимулирует мечущегося парня, а блондин позади без стеснения мнет пухлые, взращенные тренировками, ягодицы, пока совершает те же поступательные движения. Когда узел в паху становится совсем нестерпимым, Феликс хнычет. Ещё немного, каждый раз ещё немного... В уголках его глаз скапливаются слёзы, разрядка даже слегка болезненная и, на удивление, не приносящая желаемого облегчения. Внутренности ноют, всё тянет, Феликс становится твёрдым вновь. Теперь толчки совсем выбивают из него дух, он повисает на руках полностью и безвольно следует за фрикциями. На одни стоны сил предостаточно, те не помогает приглушить даже ладонь. Матиас замедляется, практически доведя себя до оргазма, и выходит из Феликса, что, конечно, стоит моральной стойкости. Кивок, и Кристофер шустро становится на его место. Отчасти он опасался, что сегодня его не подпустят к милой кошачьей заднице, но посмотрите — вот она, дрожит в предвкушении. Можно не осторожничать, анус легко пропускает вперёд, а на лице нижнего ни капли дискомфорта. Его брови сведены к сверху, по подбородку течёт слюна. Кристофер вздрагивает от укуса, Матиас играется к его ухом, что не может не раззадорить. А следствия искры между ними покорно принимает Феликс. От близкого дыхания стёклышки очков запотевают, те вынужденно отправляются на полку. Толчки возобновляются и, как представлялось, выходят более глубокими. Не иначе как пытка — стимуляция после разрядки, и длится она вечностью. Слёзы редкими горошинами скатываются по лицу Феликса, он совсем разинул рот и оставил попытки сохранить какую-то долю гордости. Кошачьи уши заведены назад и не поднимаются, хвост непоколебимо стоит к верху, шерсть вновь и вновь пушится. — Пожа... Пожалуйста... — воздуха в лёгких Феликсу хватает лишь на обрывистые слова, преимущественно состоящие из просьб. — Крис, Кристоф... М-м... — Скоро, — негромко отвечает Кристофер, но вопреки сказанному замедляется, потому что ранее понял, почему Матиас не дал себе кончить. Он хочет сделать это вместе. В нём. — Ты же не против? Потерянный в ощущениях Феликс бормочет что-то несвязное, потом берёт язык под контроль на последнем издыхании воли и просит освободить запястья. Всё-таки такие скачки оставят синяки, окрашенные красным следы тому подтверждение. Опустив руки, он блаженно падает в объятия Матиаса, затем обхватывает его шею и даёт им возиться внизу, как душе угодно. Первым входит Кристофер, затем его пальцы проверяют наличие места вокруг члена и оттягивают кожу у входа, давая возможность Матиасу сделать то же самое. Уходит несколько попыток, чтобы найти подходящий угол. Ягодицы Феликса они крепко держат, а то те норовят сбежать, пока их владелец мычит да ойкает. Растяжение немыслимое, он старается расслабиться и терпит неудачу, стоит любому из них чуточку сдвинуться. Феликс кусает шею Матиаса и бросает молнии взглядом, поэтому тот переводит руку на член парня и ласкает, что смягчает недовольства. В таком положении особо не подвигаешься вдвоём, Кристофер берёт эту роль на себя и совершает поступательные движения. Слишком медленные для обычной ситуации, но достаточные, учитывая всё давление. Матиас окончательно плавится и, сделав шаг назад, упирается спиной в стену для сохранения равновесия. — Уф, — только и мямлит, не ожидая, что через секунду дойдет до пика. Семя орошает всё внутри, двигаться становится значительно легче и Кристофер присоединяется, однако во время оргазма тянется к его губам. По привычке покусывает, когда кончает. Сейчас Феликс не чувствует себя обделённым и всецело лежит на мужчине, не намереваясь двигать ни мускулом в ближайшие часы. Рука на члене будто просыпается и быстро надрачивает его, даря второй оргазм в довершение. Все постанывают, Кристофер и Матиас прямо в рот друг другу из-за резкого сокращения мышц, которое отбирает оставшиеся капельки семени. Оно стекает по заднице и остаётся липкими пятнами на полу. Прежде чем обессиленно опуститься, мужчины освобождают нутро Феликса и он отмечает, как без них бывает пустовато в сравнении. Опасения не оправдались, внизу не открылась какая-то чёрная дыра и он в силах задержать в себе жидкости, хорошенько сжавшись. Через пару минут это перестаёт иметь значение, они сидят, опираясь друг на друга, переводят дыхание. — К слову, — Кристофер первым приходит в норму спустя некоторое время и ищет на ощупь, чем бы вытереться из здешнего барахла, — я не думал, что под котом ты имеешь в виду звероморфа. — То есть ты думал, что я просто так кого-то называю кисой? Что ещё ты мог неправильно понять... — хмыкает Матиас. Пока слишком лениво делать что-либо ещё или волноваться о том, не были скачки слишком громкими. — А меня интересует, как это вы сговорились и ни намёка не дали, — просыпается от неги Феликс, вспомнивший, что вообще-то не совсем доволен сюрпризом. На, по его мнению, милое негодование Кристофер издаёт смешок, а попадает почему-то Матиасу — кошак кусает его за щеку, после принимаясь вылизывать то же место. После лёгкого движения по подсобке разносится чвяканье... Спасением для троицы становится новенькая упаковка бумажных полотенец. Дольше возится Феликс, сдвинув колени от странного смущения. Оказаться в уязвимой позе вне очевидно назревающего секса всегда более волнительно. Напоследок он намеренно обсасывает липкие пальцы, за что, образно, получает по ушам. Сидящий на корточках Кристофер потягивает одно и мнёт, большим пальцем закрывается вглубь плотной зимней шёрстки. На самом деле ему хотелось сделать это с самой встречи, теперь отпускать жаль, прежде наиграется. Матиас, служащий подушкой, вдруг очень крепко обнимает Феликса, обездвиживая, носом зарывается в волосы на затылке. Звучит его хрипловатый, как спросонья, голос: — Ты отсутствовал на месте по крайней мере около получаса, стоит ли нам придумать оправдание? О, простите, нашему директору по международным связям понадобилась помощь... — он почти жалеет, что не лицезреет удивление Феликса, но остаётся доволен растянувшейся ухмылкой Кристофера. — Сможешь расплатиться? Мечущийся в чувствах Феликс с трудом переваривает услышанное. Поглаживания уха не прекращаются, шею опаляет дыхание. Ещё немного и он точно перегреется или кого-то из искусителей посетит идея о втором круге, который поясница не переживёт. Он разрешает себе лишнюю минутку насладиться всем этим: от очевидных ласк до ощущения движения адамового яблока Матиаса при сглатывании, что будоражит чуть ли больше за всё остальное вместе взятое. Чувствует ли Кристофер нечто похожее на то, что происходит между ними? Сложно понять, какие мысли плещутся в горящих глазах, тем не менее Феликс знает — они безумны, и он покажет им, насколько незначительны очерченные грани. Но не сейчас. Сейчас Феликс по обыденному сценарию сбежит, давая волю пустится в погоню голодным псам.